Полетели

      «Победил» Какаши не врага, что было бы предсказуемо, и не бюрократию, что в принципе невозможно. О том, что первая генинская миссия ненавязчиво так подползла к уровню «А» — прямой угрозы Деревне — и при этом была успешно завершена самим генином, и это нихуяшечки не нормально, толсто намекало выражение лиц встречающих, в том числе фингал у чунина, выдавшего миссию.       Так что, судя по всему, «победил» он только собственную разумную паранойю. Встречающие, а по совместительству и группа быстрого реагирования на выявленную недалеко от Деревни вражескую активность, быстро и профессионально вытрясли из Какаши всю возможную информацию. Он и не сопротивлялся: его же Деревня, его же миссия. После длительных заданий определённых рангов работа с сенсорами для восстановления полной картины и отправки аналитикам Деревни на разбор — практика обычная. Да, для того, кто рассказывает, это бывает и больно, и страшно, иногда даже травматично, но польза от последующего разбора и общей базы данных несомненна. А с ним, как с генином, провели полный разбор, едва ли не пошагово в краткое время восстановив, что делал генин Конохи с нукенинами-нарушителями.       И всё время косились на Хатаке. Подтекстом в воздухе летало «хули ты высунулся», но Какаши имел в прошлом-будущем не только читерский глазик, но и весьма читерскую маску, которая, в отличие от шарингана, была у него и сейчас. О том, что до смерти Сакумо он носил её не всегда, а только на резко пахнущей улице или при большом скоплении людей, никто так и не вспомнил. Просто он стал носить её постоянно.       Это успокаивало.       Особенно когда его ненавязчиво подхватили под руки трое чунинов и оттащили на обочину, где с маниакальным блеском в глазах начали ощупывать. Дёргаться Какаши не стал, ведь пока его трясут, ругаются меж собой, кто виноват, и матерят мир, проходит драгоценное время, которое у чунинов оставалось до возвращения группы, ушедшей за ворота Деревни на расследование.       А по правилам, когда те вернутся, то всей дружной толпой пойдут писать итоговый отчёт. Причём снятые устно показания Какаши будут записываться ими, а не Хатаке, которому предстояло писать стандартный отчёт. Потому что ответственность за безопасность Конохи не на его плечах после принесённого Паккуном вызова.       И какое счастье, что его безумно довольной рожи не видно. Никакого сравнения с действительно травматичным воспоминанием о том, что было спустя месяц после нападения Девятихвостого. Когда это нападение клан Учиха разбирал по шагам и секундам. Носом землю рыли в поисках доказательств непричастности их клана к сему инциденту. И когда говорят об «одержимости» кого-то, кто не Учиха, Какаши знает, что всё совсем не плохо.       Ну, и собачились чунины феерично. Товарищ с фингалом явно хотел поставить симметричный тому, кто вообще согласился выдать миссию генину без сенсея. И в ходе этого даже всплыла озвученная третьим чунином приписка о том, что Хатаке рекомендуется внимание школьного психолога в связи с нападением ивагакурцев на практическом занятии по патрулированию окрестностей Конохи. Эти занятия проходили в течение двух-трёх последних курсов Академии, когда детям на практике демонстрировали, что же такое работа шиноби. Ну, и по возможности прикрывали дыры, образовавшиеся из-за резкой убыли ниндзя и очередного обострения войны.       Эта практика со временем ушла в прошлое, и во времена собственной команды Какаши генины выходили на миссии только после получения хитая. А вот Хатаке с пяти-шести лет ходил на задания. До восьми был обычным довеском с легендарным отцом, после выпуска мелочи в общеакадемическом порядке начал тихонько слыть гением, который на практических выходах поддерживает уровень среднего генина. И ходить бы ему сейчас на такие же недозадания в рамках предхитайной практики, если бы не досрочно полученный генин.       Он — шиноби. Взрослый, умный, сильный. И даже без трупа отца и полицейского разбирательства всё равно бы вышел на миссии. Потому что должен. Но это вот большое и гордое чувство ответственности, чести и долга совершенно не мешало по возможности косить от лишних телодвижений. Если это может сделать кто-то другой без вреда для дела, то почему нет? Никому не хочется быть виноватым.       Ну и в текущей ситуации Какаши поступил правильно. То, что он трезво оценивал себя как джонина с возможностями генина, позволяло ему брать на себя ответственность за собственные действия и принятые по миссиям обязательства. То, что он не обязан признаваться в том, что либо чокнулся и придумал себе тридцать лет жизни, либо пришёл из будущего или другого мира, позволяло прикрыться генинско-детской самоуверенностью.       А совесть и чувство ответственности вместе с любвью к собственной Деревне сделают его полезным. Ещё один шиноби на войне поможет. Спасением своих, убийством чужих. Как командир Сенто Кинчукьёри Бутай Объединённой Армии Альянса шиноби Какаши Хатаке был бы благодарен тогда за такую помощь.       И сам готов ею стать.       Поэтому он стоял, слушал чужие переругивания и даже вставлял изредка «Ага», «Угу», «Я знал, что справлюсь, я сильный!», «Я оценил опасность и был не один, Паккун сначала всё разузнал».       Складывалась ничья. С одной стороны, де-юре всё было выполнено по правилам. Де-факто такое развитие событий возможно, но не просто нежелательно, а мифично-травматично.       — Так. Так мы никуда не придём, — всё-таки решился один из чунинов, который, судя по красным глазам, подрагивающим пальцам и изгибу спины, работал с позавчера до сегодня, не разгибаясь.       — Мы стоим, — съехидничал «светящий» фонарём собеседник.       — И вы всё равно мудаки, — тихо и в сторону добавил третий. Его все услышали, но сделали вид, что нет. Видимо, были солидарны.       — Но что-то надо решать. Или ты, — кивок на подбитого, — скажешь, что выдал миссию по безопасности Деревни сопляку? А ты, — кивок на другого, — что отпустил генина одного? То есть СОВСЕМ одного?       — А сам ты признаешься, что тупо с нин-птицей записку прислал, что заболел и пусть группа идёт без тебя, перед этим не проверив наличие этой самой группы?       — А я признаюсь, что я всех победил и прислал нинкена, потому что делал всё строго по правилам, — подал голос Какаши, меланхолично разглядывая облака.       Градус возмущённых чунинских взглядов на малолетнее дарование дотянул бы до слабенького Ки. Хатаке ответил честным взглядом. Он искренне сочувствовал чунинам: сам в подобном случае наградил бы мелкого Узумаки Тысячелетием Боли, — но вести себя иначе не собирался. Либо его примут всерьёз и пустят к нормальной работе, либо пахать на D-миссиях до потери навыков.       А Какаши Тысяча Техник — не тот ресурс, которым можно раскидываться.       Да он сам себя не простил бы.       Тяжёлое молчание было нарушено не очередным витком спора, кто виноват и кто в дальнейшем должен следить за такими случаями, а мягким, спокойным и уверенным голосом из-под ближайшего дерева:       — Вы продолжайте, продолжайте.       — Минато-сан, — на удивление дружно протянули чунины, поймав спокойную улыбку джонина.       И попытались попятиться, но за их спинами уже прятался Какаши. Добрый, улыбающийся, абсолютно счастливый Намиказе Минато был ему хорошо знаком.       Поэтому он не видел абсолютно ничего постыдного в своих действиях.       От пришествия Минато определённо была польза. Тот профессионально и очень спокойно выделил из эмоционального рассказа сухие факты, поблагодарил всех за внимание и пригласил Какаши домой. Так и сделал: высказал приглашение.       Не то чтобы Хатаке сомневался в верности своих поступков, но почему Минато стал самым молодым Хокаге за всю известную ему историю Конохи, вспомнилось само.       Намиказе был обаятелен. Он относился к людям, с которыми действительно легко общаться, на его улыбку хотелось улыбнуться в ответ, да и вообще Минато оставлял после себя ощущение лёгкости. Солнечные волосы, небесного оттенка глаза, характер приятный, как лёгкий летний ветерок. Умение слушать и умение понимать. Даже когда Минато был серьёзен и сосредоточен, что-то такое чувствовалось фоном: как вечно кипящая энергия Гая, как упрямство Наруто, как флегматичная доброжелательность Генмы.       За всем этим несколько терялось умение Намиказе доброжелательно выпотрошить собеседника на информацию ничуть не хуже Яманака. Минато был учеником Джирайи, и хорошим учеником. Да и в умении саннина вкладывать полезные знания в голову и полезные навыки в мышцы сомневаться не приходилось. Намиказе отлично усвоил не только фуин, но и те навыки, благодаря которым Джирайя десятилетиями курировал внешнюю разведку Конохи. При взгляде на лёгкого и светлого Минато мало кто осознавал, что, вообще-то, Намиказе выше и массивнее того же Фугаку. Что активное использование Райтона влияет на проводимость тканями нервных импульсов, постепенно наращивая болевой порог и скорость реакции. Улыбка Минато не вызывала подсознательных опасений, как это происходило при общении с представителями Отдела Дознания или же членами Яманака Ичизоку.       Минато всё это прекрасно знал и отлично умел использовать. В Конохе Жёлтую Молнию никогда не боялись — даже подспудно-подсознательно, когда инстинкты сигнализируют о том, что рядом находится существо гораздо сильнее и опаснее тебя самого. Так опасались задеть легендарного Копию, так сторонились АНБУ и уважительно кланялись Асуме. Так непроизвольно притихали самые шумные пьянки, стоило заглянуть в бар вежливой красавице Куренай.       Не действовало это только на их собственных учеников, но, по мнению Какаши, отдельные генины вообще страдали хроническим отсутствием инстинкта самосохранения. И нет, он сам в их число не входил.       На том же Сандайме не висли даже его собственный внук и Наруто, который своей бесцеремонностью мог дать фору кому угодно.       На Минато — могли. Даже совершенно незнакомые дети. Если, конечно, Намиказе не был против: он отлично умел как вызывать подспудное доверие, так и мягко доносить осознание недопустимости отдельных действий. Даже врагам. Взять хоть того же Йондайме Райкаге, который плевался ядом при упоминании Тсунаде, терпеть не мог Сандайме, но при этом ни разу не сказал дурного слова о Намиказе, с которым их сводили бурные военные годы ещё до становления Каге. Да что там, о Минато ни разу не высказался даже Ооноки!       Какаши знал всё это, логично и обоснованно опасался особо доброй и ласковой улыбки в исполнении сенсея — его даже тогда, при полной отмороженности детско-подросткового возраста прошибало! — но это ему не помогло. Минато закончил выяснять у чунинов детали косяков, приведших к тому, что Какаши ушёл на миссию в одиночку, вежливо поблагодарил и просто увёл Хатаке. Никто даже не подумал возражать, несмотря на то, что группа, ушедшая на расследование, ещё не вернулась. Они спокойно, никуда не спеша шли по улицам Конохи, Минато изредка задавал вопросы — как будто просто для того, чтобы не молчать. И мягко выуживал детали — чуть ли не более подробно, чем снимавшие с Хатаке показания чунины. Опыт бывшего АНБУ позволял не только осознать и вычленить такие методы воздействия, но и самому решать, какое впечатление создать у собеседника и сколько информации выдать. Подобные миссии никогда не были профилем Какаши, но шиноби, доживший до тридцати, приобретает множество полезных навыков. Впрочем, сейчас Хатаке не было необходимости что-то скрывать, кроме своей памяти о будущем-прошлом или прошлом-будущем, так что отвечал он предельно откровенно.       И понял, куда именно шёл Минато, только когда Намиказе свернул к воротам Госпиталя.       — Раз мы уже дошли до Госпиталя, оформи справку о возвращении. Саюки-сан подскажет тебе, к кому обратиться, — Минато легко подтолкнул Какаши к стойке дежурной медсестры. — Саюки-сан, позаботьтесь о нём, пожалуйста.       Куноичи за стойкой кивнула.       — Общее обследование после миссии?       — И оформление медкарты, — Намиказе улыбнулся уголками губ.       Нет, документы на учеников Академии и пред-генинов в Госпитале были. Но официальную медкарту им оформляли только после получения хитай-ате — даже тем, кто в силу задиристости или чрезмерного шила в заднице оказывался в Госпитале достаточно часто. Какаши никогда не вникал, почему — возможно, это было традицией, одним из негласных поверий медиков. Тот же Генма на полном серьёзе никогда не допивал из неполной пиалы, если саке успевало постоять. Или доливал до краев, или вовсе выплёскивал напиток.       Так или иначе, Саюки-сан профессионально отточенными привычными движениями заполнила все необходимые документы и направила Какаши к нужному врачу. Куда в процессе этого пропал Минато, Хатаке заметить не удалось. Намиказе только что в воздухе не растворился, даже хлопка Хирайшина не было слышно. И можно было бы даже воспользоваться этим, так же тихо выскользнув из Госпиталя… но это означало бы, что потом придётся приходить ещё раз, потому что без заверенной ирьёнином справки об обследовании после миссии его просто не допустят к следующим заданиям.       Не говоря уж о том, что Хирайшин позволял Минато не только исчезать на месте, но и возникать с внезапностью угрызений совести из-за утащенного с прилавка пирожка.       Госпиталь Какаши обоснованно не любил. Пусть сейчас встреча с Юма-саном, лучшим окулистом Конохи, ему не грозила в связи с полным комплектом родных глаз, но и общие обследования несли в себе мало хорошего. Не все ирьёнины дотошны до ужаса, но и не все вообще горят желанием обследовать доставленное им тело. Врачи — тоже люди, а лишних людей Какаши не любил.       И больницы, следуя простой логике, тоже.       Откуда об этом знал Минато, вопрос отдельный, но завёл он Какаши в Госпиталь профессионально. Видимо, сказывалось ученичество у Джирайи, прошедшего две войны и неисчислимое множество предательств. И легендарный саннин не доверял никому, кроме Тсунаде. То, с чем он не мог справиться сам, было по силам только сокоманднице, а с чем мог — тем более не требовало вмешательства третьих лиц. Намиказе был с этим не согласен, поэтому медкарта Джирайи в Центральном Госпитале Конохи всё-таки была.       Теперь там была и карточка Какаши. Он честно нырнул к терапевту, который прихлопнул его по лбу Шосеном, проверяя общее состояние, и задал пару вопросов. И тут же подмахнул справку, вручил Какаши и велел звать следующего. Хатаке глянул, что в резолюции стоит заветное «к исполнению следующих миссий годен», почти уже спрятал справку в карман, но притормозил. Присмотрелся внимательнее, а потом развернулся обратно.       — Что, какие-то ещё жалобы? — удивлённо и бесконечно устало уточнил ирьёнин.       — Нет, — качнул головой Какаши и аккуратно положил расправленный документ на стол незнакомого сорокалетнего человека с грустными собачьими глазами. — Не та справка. Вы мне выдали по форме академических миссий. А я, — ткнул себя в хитай-ате Какаши — уже генин. Полноправный шиноби.       — Серийный номер, шиноби, — дёрнул уголком рта мужчина.       Какаши продиктовал на память цифры. Те же, что и всегда, те же, что были присвоены ему в пять, когда он получил разрешение ходить вместе с шиноби на миссии. Не как шиноби, в рамках обучения. Без такого разрешения даже за пределы Деревни не выйти: военный закрытый объект, Скрытая Деревня. В шесть он подтвердил своё право на подстраховку и возможность ходить на «предвыпускные практические задания». Отец, друзья отца, они часто брали его с собой, показывали мир или оставляли просто наблюдать со стороны. Всё равно за ним некому было присмотреть. И после тех миссий в таком же кабинете ему выдавали справки о том, что вернулся здоровым, или лечили разбитые коленки, или давали травяной чай от простуды.       А теперь он — шиноби. И форма отчётности у него другая, полная. Ирьёнин перепутал, потому что мелкие в основном шастают в походы с Академией, или на миссии довеском, или прочая безопасная лёгкая фигня. Но вопросов возраст особо не вызвал. Война, что поделать.       Необходимость снова приходить в Госпиталь счастливо миновала Какаши, когда ирьёнин всё-таки вручил ему нужный документ и велел звать следующего. А у выхода на улицу Хатаке перехватил Минато, материализовавшийся в нужном месте с той же непринуждённостью, с которой до этого исчез в неизвестном направлении. В руках у Намиказе обретался пакет с продуктами: видимо, он совершил набег на небольшие лавочки рядом с Госпиталем, которые торговали полезной для выздоравливающих шиноби едой. Хлеб, зелень, какие-то овощи — Минато любил вкусную и полезную еду. Что уж говорить, если именно он привил Какаши привычку есть не только рыбу, но и овощи.       И любовь к баклажанам.       Намиказе, по всей видимости, собирался готовить обед, потому что с едой, оставленной перед уходом на миссию, Хатаке уже расправился. И осознание этого факта не могло не вдохновлять почти до желания ускорить шаг.       Сам же Минато никуда не спешил: миссия окончена, никто из его друзей и знакомых не погиб, Какаши тоже отлично справился со своей задачей, несмотря на все накладки. Отчего бы не пройтись по улицам Конохи спокойным шагом, улыбчиво щурясь на солнце? Тем более что думать неспешная прогулка нисколько не мешала.       Предметом размышлений служил Какаши. Хатаке справлялся со смертью отца гораздо лучше, чем Минато мог надеяться, и оказался действительно очень взрослым для своих лет. И дело было не в гениальности, особых талантах или наследственных хитростях. Такие гении встречались, и даже достаточно часто. Да что там, сам Минато тоже был из подобных талантов. Как тот же Орочимару. О молодости змеиного саннина Намиказе знал мало, но вот по себе судить вполне мог. Рассудительности, осторожности, сдержанности, чтобы всё проверить и только потом действовать, часто не хватало не только новичкам-генинам, но и кому постарше. Действия же Какаши напоминали повадки не раз битого шиноби, на своей шкуре усвоившего, что инструкции пишутся кровью.       Или зациклившегося формалиста, который следует всем предписаниям не из-за опыта, а оттого, что это инструкция в принципе. Если учитывать историю Сакумо — второе более вероятно.       И опасно. Какими бы подробными и проработанными ни были правила, жизнь всегда подкидывает сюрпризы. И тот, кто не умеет действовать за их рамками, при столкновении с ними почти наверняка погибнет.       И даже если Какаши умеет так действовать, травма от смерти отца может отозваться беспрекословным следованиям инструкциям.       А полностью подчинённый Кодексу Шиноби, конечно, эффективен и правилен, но более жуткое и жалкое зрелище представить сложно.       Так что стоит отследить, чтобы Какаши не ударился в эту крайность. И выяснить, откуда у него такое неприятие больниц: Минато успел уловить обрывок разговора медсестёр о том, что повадки у мелкого гения совершенно джонинские: сбежать как можно скорее, едва пройдя необходимый минимум. Ровно до такой степени, чтобы не пришлось возвращаться, пока не принесут после попадалова на очередной миссии. Минато, который завернул к Госпиталю просто потому, что вспомнил о необходимости Какаши пройти обследование, а было почти по дороге, невольно улыбнулся. Джонины… он вот видел кое-что покруче. Например, как из Госпиталя бегают саннины. Тогда ему пришлось проявить всю свою изворотливость вкупе с только-только осваиваемым Хирайшином, чтобы таки затащить сенсея к ирьёнинам. И не дать ему сбежать, а то и заболтать медиков напрочь, уклоняясь от обследования. Если не задумываться о причинах такого поведения, было весело. Хотя Минато всё же подозревал, что Джирайя-сенсей превратил его затею в тренировку повышенной сложности. Собственно, почему бы и нет?       По возвращении домой Намиказе и в самом деле принялся за готовку. Его детство выпало на времена Второй Мировой Войны Шиноби, а детдомовскую мелочь в принципе вкусностями не баловали. Не из жадности, просто между здоровым и вкусным рационом воспитатели выбирали такой, который позволил бы их подопечным не заиметь кучу будущих осложнений. Поэтому Минато не понимал тех, кто предпочитал питаться всякой дрянью, лишь бы не готовить. Горячая вкусная еда, собственноручно приготовленная из собственноручно выбранных продуктов — как от такого вообще можно отказаться? И как за её приготовлением можно устать?       И уж вообще за рамками добра и зла было кривить нос, открывая домашнее бенто, заботливо собранное руками матерей, бабушек и старших сестёр.       — Садись, Какаши-кун, сейчас будет готово.       Навык поэтапного приготовления еды был Минато отлично отработан. Чтобы приготовить мисо-суп и настрогать салат, много времени не нужно, а рыба с баклажанами отлично успеет запечься, пока они будут есть первое.       Обед прошёл в тишине, прерываемой только лёгким стуком палочек. А вот к чаю Хатаке дозрел.       — Спасибо за еду! Всё было очень вкусно, — Какаши склонил голову, — я сейчас, наверное, допишу отчёт, и мы с Паккуном пойдём смотреть дом Морико-сан, моей двоюродной тёти.       — Хочешь проведать родственников? — чуть заметно нахмурился Минато.       Двоюродная тётя — родич всё же достаточно близкий. Интересно, почему её не было на похоронах Сакумо?       — Не хочу на кладбище, — дёрнул подбородком Хатаке, — они все вместе. Нет, её дом находится на повороте реки, недалеко от квартала Учиха, хотел проверить, в каком он состоянии, последние шесть лет после её смерти он пустовал. Если всё поправимо, думаю переехать.       Минато опустил чашку на стол.       — Почему?       — М-ма-а, — протянул Какаши, судорожно формулируя, — ну, в любом случае, не могу же я сидеть на вашей шее до конца жизни, да и привык я один жить. Раз я теперь взрослый трудоспособный человек, который может сам себе обеспечить комфортное самостоятельное проживание, то почему нет?       Намиказе наклонил голову набок.       — Нет. До конца жизни — определённо нет, но сейчас ты никуда переезжать не станешь. Как минимум до того момента, пока не станешь способен сам себе обеспечить комфортное самостоятельное проживание.       — Я могу, — уловив неуловимо-лёгкую ухмылку на лице Минато, Какаши поспешил добавить: — Я умею готовить и делать это регулярно, да и дойти в столовую, если не хочу, тоже могу.       — Если не забудешь, что есть вообще надо. Какаши-кун, тебе не нужно ничего никому доказывать. А ещё ты выпустился из Академии досрочно. Каким бы талантливым ты ни был, твоё тело продолжает расти. Ему нужно правильное питание и здоровый сон. И я знаю, как чувствуются растраты чакры в таком возрасте.       «Я тоже знаю, как в вашем возрасте чувствуются растраты чакры», — прикусил на кончике языка фразу Какаши. И сказал вместо неё совершенно другое:       — Я запишу, что надо есть. И всё остальное — тоже несложно. Рано или поздно мне придётся делать это самому, и если служить Конохе генином не рано, разве рано жить самому?       Минато вздохнул, подпирая голову рукой.       — Тебе настолько сложно жить с кем-то, Какаши-кун? — тихо спросил он.       Какаши на фразу сенсея только вздохнул, нахохлился и пробурчал в сторону, что он чудесно живёт с Паккуном, он привык, и вообще дело не в вас, Минато-сан, вам благодарность за заботу. Этот неловкий разговор как-то очень резко свернул не в ту сторону, и Хатаке, будь его воля, давно ушёл бы спасать старушек, тренировать Райтон или искать новую футболку: старая скоро будет мала.       Грубить Минато Какаши не позволяли остатки человечности, совести, благодарности и обещание Паккуна, что если Хатаке и этого человека запугает, притащить маму, чтобы уже она говорила с Какаши. Поэтому можно было сказать, что не позволял вольности ему инстинкт самосохранения.       Ну и да, это в каком-то плане было приятно: забота, все дела.       А в каком-то — более чем сковывало.       Минато вздохнул ещё раз.       — Знаешь, гораздо приятнее возвращаться домой, когда там живёт ещё кто-то. Когда видишь, что можешь не только убивать, — Намиказе помолчал. — Я рос в приюте, и там мы никогда не оставались одни. Потом был Джирайя-сенсей… Сейчас я понимаю его гораздо лучше. Однажды он остался в Аме на несколько лет, потому что присматривал за тремя сиротами. Учил их. Это бывает очень важно — заботиться о ком-то. Вспоминать, что ты — не только совершенное оружие.       Намиказе снова помолчал. Поймал взгляд Какаши своим:       — Мне бы хотелось, чтобы ты понял это как можно позже, Какаши-кун.       А Какаши застывшим взглядом смотрел сквозь джонина Конохи. Он сейчас сам был джонином, стоял против играющего с гравитацией амегакурца, рыжего, отчаянного, уставшего. Умирал… не в первый раз, но впервые — надолго и окончательно. Схлестнулся с синеволосой женщиной за истощённые кости того, кто на самом деле был Пейном. Предпоследним выжившим учеником саннина Джирайи, из которых остался потом только Наруто.       Запечатывал лучшее оружие тумана, Демона Забузу, и его ученика, что хотел быть для Момочи оружием, но не смог и умер от Чидори, кинувшись — сам.       Легонько трогал молчаливого Киное за плечо, у которого имя было не обязательным, и даже Мокутон не делал его личностью. Он был его пользователем, оператором и лишь позже понял прелесть знакомства с книгами не по миссии.       В этот раз так же невесомо-легко его плеча коснулся Минато. Простая осторожность, привычка: если неожиданно дотронуться до шиноби, вполне можно получить удар на чистых рефлексах. Потому и вот так, едва ощутимо, не имея возможности сжать ладонь, зато оставаясь в состоянии отскочить, уворачиваясь.       Детей так не трогают. Детей тискают, треплют по голове, лохматя волосы, тянут за руку. Минато выждал пару секунд, давая осознать своё прикосновение и привыкнуть к нему, потом сжал ладонь уже сильнее. Присел на корточки, чтобы его глаза оказались на одном уровне с глазами Какаши.       — Тебе не нужно со всем справляться в одиночку.       Встряхнувшись, ну ровно собака, Какаши вывернулся и чуть отошёл. Минато был безумно опасен, это факт. Это осознание приходило только иногда — вот как сейчас, когда он почему-то воспринял Хатаке всерьёз. Не сразу же после первой миссии. Не в полном объёме и уровне принятия. Чудовищная скорость была свойственна Намиказе не только в бою, но и в реакции. Грубить в ответ опять было бы неправильно. Но и просто отступить и уйти — тоже.       — И?       — И мне важно, что я могу помочь тебе. Генин — полноправный боец, но, знаешь, даже в самые сложные времена Коноха не бросает генинов на убой в заградотрядах. Они не остаются прикрывать отступление. И они не должны вести бой в одиночку, — пауза. — Даже если это бой со сковородками и грязной посудой.       — Но мне не нужна помощь. Это… — Какаши задумался. О том, как он относится к тому, что ему сказал Минато, он подумает потом, а пока стоило объяснить свою позицию, — как сегодняшняя миссия. Я мог её выполнить сам, это не было опасно, или неразумно, или что ещё. Это было логично и правильно. Точно так же и тут. Это привычно и спокойно будет.       — Возможно, это было логично, но это не было правильно, — возразил Минато. — Я верю, что ты не стал бы атаковать сам, окажись противник тебе не по силам, но не всегда есть возможность выбирать. И не всегда есть возможность отступить, когда противник оказывается сильнее.       — Потому мы и шиноби. Чтобы в таком случае поступить правильно, — легко пожал плечами Какаши.       Коноха — Военная Деревня. И если надо, она сделает всё, что необходимо. Будь оно каким угодно с точки зрения морали.       Минато прищурился.       — И поэтому мы должны стремиться к тому, чтобы не пришлось выбирать между правильно и правильно. Скажи, твой отец поступил верно на той миссии?       Будь Какаши лет на двадцать моложе — сорвался бы. Недаром, совсем недаром не сомневались все, что тот, кому дано изменить мир — это Минато. Он мог. И такое, да ещё не достигнув двадцати, подростком.       Но Какаши всё-таки не девять, и он невыразительно смотрит на Намиказе, склоняя голову к плечу. И голос — памяти Киное, Сая и ряда тех, с кем работал в АНБУ и АНБУ НЕ.       — Слишком мало информации для объективной оценки.       Минато снова нахмурился. Он был талантлив и рано научился убивать, он сам был АНБУ — и слишком хорошо знал этот безэмоциональный голос и бесстрастный взгляд.       Но видеть его у девятилетнего ребёнка было всё-таки слишком тяжело.       Намиказе опустился на стул, обхватил ладонями чашку с давно остывшим чаем:       — Как бы Сакумо-сан ни поступил тогда, нашлись бы те, кто бы его осудил, и те, кто поддержал бы. Любое решение было правильным — в зависимости от цели, которую хочешь достичь. И, Какаши… геройство одного — всегда ошибка кого-то другого.       Взгляд Минато заледенел, стал жёстким и непреклонным. Не бывает стали настолько синего оттенка, но вот техники могут оказаться нужного окраса. Расенган, Чидори… Жутко, наверное, смотреть в глаза с вихрями расенгана. Ничуть не менее жутко, чем в алое марево додзюцу Учиха.       — Ты геройствовать не будешь. Не сейчас.       Объяснять, что ему всё равно рано или поздно придётся это делать, Какаши не стал. В конце концов, Минато — не сопливый генин, сам понимает даже больше, чем говорит. Вот зачем он говорит это самому Какаши? В принципе, даже неважно. Сам Хатаке своим седьмым не врал — никогда. Первым не говорил, но на вопросы отвечал честно, болезненно честно, по словам Сандайме.       — Геройство одного — ошибка другого. А вместе всё это — обычная работа. Если ты сам ошибся и сам же всё исправил — то ты просто хорошо и честно выполняешь свою работу. Я бы предпочёл работать один в будущем. А начинать надо уже сейчас.       Минато устало потёр глаза. Упрямство Какаши даже восхищало, то, как он отстаивал свою позицию — тоже, но в данной ситуации согласиться с ним Намиказе никак не мог.       Вот только миссия у него выдалась достаточно утомительная, Какаши тоже пришлось выложиться, так что, если продолжить, велик шанс сорваться и наговорить лишнего. А Минато вовсе не хотелось, чтобы Какаши замкнулся в себе, как он того и опасался после смерти Сакумо. И давить на Хатаке авторитетом и более высоким положением в иерархии шиноби не хотелось тоже.       — Давай закончим этот разговор потом? — предложил Намиказе. — Мы оба устали, у нас были не самые простые миссии. Отдохнём, обдумаем всё и тогда уже решим, что будем делать.       Иногда следует отступить, чтобы собраться с силами и вернуться. Иногда стоит атаковать с тыла, а не переть в лоб. Но Какаши всегда был тем ещё мудаком по характеристике Генмы — а Ширануи в людях разбирался — упорным, одержимым, целеустремлённым. Заставить Какаши поменять жизненную позицию было труднее, чем погрузить в депрессию Гая, посадить на диету Анко и снять с Ибики кожаный плащ. Поэтому вместо того, чтобы выдохнуть и согласиться, пожалев и себя, и святого человека Минато, он всё равно продолжил:       — Да. Но сейчас всё равно надо определиться. Я — не ребёнок, который не может о себе позаботиться. Я — полноправный генин Конохогакуре но Сато, и ради Деревни я буду жить так, чтобы быть ей полезным. И раньше, и сейчас, и в будущем.       Великие откровения как-то так и происходят: вроде бы неважно, мимоходом, на грани лжи… но искренности в таких словах больше, чем в самых горячих клятвах.       Минато улыбнулся уголками губ:       — Такой верностью можно только гордиться, Какаши. Давай остановимся вот на чём: до получения чунина ты всё равно будешь находиться под частичной опекой сенсея. Его тебе пока не выбрали из-за досрочной сдачи экзамена, — в голосе Намиказе проступила лёгкая укоризна из-за торопливости отдельных личностей. — Поэтому до чунина ты живёшь у меня. Просто чтобы легче было тебя найти и чтобы я мог проследить за бюрократией. А пока идём спать.       Про себя Минато не упустил, что словосочетание «Воля Огня» ни разу не было упомянуто Какаши, хотя именно такие якоря давались в Академии. Крайне нетипичное поведение, но что слова, если суть более чем верна? А свои мысли о том, что нельзя жить только Волей Огня, если хочешь остаться человеком, Намиказе озвучит как-нибудь в другой раз. И, возможно, даже не в связи с продолжением сегодняшнего разговора.