Другая история: В новом свете

Баки старался не рассмеяться, но сдержать улыбки не мог, отмечая искреннее удивление Люка, протянувшего ему оставшийся единственным бокал шампанского. — Они должны побыть наедине. Соскучились, — пожал плечами Барнс, добавляя: — Спасибо. А ты? — А я, пожалуй, освобожу водителя. Не хочу возвращаться туда, — кивнул он в сторону зала, откуда доносилось начало «Killing me softly» Синатры, доставая из кармана пиджака смартфон, чтобы связаться с обслугой. Баки не мог не оценить желание Люка остаться рядом с ним, возможно, вовсе и не такое ненавязчивое, как хотелось, но принял его, отпустив себя, несмотря на внутреннюю напряженность. Чарльз, отправив сообщение, поднял на него глаза и сделал шаг, становясь ближе, отчего Баки тут же захотел ретироваться на диван. — Принц Т’Чалла устал от политических бесед? — защищаясь обезоруживающей улыбкой, спросил Джеймс. — Ты можешь звать меня Люком, так привычнее нам обоим, — легко ответил Чарльз. — Не нравится? — кивнул он на бокал, который оставался нетронутым. — Если честно, немного устал, но не от политических. Шури любит Фрэнка… Предыдущая песня сменилась на «Something stupid», Баки обернулся, прослушав продолжение фразы. — Хочешь потанцевать? — с лёгкой улыбкой предложил Чарльз, подкравшийся, казалось, ещё ближе. — Нет, — Баки отступил ещё на шаг автоматически. — Просто нравится Синатра, но не до такой степени, чтобы попадаться на глаза прессы, украв у всех твоё внимание. Я серьёзно, Люк, — делая несколько глотков, скорее, чтобы скрыть выражение лица из-за собственных слов, даже не граничащих с намёком, а прямо говорящих о нежелании допускать кого-либо в своё интимное пространство. Дальнейшие попытки продолжить разговор не клеились. Из взгляда Чарльза пропала та искра, что словно и не покидала его никогда прежде. Он был вежлив и тактичен, спрашивал о работе, рождественских выступлениях, о которых успел напеть ему Локи до прихода Тора и Джеймса. Баки почувствовал, что снова перестал напрягаться только тогда, когда Люк отошел на безопасное расстояние, сам про себя усмехнувшись, что здесь ему ничего и не угрожало, но почему-то ощущение, что он неизбежная жертва охотника, или даже крупного хищника, не покидало насовсем. Стоило Чарльзу хоть немного сменить дистанцию, как Баки разве что не деревенел. Послышавшаяся «I won’t dance» показалась и вовсе насмешкой судьбы. Т’Чалла не уходил, ясно показывая, что здесь, в зимнем саду, бросая взгляды за окно, где всё сильнее расходился снегопад, чувствовал себя на своём месте. Джеймсу снова остро захотелось покинуть мероприятие. Желательно как можно скорее, но в отличие от Одинсонов он не знал, как бы сделать это, соблюдя при этом все приличия. — Я подвезу, — будто прочитав его мысли, отозвался Чарльз, что заставило Баки в удивлении поднять брови. — Ты так часто смотришь на дверь, но и из зала сразу ушёл сюда в поисках уединения, которое я позволил себе нарушить. Такси в рождественскую ночь ждать слишком долго. Только скажи куда. Локи с Тором, если я правильно понимаю, звали тебя в гости. — Да, но мне бы не хотелось тревожить их уединение. — Брось, если бы Лафейсон не хотел быть гостеприимным… — Одинсон, — автоматически поправил Баки, отсекая продолжение фразы, тут же почувствовав себя неудобно, потому что как раз таки не планировал быть грубым, но перебивающие фразу слова из него вырвались практически сами собой. — Одинсон, — Т’Чалла заторможенно кивнул, остановившись у дверей. — Всё никак не привыкну, что он на это решился. Стать частью этой семьи. И именно так, став частью. Это для него, на мой взгляд, эпохальное событие. — Знаю, — коротко ответил Джеймс, чувствуя, что ни он, ни Люк не готовы, наверное, сейчас обсуждать тему семьи и каких-либо отношений и обязательств с нею связанных. — Если ты желаешь вызвать такси, у меня есть несколько номеров. — Нет, поехали, — скоро уступил Джеймс, пристраивая одинокий недопитый бокал на журнальном столике, понимая, что и этот отказ до кучи может выглядеть, как неадекватный каприз или игнорирование открытости и дружелюбия. На их исчезновение, что удивительно, особого внимания никто не обратил. Правда, Чарльз казался слишком сосредоточенным, забрав пакет вместе с зимним пальто у услужливого дворецкого. Уже на улице он подошел сначала к шикарному черному «Ягуару» с дипломатическими номерами, выглядевшему ослепительно даже под шапкой мягкого снега, Баки молча шел следом, и когда Чарльз открыл заднюю дверь, хотел было, чтобы замять паузу, сделать комплимент вкусу Люка, но тот, бросив в салон пресловутый пакет, хлопнул дверцей, бросив: — Тут недалеко. За поворотом оказался обычный непримечательный «Сааб», моргнувший фарами, одновременно со щелчком замка. — Предпочитаю не бросаться в глаза, — сухо пояснил Т’Чалла. — Так спокойнее. Улица была пустой, словно никто не хотел выходить в волшебную рождественскую ночь, наслаждаясь домашним времяпрепровождением в кругу близких и родных, в ожидании подарков поутру. Баки занял место рядом, назвав Люку адрес своего хостела, после чего умолк ненадолго, не переставая чувствовать всё более усиливающийся внутренний дискомфорт. — Я не кусаюсь, — поджав губы сказал Чарльз, всматриваясь в проложенный навигатором маршрут на дисплее пада. — Точнее, кусаюсь, конечно, но это не наш вариант, так? — под конец фразы он даже улыбнулся, трогаясь, что почти заглушило Джеймсово «да». Неизбежно закрытым оказался вход в хостел, Баки попытался безрезультатно дозвониться до консьержа, а ответивший на последующий звонок Гейб пояснил, что сам он за городом и не намерен был оставаться, как заложник, в закрытом бункере, как и многие из танцоров, желавших праздника. — Отель? К себе звать не буду — боюсь, что это прозвучит двусмысленно, — после того как Джеймс уставился в погасший экран своего телефона, залипнув на пару минут, предложил Чарльз. — Хотя лично я бы поехал на твоем месте к Одинсонам, никогда не был в доме Фригг, видел только по кабельному в программе о её вкладе в искусство Швеции, и, боже, это фактически целый музей, да? — Никогда не был там, — смущенно ответил Баки. — И она, да. Она — богиня. Точно. Неожиданно всплывшая тема, сблизившая их мнения, растянула разговор на весь путь. В основном говорил Т’Чалла, вспомнивший, насколько его, тогда ещё мальчишку, поразило выступление живой легенды во время гастролей, совпавших с дипломатическим визитом его отца в Вену, куда зачем-то родители взяли и детей, хотя обычно подобное не было им свойственно, как его увлечение не классическими для его культуры танцами не было принятым и понятым семьёй, настаивавшей тогда на сохранении культурных традиций, против которых Люк, в принципе, ничего не имел, но настойчивое видение его неизменного будущего, как и предпочтений, заставило выбрать собственный путь. Джеймс, заслушавшись, не особенно лез с комментариями, пригревшись и уже свободно смеясь порой и над достаточно серьёзными жизненными перипетиями Люка, которые были преподнесены с юмором, хотя отчаяться на его месте было бы гораздо более простым вариантом, нежели попытаться сделать себя самого, построить собственную жизнь вдали от родины и привычного окружения. В чем-то Джеймс даже смог увидеть себя и уже с тревожным разочарованием покидал автомобиль, едва они запарковались у особняка Одинсонов. Они прошли, поднявшись по ступеням крыльца, и остановились у двери, когда Баки, опомнившись, решил не трезвонить в звонок, а предварительно сообщить о своем прибытии телефонным звонком, на что Люк, усмехнувшись, легко бросил: — Глупости, — тем не менее сделав шаг назад. Баки, поймав его взгляд, который Чарльз тут же отвёл, отступая, почувствовал себя школьницей из подростковых фильмов, которую порядочный и приличный мальчик доставил на порог родительского дома, так и не получив в этот праздничный день даже поцелуя. Он тряхнул головой, отгоняя докучливый образ и достал из кармана телефон, но поворот дверного замка явственно и достаточно громко прозвучавший в рождественской тиши, разбил их уединение без дополнительных и суетливых действий.