Другая история: В новом свете

Это послесловие для тех, кому винтербоунс вырвал кусок сердца, как автору, например, на этот раз. Читать его нет необходимости, если вы искренне рады тому раскладу, что был в основном. Я вот и пантеру зимнюю люблю, выбрать не смогла, поэтому тут уже на вкус и цвет. Если же вы очень любите перебирать все варианты развития событий или равнодушны к тчаки, добро пожаловать в альтернативный эпилог. Специально пишу это в теле текста для тех, кто скачивает работу, им не видны авторские комментарии и ссылки на арты и другие вдохновляшки. И обратите внимание на ссылку в шапке фанфика, пожалуйста, там арты человека, которому эта работа посвящена. Они добавлялись в процессе написания, так что полный комплект на сегодняшний день)

***

— Эй, — Баки вышел из каюты, поправляя штормовку, подходя со спины к Броку, курившему у борта и смотревшему вдаль, на очертания фьордов, — ты чего так рано поднялся? Рамлоу не ответил, лишь немного повернулся на облокотившегося рядом Джеймса той частью лица, где шрамы были более заметными. — Рано ещё совсем, — продолжил Баки. — Иди в постель, я сейчас вернусь, — подал голос Брок. Баки смотрел на его прищуренные уставшие глаза и улыбку, и поверить не мог, что столько лет прошло. Он отстранился от борта, просунув руки под незастёгнутую куртку Рамлоу, прижимаясь к нему. — Поверь мне уже, я никуда не денусь. Серьёзно. — Хотелось бы верить, — спокойно ответил Рамлоу, поправляя его волосы, выбившиеся из пучка. — Брок, — Баки вздохнул. — Я с тобой. И я твой. — Мой, — не спорил Рамлоу, но ту зиму, что порой мела в его душе, Баки не знал, как прогнать, надеясь, что время всё склеит и вылечит. Брок ничего не просил, на требовал, не производил впечатление сломленного, наоборот, занимался любимым делом с удовольствием. Свободный, твёрдый, сильный. Как прежде. Как всегда. Они и встретились, по сути, случайно, Рамлоу не искал встречи намеренно, а увидев, предпочел исчезнуть, пока его не заметили. Чтобы не бередить ту рану, что и не должна была, вероятно, заживать никогда: в которую дует ветер, из которой ядом сочится то самое чувство, когда ты не можешь не отпустить того, кого любишь, как бы не хотелось удержать подле себя. Попав в аварию, после которой последовала долгая реабилитация, он многое для себя принял и понял. Пожалуй, ещё больше, чем сам о себе знал и мог предполагать. Он не кипел, как бушуют подростки, он восстанавливал форму через силу и боль, но с ошеломляющими всех результатами. Но в какой-то момент что-то будто выключилось внутри, подобно тумблеру, и стало окончательно срать и на мнение отца, и на чужие претензии и ожидания, вереницу которых он сам на себя навешивал. Пластика не перекроила его лица, оставив вполне узнаваемым, но следы ожога убрать окончательно не удалось, да он и не переживал почему-то об этом. Даже глядя на себя в зеркало, видел, что остался прежним, просто приблизился к внутреннему своему состоянию. Кто там был виноват и что делать — заботило его меньше всего. Остывая всё сильнее с каждым, наверное, месяцем, он поймал себя на мысли, что не хочет ничего, особенно когда сын отправился в частную закрытую школу и возможность видеть его ограничилась каникулами. Жена не могла этого не заметить, поэтому тот разговор инициировала сама. Прожив столько времени бок о бок, став в какой-то степени друзьями и партнёрами, им не в новинку оказалось друг друга понимать. Супруга благородно предложила не только развод, а как текущая официальная глава бизнеса, упорно лежавшего на плечах мужа, но успевшего перейти в её руки от свёкра, окончательно отошедшего от дел, она оставила за Броком «золотой парашют» в виде счёта, денег на котором хватило бы до конца жизни, даже более чем, пояснив, что это за заслуги перед «Гидрой», где его место на время реабилитации было временно занято братьями. Рамлоу и так не горел желанием туда возвращаться, скорее, не горел вовсе. Когда к его совести попытался взывать отец, было настолько плевать, что слова про тех, кто перешагнул возраст Иисуса и думает о себе, что стал самым умным, скорее повеселили, чем задели. Дальше он и не слушал особенно. С женой расстались тихо и без шумихи, без претензий по возможному общению с сыном. Брок даже познакомился с её новым мужиком, по мнению Рамлоу, выглядящим как настоящий пидорас. Разумеется, он это не озвучивал, но невольное сравнение с собой заставило его криво улыбнуться. Пить было глупо, учитывая все те силы, что он потратил на восстановление тела, да и толку особого не было, чего уж говорить о желании. Решив про себя, что кризис среднего возраста налетел на него много раньше, чем следовало, он купил яхту, которую зарегистрировал через оффшорную компанию и периодически нанимал команду на берегу для выхода в море или вставал на приколе в портах Скандинавии, которая всегда ему нравилась. Он не следил за Баки ни тогда, после его отлёта, ни сейчас, дав себе зарок больше не лезть в то самое дерьмо, которое делало его настолько уязвимым, что становилось тошно. Сидеть без дела оказалось не менее тошнотворным, и, скорее пытаясь развлечься во время посещения Швеции, он даже нанялся по контракту валить лес, как оказалось, за вполне приличные деньги, про себя привычно усмехнувшись, что вот о лесоповале в таком ключе прежде и не пытался думать, ещё начал ходить в зал, где тренировались бойцы смешанных боевых искусств. В клетку без надобности не лез, так, размяться и строго по желанию поспаринговать с любителями. С Баки же всё вышло чертовски спонтанно. Зная Фригг Одинсон как культовую звезду шведского балета, он взял билет в первый ряд, не ущемляя себя, на приуроченное к её юбилею выступление молодых звёзд и воспитанников Центра, названного в её честь. Не ностальгии ради, а банально от скуки. И когда в самом финале увидел на сцене Баки, оторопел. Он не слышал музыки, не смотрел на происходящее вокруг него, не мог оторваться, со злостью надеясь, что контровое освещение не позволит Джеймсу заметить его. Тот и не заметил, даже когда явно высматривал кого-то в зале. Не желая привлекать к себе внимания, Рамлоу поднялся из кресла в самом конце, вместе с основной массой зрителей. Он успел уже выдохнуть, выходя в фойе, как до него донесся знакомый голос, назвавший его имя. Брок почувствовал себя дураком и сделал вид, что не слышит, но когда его руки коснулись пальцы Баки, вырываться не стал. Обернулся, отступая в сторону, чтобы не мешать проходящим мимо них, пока Джеймс прослеживал взглядом шрамы на его лице. — Ты здесь? — Я за тобой не следил, ясно? — довольно резко ответил он первое, что пришло в голову. — И не думал, что могу встретить тебя здесь. Джеймс стал старше и ещё притягательнее до такой степени, что от него хотелось бежать как можно быстрее. — Может, выпьем, посидим? Давно не виделись. Здравствуй, — произнёс Баки, чувствуя, что погнался за тем, кто просил его не напоминать о себе почём зря. Он даже не успел подумать, что Брок мог действительно следить за ним или что-то подобное, только увидел знакомый силуэт и лицо в метре от себя и сам не понял, что делает. И нужно ли это делать. — Или ты здесь с семьёй? Если так, то, конечно… — Я один, — голос Рамлоу был пустым и глухим, потому что он знал, что проигрывает сам себе здесь и сейчас. — Кофе, — стараясь хранить спокойствие ответил он. — Где здесь неплохой варят? — Рядом, — Джеймс отвлёкся на подошедшую к нему группу, и Рамлоу ещё раз подумал, что вот оно — самое время уйти, и стоило меньше думать, момент был упущен. — Ты танцуешь? — чтобы не молчать, спросил Брок. — Редко. Староват уже для этого, — ломано ответил Баки, прочищая горло. — Преподаю. И иногда работаю в Центре. А ты? — Путешествую, — недоговорил Рамлоу. — Один? — удивился Баки, сразу пожалев о своей бестактности. — Сын на каникулах у жены, — будто не желая давать себе отчет в происходящем, ответил он, выкладывая карты на стол. Лгать особого смысла не было. — У меня в заливе яхта, и со мной на ней он проведёт август. Не уверен, что стоит ему передавать привет. Он скорее всего тебя не помнит. Чернокожий парень, что догнал Баки и хлопнул того по плечу, перебил Рамлоу, бросив что-то на шведском, и так же виртуозно сбежал. Брок сжал губы, высматривая кофейню, в которой коротко рассказал о последних годах. Баки смотрел на него, кивая, делился своими мыслями, но слова о разводе будто проигнорировал сначала. — Тебя поздравлять? — просил он спустя полминуты. — Выходит, что так, — с улыбкой ответил Брок, обещая себе, что исчезнет из грёбаного города, едва их пути разойдутся сегодня. Не исчез. Они заговорились, и вечерний кофе перетёк в поздний ужин в том же заведении. Джеймс так же, не таясь, описал последние годы, не вдавался в подробности, лишь оговорился, что разведён, потому что они оказались лучшими друзьями, нежели супругами, и успели расстаться до того, как это могло испортить их хорошие отношения друг с другом, что он вернулся в Стокгольм относительно недавно и узнал о вакантных местах в ближайшем балетном училище, разве что вынужден был снова подтягивать язык. И сейчас всё намного лучше всего того, что было у него прежде. Что он купил недавно небольшую квартиру, не в центре, но с хорошим видом и относительно спокойными соседями. Брок остановил его, положив свою ладонь поверх его пальцев, когда перевалило за полночь и пора было освобождать несчастных работников кофейни от последних клиентов, проникаясь чужим теплом. Джеймс расплатился, оставив щедрые чаевые, Брок и от себя добавил ещё пару купюр сверху, после чего они вышли в тёплый летний вечер и решили немного прогуляться. Вернее, Баки предложил, а Брок кивнул, не отказываясь, чувствуя себя ещё большим дураком. Барнс этого, казалось, не замечал. Молча шёл рядом, а потом взял Брока за руку и сжал её недалеко от перекрёстка где-то минут через сорок их неспешной прогулки, скорее чтобы проститься. Рамлоу когда-то этого и хотел — уехать, не бояться, касаться на людях, целовать, держать руку, а теперь вмиг оцепенел. И по тому, как исказилось его лицо, Джеймс заподозрил, что мог сделать больно, тут же аккуратно подтянул руку ближе к глазам под свет ближайшего фонаря, выискивая следы травмы. — Я же тебя просил, — переместив ладони на лицо Баки, и приближая его к своему, хрипло сказал Рамлоу. — Я соскучился, — не отводя глаз ответил Джеймс. — Думал, что найду что-то стоящее, оставлю прошлое в прошлом, но у меня всегда был ты. Серьёзно и не серьёзно. И куда бы я ни шёл, где бы я ни был, всё в конце концов завершалось, а ты появлялся рядом вновь и вновь. Прости. Я помню, как обещал тебе не появляться в твоей жизни и оттолкнуть тебя, если ты снова появишься в моей, но я не хочу. Когда-то я не видел этого, когда-то не замечал, когда-то бездумно принимал как должное всё, что ты мне дал, когда-то злился, но если в этом мире и есть для меня что-то постоянное, то это ты. Брок так и не поцеловал его тогда, он медленно опустил руки, но бороться с собой долго не смог, понимая, что в действительности им двоим ничего и никто больше не мешает.