Глава 1. Пожар.
16 ноября 2016 г., 22:58
Что бы вы почувствовали и предприняли, если бы на ваших глазах оживали сцены из хороших снов? Хороших, но только для вас. Зная, что окружающих бы бросило в дрожь от вас и ваших эмоций? Они, скорее всего, стали бы кошмарами для тех, кто их увидел. Но, смотря на представленную перед вами картину, вы чувствуете совершенно другое. На самом деле творящееся представляет из себя совсем не замечательное происшествие, но вам всё равно это нравится.
Гарри видел рыжий, неистовый танец пламени, блуждающий в чёрных от дыма окнах дома. И скоро огонь полностью съест его и облизнётся, пытаясь перекинуться на соседние постройки. Его пристанище…
Да, именно так, потому что после посещения библиотеки, находящейся неподалёку, всего в двух кварталах, у него язык не поворачивался назвать это место своим домом. Библиотеке больше подходило это название, потому что миссис Хигс, старая библиотекарша, всегда ждала мальчика, встречала его с улыбкой и потчевала чаем с удивительно вкусными булочками. Дом — понятие субъективное, но маленький мальчик точно знал, что дом тёти и дяди только для их семьи, в которую Гарри, к сожалению, а может и к счастью, не входит. Его там не ждут, презирают и считают чокнутым уродом. Дом не там, где ты живешь, а там, куда спешишь, где можешь получить любовь, утешение и поддержку. Для маленького Поттера подобного места не существовало, а если и было когда-то, то там, наверное, было тепло и постоянно стоял аромат трав, горьких и чуточку душистых, а также свежего хлеба. Он не знал почему, но эти запахи всегда успокаивали и дарили чувство защищённости.
Что до библиотеки, его заведующая была не такой, как все остальные люди, и Гарри понял это, когда принёс порванные его кузеном книги, а она не только поверила ему, маленькому уголовнику, как считали все в Литтл-Уининге, но ещё успокоила еле сдерживающего слёзы мальчика, ожидающего криков и обвинений, и помогла склеить страницы книг. С этого момента он предпочитал проводить побольше времени в компании старых книг, пыли и доброй старушки.
Так что да, назвать дом, пылающий в огне, своим было бы кощунством. Этот коттедж никогда не был для него даже безопасным.
Лохматый мальчишка стоял, завороженно следя за огненной стихией, сжирающей деревянные двери, черепичную крышу и шторы на окнах. Где-то внутри сгорала и лестница, под которой в чулане детские рисунки «Семья Гарри» превращались в грязный серый пепел.
Оторваться от созерцания было невозможно. По венам растекалось восхищение вперемешку со страхом. В лицо бил горячий ветер, и Гарри не мог понять, приятно ему или всё-таки больно, пусть и чуточку. Потрясение почти прошло, и он осознал — его родственники до сих пор внутри. И всё…
Что он должен чувствовать? Боль? Отчаяние? Ужас? Это?
Тогда почему у него внутри возникало благоговение перед искрящейся стихией, радость от осознания собственной свободы, облегчение от того, что ты лишь свидетель и растерянность из-за осознания, что теперь точно один…
Из ступора мальчика вывела оглушающая сирена подъезжающей к месту пожара машины. Тут же почувствовалась тяжесть двух пакетов в руках, ладони жгли врезающиеся в кожу ручки, а в голове пролетали многочисленные картины, нарисованные дядей и тётей.
Приют. Одно слово, и коленки уже подгибаются. Если здесь можно было ещё незаметно пробраться на кухню и пополнить скудные запасы, то вряд ли получиться сделать подобное в комнате с такими же сиротами, десятью голодными пройдохами. И там также опять все будут считать его уродом, потому что он, видите ли, отличается ото всех по неясным до сих пор причинам.
Гарри был не глупым малым и прекрасно осознавал, что надо бежать, хоть куда-нибудь, иначе максимум через год мальчика по имени Гарри Поттер не станет. Он не был ни сильным, ни красивым, да и особо умным, так что у него почти нет шансов выжить в приюте.
Вспомнив одно место, недалеко от него, где он получал хоть какое-то тепло, Гарри перебежал дорогу и кинулся к чёрному входу дома напротив. Сердце неумолимо стучало, отбивая неровный ритм, в ушах что-то звенело или пищало от страха, но глаза всё равно заметили немыслимую картину: сморщенная старушка, живущая с кошачьим семейством, оказалась сумасшедшей. Опираясь худыми руками о пол у камина, женщина стояла перед ним на четвереньках, а её лицо находилось в огне, прямо на углях.
Черноволосый мальчишка застыл, не веря тому, что увидел в пыльном, грязноватом окне, завешанном голубыми шторами в белый горошек. Он забыл, как это — дышать, напряжённо всматриваясь в картину безумства.
Зелёные глаза походили на двухфунтовые монеты, когда худая и щуплая фигура дрогнула и приподнялась, вставая. Мальчик, в полнейшем ужасе, оглядывался, ища помещение, где бы можно было спрятаться.
Наверное, у старухи на лице теперь лишь пустые глазницы и мышцы. Нет. Он не хотел видеть это, с него было довольно когда-то подсмотренного «Кошмара на улице Вязов». После фильма он ещё дня четыре не мог прийти в себя. Пугало всё: и темнота, и свесившийся с потолка паук, и жуткие тени, наводившие страх и ужас.
Нет, он больше никогда не хочет видеть ничего подобного.
Спасибо, ему хватило.
Старушка уже начала разворачиваться к Гарри, как инстинкт самосохранения взял верх, и мальчик побежал. Тихо, лишь пакеты в руках почти неслышно шуршали. За столько лет успешных и не очень побегов от Дадли и его компании, это был один из самых важнейших навыков нормального существования, также, как и изворотливость.
~
Накапывал не первый этим летом дождик, а на Луговой улице бежал по лужам, не оглядываясь, маленький мальчик в слишком большой футболке и рваных джинсах, брючины которых постоянно попадали под чёрные потрёпанные кроссовки. Брызги ещё больше мочили его, можно было даже подумать, что мальчишка всего лишь дурачится, если бы не распахнутые в страхе глаза и рот — в немом крике. Загнанный зверёк — именно так хотелось его назвать. Судорожный вздох и следом грохот упавшего тела. Но никаких рыданий и охов не последовало, чёрная макушка быстро подскочила, схватила пакеты за оттянутые ручки и бросилась дальше, вперед. Перед глазами мелькали одинаковые огромные дома, его подгонял страх быть увиденным, пойманным за руку взрослыми, которые конечно же, такие правильные, что незамедлительно отправят его в полицию, а потом в приют, хмурясь и грозя пальчиком: «Нельзя жить одному, ты же маленький мальчик». Только почему-то никого из взрослых не интересовало, почему же этот самый малыш постоянно ходит с синяками, в растянутой одежде не по размеру, обмотанных скотчем очках и глядит на всех исподлобья, почему у него нет друзей, и все шарахаются от мальчишки. Гарри давно понял — никому нет до него никакого дела. У всех свои заботы и тревоги. Ну да, худой и костлявый, в сравнении с бегемотообразным кузеном, тихий и незаметный с новыми синяками и кровоподтёками каждую неделю. Но ведь есть на это причина, не так ли? Не может же родная тётя плохо относиться к сироте без особой причины? На все вопросы, мальчик может лишь пожать плечами, посмеяться и сказать, что так и есть. Где-то лет в шесть, Поттер понял, что будь он хоть идеальным, образцовым мальчиком — любить его всё равно не будут, никогда и ни за что. В конце улицы, чуть в отдалении, громоздился большой светлый дом. Все знали его, как крепость многочисленной семьи Велингтонов. Гарри как-то раз был в старом, обшарпанном, но несмотря на это, уютном доме. В нём пахло свежими булочками и заботой родителей о пяти детях: от пятнадцати до шести лет. Как-то раз, Берти, самый младший из братьев, показывал тарзанку над речкой недалеко от маленькой усадьбы. Тогда было весело, но не долго. И тогда же он понял, что семьи у него нет. В этом доме, глядя на приёмную сестрёнку друга, он осознал, что дядя с тётей не должны так обращаться с ним, даже если он им не родной, а всего лишь племянник. Он помнил, как ревел недалеко от дома, в подворотне, облокачиваясь на мусорку. Ревел в три ручья от жалости к себе. Больше он в доме не появлялся, хотя всё равно отказаться от дружбы с приятелем не мог. Стоя на подрагивающих ногах, Гарри раздумывал, стоит ли попытать счастья или продолжить поиски временного прибежища. Но вспомнив тепло, разливающееся внутри при виде доброй улыбки Маргарет, хозяйки дома, всё-таки решился. Стоя на пороге пятую минуту после довольно громкого стука, он заметил почти идеальную чистоту крыльца: не было ни домашней обуви, ни железных вёдер и лейки, ни разбросанных игрушек, на верёвках не было разнообразных развевающихся вещей. Гарри решил подождать, вдруг они уехали ненадолго, может вернутся к вечеру. На ступенях было не безопасно — каждый прохожий мог увидеть его и узнать, ведь это недалеко от Тисовой улицы. Новость о пожаре должна была полностью облететь маленький городок за несколько часов, все будут знать о смерти Дурслей максимум к двум часам дня, сейчас же было почти семь утра. Поэтому, короткими перебежками он добрался до закрытой дверцы подвала и спрятал там продукты. Затем, перебравшись через маленький забор, побежал опрометью в сад, к могучему раскидистому дубу. Забравшись по ветвям дерева и едва не свалившись, поскользнувшись на верхней ветке, он наконец-то приземлился на твёрдый и почти ровный пол маленького домика размером с одну комнату. В отличие от садовых инструментов, подушки и пледы из домика на дереве не убрали, а всего лишь заперли в маленький шкаф. Гарри выглянул наружу и сразу же увидел чёрный дым. До него доносился запах жжённого пластика, дерева и … мяса? Да. Запах сгоревших заживо дяди, тёти и кузена. Внезапная мысль. Правда ожидаемая где-то в подсознании — он должен был быть там же, где и все они. Сейчас его тело должно быть холодным и лежать в морге. Ноги подкосились, а силы, как будто после мирового соревнования, уплыли в разные стороны. Поттер просто сполз по стенке на пол. Он должен был мучиться от жары, дыма и боли в своём маленьком чуланчике под лестницей, а не восхищаться рыжим пламенем. Мальчик как-то нехорошо ухмыльнулся. Получается, что тётя Петунья спасла его, когда разбудила в пол шестого утра и, без малейшего намёка на завтрак, отправила в круглосуточный супермаркет за едой для пикника, на который он бы не поехал, а остался у старой безумной кошатницы. Хотелось рассмеяться, но это, скорее всего, было истерикой. По спине пробежал холодок. Миссис Фигг сумасшедшая, это точно и неоспоримо. Бог знает, что она могла с ним сделать, если бы заметила… Он представил, и, несмотря на предыдущую абсурдную мысль, ведь глаз то у неё больше быть не могло, внутри разметал свои крылья иррациональный ужас. И срочно захотелось пойти побегать или почитать, главное, чтобы не лезли в голову дурные мысли, а они, кажется, против. На пикник… Пикник… Воскресный пикник… Точно! Велингтоны приедут с отдыха только через неделю! Как он забыл… Берти же говорил, а точнее хвастался, что они всей семьёй едут во Францию, по путёвке… Всей семьёй… А у него теперь даже её видимости нет. На этих «радужных» мыслях сонная голова коснулась мелкого ворса чуть влажного ковра, и он провалился в темноту Морфея, чтобы проснуться уже поздним вечером от полыхающего огня и запертой двери его чуланчика в его сознании.~
На следующий день, часов в шесть утра, мальчик пробрался через заднюю дверь в дом, благо Берти как-то раз показал, где спрятан ключ. В большой, непривычно тихий дом, Гарри заходил бесшумно, на цыпочках пробираясь на кухню, стараясь не шуршать пакетами с едой. Чувствовал он себя мелким воришкой, что абсолютно не радовало. Чуть изучив кухню, Гарри обречённо повздыхал. Его смелые мечты не оправдались — в доме не было электричества. Но положение у него было безвыходное, так что он радовался и воде, и доисторической газовой колонке. Хорошо, что Гарри знал где и что надо подкрутить и нажать, чтобы приготовить так желанную сейчас пищу. К семи часам на диване валялся довольный, до безобразия наевшийся мальчишка, больше похожий на кота, добравшегося до валерьянки. После того, как голодный желудок был наполнен, проснулась совесть и маленькому Поттеру срочно захотелось затолкнуть её назад. Было стыдно за такую самодеятельность в чужом доме, но приют вызывал непрекращающуюся дрожь. Восторг от вчерашнего зрелища, несомненно величественного, но ужасного, если вдуматься, подпортило липкое ощущение страха. Он до сих пор помнил боль от горячей конфорки на своих руках, когда Дадли толкнул его к плите. Его тогда первый и последний раз отвезли в больницу. Тетя Петунья причитала, но всё-таки отправилась с ним к бесплатному врачу. И там была добрая медсестра, которая заботливо обработала его ладошки и наложила повязку. Гарри иногда вспоминал ту с улыбкой, а также следующие четыре дня, полных спасительного одиночества и книг о мальчике, сумевшем приручить дракона, познакомиться с эльфами, найти множество друзей и приключений на свою задницу. Он мог беспрепятственно мечтать о том, что когда-нибудь за ним тоже придёт человек, а может быть даже мама или папа, и заберёт от Дурслей, надо только подрасти, чтобы совладать с драконом, таким же сильным и прекрасным как Сапфира. Потрёпанные и засаленные книги стали самым настоящим сокровищем и подарком на день рождения. Гарри шёл, подпрыгивая от возбуждения и радости, ведь хозяин книг специально оставил их на скамейке в парке, как было написано на вложенной закладке, и Поттер нашёл их первым. Самым сложным оказалось пронести четыре толстые книжки в дом, чтобы дядя с тётей не заметили находку, но он справился. И сейчас, сидя на диване в пустующем доме, он ощутил не меньшую, а может и большую грусть от их потери. Осмотрев гостиную Гарри осознал одну простую истину — семья Велингтонов не примет его к себе. Просто напросто потому, что они не могут позволить себе ещё одного ребёнка, которого надо кормить, одевать и учить, да тем более такого как он — ненормального. А он им и был, потому что Гарри не понимал, как волосы миссис Диплих стали голубыми, а его отросли за одну ночь после того, как тётя обкорнала его ножницами. А ведь они ещё не знают, что он со змейками на заднем дворе разговаривал, пока те не уползли. Высунувшись в окно, малыш наблюдал за вылезающим на верх небосвода солнцем и за разъезжающим с ежедневными газетами почтальоном. Немного подумав, Поттер пришёл к выводу, что ему срочно нужна сегодняшняя газета, ведь он не знал, считают его погибшим или нет. Недолго думая, он выбежал на лужайку перед домом, предварительно проверив территорию на наличие людей. К его разочарованию на крыльце ничего не лежало, зато на соседнем ровненьком газоне валялся свежий утренний номер. В припрыжку побежав к цели и одновременно оглядываясь по сторонам схватил толстый свёрток и тут же сердце рухнуло в пятки. В нескольких домах от него прозвучал громкий хлопок и женский голос. Гарри не придумал ничего лучше, чем запрыгнуть в ближайший мусорный бак. Он затих, прислушиваясь к звукам снаружи. Страх отвел все запахи гнилой еды от носа, ну или Гарри просто игнорировал их. Мимо процокали женские каблучки и тихие, почти не слышимые шаги. Остановились люди напротив его временного прибежища, то есть метрах в пяти от мусорки. С такого расстояния он мог разглядеть их сквозь маленькую прожжённую дырку в пластике. Худая женщина в чёрном до пола платье, с собранными в строгий пучок волосами на затылке и черноволосый мужчина с крючковатым носом также в чёрном костюме и рубашке. Они из приюта! Точно! Послышался низкий и резкий, но не менее приятный бархатный голос, который, без сомнения, принадлежал мужчине: — Ты уверена, что это здесь? — Да, Северус. Арабелла сказала, что у мальчика здесь живёт друг, — послышался тоскливый ответ. — Но если я правильно понял, то эта семейка уехала в отпуск, — он взмахнул веточкой от какого-то дерева. — И в этом доме никого живого нет. Минерва, он погиб в этом пожаре, — по едва взволнованному голосу Гарри мог понять, что волнуются или из-за него, или из-за старой женщины. Она побледнела и приложила к лицу руки. Даже с такого расстояния мальчик увидел, как они подрагивают. — Но ведь останков так и не нашли… — Ты помнишь в каком состоянии было то, что осталось от Петуньи, а она была на кухне, причём не в эпицентре, — немного помолчав, он проговорил. — И чулан полностью завалило, а потом сожгло до тла, как и весь дом. Женщина всхлипнула, а Гарри с содроганием понял, что они точно по его душу. Внутри похолодело, голова была в состоянии разворошённого улья - всё звенело и шипело, но мальчик лишь отмахнулся. Ему не впервой. — Ох, Северус. А я говорила Альбусу, что маленького Гарри нельзя оставлять этой семье! — так яростно настроенных людей маленький Поттер ещё не видел, также как, видимо, и её спутник. Иначе почему он слегка приобнял её за плечи, с еле заметным беспокойством смотря ей в лицо. — Он в безопасности! Под кровной защитой! Конечно, но любой бы маг мог защитить мальчика от подобного. Я ему этого не прощу! Мужчина поменялся в лице, надев непроницаемую маску: — Умиротворяющий бальзам, Минерва? — после молчаливого отказа он продолжил. — Гарри Поттер, Мальчик-который-Выжил умер в пожаре в собственном доме. Эти слова, как предполагал Гарри, должны были быть сказаны с сарказмом, но прозвучали слишком тихо и грустно для подобного. Гарри Поттера он знал, но Мальчик-который-выжил был какой-то неизвестной личностью, что несколько смущало малыша. — Северус… — Минерва, нам надо ещё Альбуса обрадовать, не забывай… И я тоже не хочу верить, но именно на это всё указывает… Из всего сказанного мальчик понял, что люди откуда-то знают его и скорбят тоже по нему, но именно их друг оставил мальчика на пороге дома Дурслей холодной осенью, за что они его попрекали почти каждый день. Разве они не могли оставить его себе, раз любили? Нет. Его подбросили тёте и дяде, ведь, по-видимому, он им был совсем не нужен. Когда чёрный человек поднял веточку и пробормотал какое-то слово, его имя и светлый тоненький голубой лучик потянулся к его временному убежищу, и он запаниковал, откуда-то понимая, что сейчас его найдут. Паника подействовала отрезвительно, даже как-то слишком. Мальчик понял, что это не просто шум, а голоса. Они сливались в гомон, среди которого выделялся один — мужской баритон, нашёптывающий непонятные слова и знакомое имя. «Я не Гарри Поттер, не Гарри Поттер! Я Берти, Бертрам! Гарри больше не существует, нет такого мальчика! Я Бертрам! Не находите меня, я не хочу в приют! Не хочу!» А тоненький лучик всё равно плелся к нему, хоть и со скоростью черепахи. «Гарри Поттера не существует, он умер в чулане под лестницей. Умер, также как Дурсли! Гарри Поттера больше нет!» Настойчивый голос не уходил, лишь громче звуча в голове, в ушах звенело и Гарри поддался, шепча непонятные слова, и каждое из них отдавалось в груди болью и непонятной тоской, сменяющейся горечью: — Abnegate te in aeternum, sponte. Abnegare vos et vestri tribu et tibi gratias ago pro hospitium et affectio. Nunc et in Aeternum (Отрекаюсь от тебя навечно, по своей воле. Отрекаюсь от тебя и племени твоего, и благодарю за приют и ласку. Отныне и навеки), — последние слова малыш уже не смог произнести, воздуха в лёгких не хватало, а вдохнуть он так и не смог. Лишь в голове прошелестели осенними листьями «Bertram Harold Purewell Pri…», из которых запомнилось только первое. И свет завертелся по кругу, пока наконец не показал точно наверх, на небо. Мужчина со смесью удивления и некой обречённостью следил за ним, а потом молча подхватил женщину за руку, потянул назад и по дороге снова застучали каблучки. Но отдаляющиеся звуки уже не заботили бывшего Гарри. Он кричал, а точнее, хрипел после долгожданного вздоха, потому что мышцы шеи, как, впрочем, и всё тело обожгло огнём и сжало, а потом расслабило, а потом всё пошло по кругу. Его кости как-будто ломало и сращивало, ощущения, что кровь вскипела в жилах, нервы порвались, так же как и мышцы, были вполне реальными. Сил, чтобы шевельнуться хотя бы рукой, уже не было. Он застыл, словно тысячелетняя мумия. Терпеть боль больше трёх минут мальчик был уже не в состоянии. Хотя раньше ему приходилось выносить побои Вернона и не лить слёзы, но сейчас это просто не представлялось возможным. Капли потекли из глаз на втором цикле, хотя малыш этого не чувствовал. Он уже не чувствовал всё тело. Сколько всего было приступов не скажет никто, потому что единственный свидетель провалился в спасительную, как ему казалось, темноту.
