Это лишь наружность, в душе— ты добрый

Pov Юля Юра сел со мной. Он обхватил мою талию и поцеловал в щеку. Настя взбесилась, а я сбросила ноги на Плисецкого. Казалось, что он мой трон, а я сидела на нём как Королёва. Юра похотливо улыбнулся, и я обхватила его шею. Панина взбесилась и замахнулась на Соколову, но Плисецкий схватил её за запястье. — Только попробуй и ты окажешься в больнице. Мгновенно, — прорычал Плисецкий. Я же говорила, что дикого зверя лучше держать рядом. — Ну же, Юр, маленькая тварь должна помучаться, прежде чем стать звездой, — хмыкнула я, и Анастасия убежала, предварительно порвав тетрадь. Я слезла с Плисецкого и посмотрела на ошеломлённых одноклассников. — «Маленькая тварь должна помучаться, прежде, чем стать звездой»? Ты, блять, откуда такие речи выучила? — спросил Плисецкий. — Фрэн Боу. Это тебе не о чём не скажет, — промолвила я — Блять, нахуй. Завязываю с травкой, а то мне уже мерещиться, что Соколова с Плисецким сценки устраивает, — фыркнул Валера. — А ты, блять и не начинал! — крикнул Вова. — Не начинал… Значит, я не наркоман? А это значит… На буй, это мне не померещилось, — ударился об парту Валера. — Браво, браво, Соколова. Ты уделала саму Панину, — хлопала Оля. И тут, входит наша директриса и сама Настя. Анна Борисовна вела Настю за руку… То есть, она вела Настю. — Юля, я уяснила ситуацию. Больше, тебя Настя не побеспокоит. Она отправляется на обучение на дом. Настя, извинись, — прорычала Анна. — П-прости, — сквозь струи слёз, говорила Настя. — Ох, нога болит, можно я домой пойду, а Юра меня до дома доведёт? — Женщина кивнула и мы, собрав вещи, ушли. Притворяться мне не пришлось, ведь нога адски болела. — Я прощаю тебя и Юра тоже, да, Юр? — Плисецкий кивнул. Пока Настя и Анна Борисовна ругались, я под шумок смылась, прихватив Юрку с собой. — С этого дня ты учишь меня кататься на коньках! — вскрикнула я и одела свой длинный чёрный шарф. — И зачем это тебе? — смотря в телефон, говорил Юрий. — Просто хочу вспомнить старое, — усмехнулась я и, надев шапку, вышла на улицу. — Слушай, а из-за чего погибла твоя мама? — спросил Юра. — Она… Утопилась, — проговорила я, поправив пальто, — Просто я единственная, кто знает это. — Единственная? А почему она это сделала? — спросил Плисецкий. — Она узнала о своей смертельной болезни. Я единственный ребёнок от моей мамы Софьи и отца Андрея. Лёня, сын моей мамы, а Саша дочка моей мачехи. Большую часть моей жизни меня растили папа и Лёня. В особенности Лёня — папа часто работал. Так что, я выросла с мужчинами и привыкла к самостоятельности и одиночеству. В семь лет я научилась готовить и убираться, а так же мама работала тренером по фигурному катанию и часто таскала меня с собой. Я помню как мы ехали вместе. Она оставила меня в машине, а сама пошла к мосту. Тогда мне было страшно. В том возрасте, у меня были чудные длинные волосы и мне всегда делали два глупых хвоста, как у Харли Квинн и вот… Она перелезла через ограду. Посмотрела на меня и спрыгнула. Я выбежала из машины и побежала к ней. Меня заметила машина проезжающая рядом, это был папа Горелова… Мы достали её тело и попытались привести в чувства. Потом вызвали больницу и меня отвезли домой. Мачеха у меня хорошая, но вот… Меня бесит, то что Лёня ненавидит когда меня окружают парни, — промолвила я, — Вот она. История моей жизни. — Ладно, я буду учить тебя фигурному катанию, — вздохнул Юра. — Хочешь прикол? — спросила я — Валяй. Я сделала вид, что у меня есть сигарета и выдохнула. Получилось, будто я курила.