Другая история: В новом свете

— Чувствую себя подростком, — Локи впился в любимые губы, притираясь, максимально сокращая дистанцию, буквально вплавляясь в знакомое тело, отдаваясь крепким объятиям сильных рук. В полумраке гостиной, практически упав на жесткий пол у окна, за которым мягко отсвечивали надомные уличные гирлянды, он ни на секунду не хотел отрываться от супруга, жадно целуя, при этом не переставая разделываться с оставшейся одеждой. Тепло и тусклое освещение разбавляли страсть томящейся нежностью, поэтому чуть отстранившись, первое что выскользнуло из переполненного возбуждением рта было: — Осторожно, колени. Тор фыркнул ему в шею, но поймал тревожный взгляд и улыбнулся, рассматривая замершего мужа, стягивая с того брюки. Неожиданная в этих обстоятельствах забота, успевшая перебить вожделение, раскрывала душу настежь, Тор потянулся к нему, обнажённый, крепкий, горячий под ладонями и такой невероятный и привычный, что сердце защемило в груди от мелькнувших мыслей, что они оба могли потерять то, что есть здесь и сейчас. — Люблю тебя, — Локи, оказываясь под супругом, обхватил его торс коленями и зажмурился. — И я люблю, — ответил Тор, — и мне нравится, что ты ревнуешь. — Как не ревновать? — философски заметил Локи, игриво глядя из-под ресниц, хотя поначалу и хотел было возмутиться. Тор, его Тор, с ним и для него, и вроде бы стоит радоваться и принять, но вот мысли о том, что они оба уже не так молоды не покидали. — Что с тобой? — Одинсон склонился ещё ниже, провел по волосам любимого, который разве что не горел от страсти буквально пару минут назад, а теперь весь как-то подобрался и вцепился в него, разглядывая. — Любуюсь, — Локи отзеркалил его движение, запуская руку в отросшие волосы Тора, чтобы следом коснуться пальцами его пусть и короткой, но бороды. — Не носи линзы, в очках ты интереснее. Стал… — задумчиво добавил он, прежде чем, приподнявшись, легко укусить за губу. — Ладно, завтра найду их, — Одинсону было не привыкать к перепадам настроения любимого в принципе, но что-то волновало его теперь, подтачивало и таило в себе отголоски скрытой грусти. — Я и без них ещё пока неплохо вижу, просто так удобнее при работе. Ты же тоже всегда за комфорт. Эй… — не заметить, что желание Локи и вовсе сошло на нет было несложно. Он замкнулся. И молчал, сверкая глазами, весь напрягшийся и колко-острый по одному лишь виду. — Нам не обязательно… Всё это, — Одинсон качнул головой в сторону ели, под которой совсем рядом с ними уже заранее были разложены подарки для возвращающихся уже завтра, наверное, даже сегодня, если уже перевалило за полночь, матери, отца, дочери и для них обоих соответственно. — Нет, я хочу, — Локи казалось ещё сильнее впился в него. — Но сначала поговорим, да? — не терпящим возражения тоном спросил Одинсон. Локи кивнул. И стало видно, как он утомлён опять, принципиально держа марку, и как хочет, но не может себя заставить сбросить груз мучивших слов. — Что не так? — повторился Тор. — Ты здоров. Мы вместе. У нас есть семья. Я и не думал уже, но, видишь, даже отец и мать искренне рады нам. Да и у тебя есть работа здесь. Ясно, что любимая. На этих словах Локи дёрнулся и лишь плотнее сжал губы. — Хочешь вернуться на сцену? — Тор не мог справиться с улыбкой, но она была вовсе не насмешливой, а тёплой, понимающей, доверительной. — Если думаешь, что не справишься — зря, ты в прекрасно… — Не хочу возвращаться, — Локи выдохнул, чуть пожимая плечами, начиная злиться, что удивительно, именно на себя, понимая, что если позволит себе сорваться на том, кто подставляет ему своё плечо, он и вовсе возненавидит себя, разрываясь от двойственности чувств. Он уже как-то раз, даже не раз, договаривался, выдавая лишнее, о чём не готов был жалеть. А теперь вот жалел. Совсем не скоропостижно. — А что тогда? — было ясно, что муж не издевается, и его улыбка — это его доверие и принятие, но Локи, сглотнув, потянулся к нему поцелуем, чтобы замять тему. — Так не пойдёт, — Тор стиснул его запястье. Не больно, но вполне ощутимо. — Говори. Ты каждый день несешься в центр, возвращаешься измотанным, но довольным. Ты любишь то, что делаешь. Горишь этим. Иногда мне даже кажется, что ты бы там и ночевать оставался, просто дома… — Погоди, — Локи всё-таки приподнялся, чувствуя, что додумывание может довести до греха. — Я там только потому, что ты везде и всюду в своих книгах, исследованиях, учебных файлах. В том, чего я лишал тебя. Я ревную, да. Я хочу, чтобы ты смотрел на меня, только на меня, как прежде. Я не хочу тебя ни с кем и ни с чем делить, кроме… Может, семьи, но… Подожди, дай договорить, — Локи прижал ладонь к губам супруга, тяжело выдохнувшего. — Но я понимаю, как всё это важно для тебя. Всё то, чего ты лишал себя из-за меня. И сначала мне просто было скучно, я пошёл на поводу у Фригг, видя, как ты хочешь быть успешным в том, о чём мечтал, но там нет ни капли меня. — Тебя? — Тор удивлённо вскинул брови. — Я увлекаюсь, но лишь потому, что ты превратился в книжного червя, и я иногда не понимаю, что ты там бормочешь себе под нос. Если бы не Барнс, я бы ещё и танцы им ставил, лишь бы… — Это звучит, как ересь, — Тор хотел было разозлиться и возмутиться, но чувствовал, что, грубо говоря, разговор не должен заканчиваться скандалом. — Тебе не хватает меня? Локи, сжав губы в тонкую нить, кивнул. Тору пришли в голову слова, что они и так море времени проводят вместе, целый сентябрь вдали от всех и вся, теперь вот почти три недели бок о бок, но в отличие от лагун Пхи-Пхи, вернувшись, он действительно позволил себе рухнуть в профессиональный мир, ограничиваясь вечерами и ночами друг возле друга и… сексом. На секс всегда были силы. — Если хочешь, — он попробовал приподняться, чтобы освободить Локи, — можем на твой день рождения тоже куда-нибудь сбежать и побыть только вдвоём. Или с семьёй. Но глупо было бы отказываться от степени сейчас. — И не надо. Ты этого хочешь, ты к этому шёл, просто я тебя тоже хочу, а мне, знаешь, сложно делиться тобой. А у тебя всегда есть свои дела… Теперь. Одинсон не смог не закатить глаза на последней фразе. Ну конечно, чужой успех всегда мучил его Локи, но скорее именно с соревновательной позиции. А теперь, когда в профессиональном смысле у них не осталось точек соприкосновения, тот не мог не задёргаться, но боялся заговорить об этом. Потому что один раз действительно уже договорился. — Я люблю тебя. И хочу тебя, — продолжил Локи. — Только тебя. Но ты там, где так много тех, кто может разделить с тобой всё то, что я не могу. — Можешь, — остановил его Тор. — Но мне достаточно того, что у меня есть здесь, — он коснулся своей груди слева, не выпуская ладонь Локи из своей. — И я хочу, чтобы ты и не думал сомневаться, что мои успехи не являются отражением твоего присутствия. Когда тебя не было рядом, я пусть и получил всё то, в чём прежде себе отказывал, но не был настолько счастлив и доволен, как теперь. С тобой. — Иди ко мне, — пробормотал Локи, приподнимая ноги, притягивая ими своего любимого ближе. — Думаю, один из подарков уже можно открыть, — он откинулся, протягивая Тору небольшой аккуратный свёрток с мужской косметикой, — чтобы не бежать за смазкой. Самое важное он услышал, дальше, пожалуй, не стоило нагнетать. С принятием отпустили и тревоги. Бережно, мягко, влажно и медленно настолько, что это было уже на самой грани удовольствия и дискомфорта, Тор двигался, ловя губами каждый его вдох, гладил не переставая, притягивая к себе, и лишь когда Локи, отвечая на ритм движениями бёдрами, привычно сжался, откидывая голову назад, Одинсон ускорился, зная, что каждая его фрикция подводит любимого к финишу, что тот близко, рядом. И плевать уже было на ёлку, гостиную, какой-то особый штрих или изюминку, придуманную вроде как ради разнообразия интимной жизни, только потому что каждый уже стал продолжением другого, несмотря на то, в чём они были непохожи. Локи выгнулся ему навстречу, не сдерживая стона, широко открыв глаза, цепляясь за потемневший в преддверии оргазма взгляд Тора, насилу выдавливая из себя сквозь зубы: — Ещё… Одинсон, почти захлебнувшись вдохом, сдержался, упершись лбом в грудь любимого, пережидая и оттягивая собственный финал, после чего, перевернув расслабленного Локи животом вниз, заново вторгся в любимое тело так, как хотелось ещё утром. Сильно, жестко, прикусывая шею до неизбежных следов, выбивая стоны каждым прикосновением к набухшей и сверхчувствительной простате, накрывая собой, зажимая, не позволяя даже дернуться, давая почувствовать партнёру и силу, и собственную готовность быть якорем. Локи, приподняв ягодицы, обессилев под напором любовника, расслабился полностью, передавая себя всего воле Тора, и долго и тягуче простонал в унисон с кончающим супругом, фактически растекающимся по нему.