Другая история: В новом свете

Всё сложилось настолько неожиданно, что Баки не был уверен, стоит ли вообще начинать разговор. Брок не первый день подряд сразу после работы, хоть и поздно, приезжал к нему и оставался ночевать. Вопросы почти соскальзывали с языка, но Барнс вынужденно держал их при себе, понимая, что, конечно, так не бывает, но от контраста, от горячих ночных объятий, в которых он засыпал после близости, от поцелуев в висок ранним утром, когда Рамлоу без завтрака, лишь сделав пару глотков черного кофе без сахара, уходил на работу — от этого всего хотелось болезненно, но улыбаться. Судя по всему, супруга Брока должна была уже вернуться, иначе бы он точно не позволил себе оставлять сына на нянек и воспитателей целыми сутками. Рамлоу был немногословен относительно всего, что не касалось Баки, его тела, развлечений, времяпрепровождения. Он с лёгкостью отметал под разными предлогами новые, более приличные варианты трудоустройства, и Джеймс предпочитал с ним даже разговор о возможной работе не заводить. Время засасывало, вне всякого сомнения, при сегодняшнем уровне трат Барнс бы без проблем мог попробовать протянуть и до марта, если уж совсем поприжаться и, не выступая, начать принимать все возможные подарки как должное. Но Рамлоу даже еду умудрялся заказывать домой так, что Джеймс чувствовал себя идиотом, пытаясь предлагать хотя бы пополам разделить расходы. Он, конечно, заткнулся после того, как Рамлоу посмотрел на него утомлённым взглядом после просьбы о других подарках. Он не хотел казаться капризным, всё для этого делал, но выходило наоборот. Брок вне всяких сомнений любил. Сложно, с огромными оговорками, но любил и делал для него всё, что мог себе позволить. Он был и нежен, и груб, но, что самое важно, слушал и слышал всё, что показывал ему своим телом или прямо говорил партнёр. Он останавливался, менял позу, позволял обвиваться вокруг себя, несмотря на горящую от страсти кожу и струящийся пот после близости. Удивительнее всего было то, что он и не требовал ничего особенного в ответ, просто бурчал, что здесь отдыхает, давал и давал раз за разом столько, что Джеймс начинал бояться, что когда-нибудь не выдержит. Быть рядом из благодарности казалось, хоть и сознательным, но явно не лучшим его поступком. Но близость была настолько всепоглощающей, настолько полной удовольствий, что даже касаться этой темы было бы глупым здесь и сейчас. Баки снова ожидая сегодня к ужину любовника, сам себя убедил, что бесится с жиру. Поэтому, принимая, что Брок просто хочет, как раньше, прежде всего снять напряжение, готов был оставаться послушным, насколько мог себе позволить. Он не думал сравнивать себя с бездушной куклой или птицей в золотой клетке, никто не принуждал, не заставлял, не удерживал силой… В финале страстного соития, ради которого так и остался нетронутым домашний ужин, прямо на котором Брок его сходу чуть не разложил, Баки не сдерживаясь стонал прямо в подушку, долго кончая на выдохе. И только вздрогнул, лишившись тяжести тела над собой, хотя было настолько горячо между ними сейчас, что простыни точно нуждались в смене. Брок сполз ниже, прикусив поочередно обе ягодицы Баки, прежде чем раздвинуть их шире, открывая вид на мягкое, натруженное и всё ещё пульсирующее в отголосках оргазма отверстие. Рамлоу оттянул кожу в сторону чуть сильнее, проникая двумя пальцами внутрь по своей же сперме, коснулся чувствительной простаты, отчего Баки, выгнувшись от близкого к боли по остроте ощущения, зашипел: — Мягче. — Мягче? — хрипло уточнил Рамлоу и, не дожидаясь подтверждения, сменил пальцы языком и губами, вжимаясь, очерчивая складочки, присасываясь, высасывая, чтобы, почувствовав собственный вкус и запах, ласкать, пробираясь глубже в горячее расслабленное тело. Отклоняясь, прочерчивая колкой щетиной кожу, рассматривая и надавливая, чтобы вновь найти пальцами остатки своего семени, Брок лениво ответил на шёпот Баки: — Зачем в душе? Смысл совсем не в этом… — размазывая свою сперму по ягодицам любовника и следом прикусывая следы, полуприказно он продолжил: — Давай, смотри на меня. Баки, послушный движениям его рук, обманчиво расслабленный, перевернулся на спину, бесстыдно раздвигая ноги и приподнимая голову, перехватывая всё ещё полный жадности и внутреннего огня взгляд Рамлоу. Тот, не спуская с него тёмных глаз, вернулся языком к промежности, ткнулся остро, но горячо внутрь. И Баки выстонал: — Господи, да в тебе ничего святого нет! — и резко обхватил шею Брока ногами, сжимая почти до хрипа, отчего Рамлоу вынужден был хлопнуть дважды ладонью по постели, словно пойманный на матах в капкан болевого захвата. Баки сжалился, смеясь, а Брок, перехватывая глоток воздуха, уткнулся лбом в его бедро и, тяжело дыша, ответил: — Причина — это ты. Ты будишь во мне всё это. Только ты. Как тебя вообще можно было потерять?