Christmas miracle

Снежная пелена укутала город, накрыв его своими холодными белыми объятиями. Тысячи маленьких снежинок падали на асфальт, крыши домов и деревянные лавочки, выстилали собой каждую тропинку и улочку, кое-где образовывая небольшие сугробы. Робкий желтый свет фонарей пытался озарить все вокруг, но даже он медленно затухал в преддверии предстоящего таинства ночи. На пустынных улицах не было ни души, лишь свет в кирпичных домах приветливо и уютно подмигивал одиноким прохожим, заплутавшим в праздничный вечер. Казалось, весь мир погрузился в очередную ночь перед Рождеством, томительно предвкушая настоящее волшебство. Из мрака показался темный силуэт. Это произошло настолько неожиданно, что создалось впечатление, будто не человек, а черная тень отделилась от стены одного из жилых домов и как ни в чем не бывало направилась по заснеженным улицам в сторону дремучего леса. При всём желании невозможно было разглядеть человека, нарушившего покой засыпающего города: всё его тело скрывалось под темной мантией, а на голове у него был плотный капюшон, с которого он то и дело стряхивал снег. При появлении незнакомца погода разгулялась: поднялся ветер и закружил мирно падающие снежинки, фонари стали раскачиваться из стороны в сторону. Начиналась настоящая вьюга. Таинственный незнакомец не успел придержать капюшон – его сдул ветер. Но гость не обратил на это внимание. Он только ускорил шаг, то и дело поправляя кудрявые светлые волосы, спадающие ему на лоб. Под капюшоном скрывалось лицо молодого мужчины с пронзительными голубыми глазами и волевым подбородком, а под мантией, несмотря на то что она была довольно просторная, проглядывались очертания сильных и широких мускулистых плеч. В общем и целом, всем своим видом незнакомец напоминал олимпийского бога Зевса, спустившегося на землю. И если бы кто-то сейчас выглянул в окно, то наверняка удивился бы столь поразительному сходству. Он шагал так быстро, что снежинки, кружившие над его головой, подхватывались создаваемыми им порывами ветра и озорно неслись вслед. Оставляя за собой цепочку следов, мужчина дошел до окраины города и не заметил, как перед ним оказался дремучий лес. Чем дальше он в него заходил, тем чаще ему на пути попадались изумрудные ветви елей и сосен. Покрытые белыми шапками снега, они походили на громадные лапы невиданного чудовища, которые норовили схватить мужчину за руку и утащить навсегда в своё темное логово, но обладатель таинственной черной мантии упрямо раздвигал пушистые колючие ветки. Вокруг него витал на удивление теплый воздух, и там, где он ступал, снег таял с тихим шипением, и на голой черной земле, еще не проснувшейся от холода, вырастали дивные цветы. Они не успевали полностью раскрыть свои бутоны: зима всячески напоминала о своём царствовании, и новые порции хлопьев снега безжалостно засыпали молодые растения – природа не желала принимать подобную неувязку в канун Рождества. Мужчина прошел не одну милю, прежде чем чаща наконец-то расступилась перед ним, открывая вид на огромную заснеженную поляну. Незнакомец вытянул руку перед собой и медленно двинулся вперед. В какой-то момент он почувствовал, как кончики пальцев, потом руку, а затем и его самого засасывает непроглядная тьма. На секунду дышать стало нечем, а в следующий миг всё перед взором преобразилось, как будто и не было вокруг ни огромных деревьев, ни пушинок снега, и даже города. И вот мужчина уже ступает ногами не по белому ледяному бархату, а по скользкому светло-коричневому кафелю, в котором виднеется его отражение. Мужчина поднял глаза и оглянулся. Длинный нескончаемый коридор, высокий светлый потолок, украшенный гигантской фреской. Никакой помпезности, только самое необходимое. Из года в год вижу одно и то же, подумал он, но каждый раз с восторгом и тайным трепетом оглядывал всё вокруг, как в первый. Удивительные колонны из белого камня поддерживали могучие своды необъятного храма, а большие чаши с пляшущими в них языками пламени, расположенные вдоль стен, ярко освещали помещение. Кроме потрясающей фрески, несомненно привлекающей к себе отдельное внимание, здесь больше не на что было смотреть, чему мужчина в который раз порадовался, иначе он бы так и остался стоять здесь, преклоняясь перед тонкой работой мастеров. Незнакомец преодолел этот коридор и очутился перед высокими и тяжелыми дверьми, больше похожими на огромные ворота. Они тоже были сделаны из камня и казались такими же тяжелыми, как и колонны, поддерживающие потолок. Мужчина положил руки на длинные медные ручки, украшенные кружевной резьбой с витиеватыми завитками, кое-где почерневшими со временем, и дернул их на себя. Двери с шумом и скрипом распахнулись перед ним, словно врата, ведущие в другой мир, и открыли его взору помещение, больше похожее на дворцовый зал, полностью высеченный из мрамора. Сидящие на небольших пуфиках и узких деревянных скамейках люди о чем-то громко разговаривали, но моментально замолкли, увидев в дверях статную фигуру долгожданного гостя. Все как один поднялись, безмолвно приветствуя вошедшего. Мужчина вскинул голову и обвел немногочисленных присутствующих теплым взглядом. Стало так тихо, что гость слышал шлепанье босых ног о большие плиты на полу (и когда только он успел снять с себя обувь?), да треск шальных языков пламени в чашах, похожих на те, что находятся в коридоре, только куда более закругленных и позолоченных. Люди перед ним расступались, образуя живой коридор, по которому он шел совершенно один. - Всё-таки опоздал, - пронесся сокрушенный шепот по залу. Он достиг ушей мужчины, но незнакомец только дернул плечом, ведь ему ничего не оставалось, кроме как согласиться с очевидной правдой. По правую руку от него стояли одетые в белое седовласые мудрецы с длинными поредевшими бородами. Он по привычке подарил им светлую улыбку и коротко кивнул людям в черном, как смоль, тяжелом одеянии. Он дошел до конца зала и сел на очень высокий позолоченный стул, украшенный разнообразными драгоценными камнями. Его ручки и изголовье тоже были покрыты витиеватой резьбой. - Александрос, где твоя пунктуальность? – пронесся по залу холодный голос, от которого у обычных людей кровь застыла бы в жилах. – Разве на небесах вас не учат этому? Незнакомец, именуемый Александросом, поднял глаза на мужчину с темными волосами. Тот вальяжно расселся в кресле напротив своего собеседника, а гадкая ухмылка не сходила с его лица. Его рука с роскошными перстнями самых разных цветов поднялась к плечу, и он поправил сползшее черное одеяние с шелковыми отделками. Вокруг него столпились люди, тоже закутанные во всё черное. Александросу не нужно было даже оглядываться – он чувствовал за своей спиной шепот мудрецов в белом одеянии. Но даже не цвет одежды отличал их друг от друга. Глаза – вот что выдавало присутствующих. В зрачках людей напротив буквально плясал дьявольский огонёк. Это было настоящее противостояние света и тьмы. - Не смей меня упрекать, Танатос! – Александрос провел по своему белоснежному одеянию, стряхивая со складок невидимые крошки. – Я шел много дней и ночей, в то время как ты сидел сложа руки. Я помогал людям быть счастливее и опоздал сюда только потому, что моя искренняя доброта и милосердие безграничны, и я не мог оставить мольбы людей без внимания. - Жалкие людишки падки на грехи, не так ли? – Танатос подался вперед, и оскалился в улыбке. Мужчина оказался полной противоположностью Александроса: темные волосы, собранные в низкий хвост, оказались много длиннее, чем у его «светлого» собеседника. Гладко выбритое лицо выглядело необыкновенно спокойным и вместе с этим коварным. Длинное черное одеяние достигало щиколоток, но открывало обзор на тонкие руки, только с виду казавшиеся хрупкими и слабыми. Они были покрыты черными надписями, которые Александрос каждый год пытался безуспешно перевести с невиданного дотоле языка. Александрос не шелохнулся, он откинулся на спинку кресла и разглядывал собеседника. - Неужели ты думаешь, что твоя благая помощь поможет им? – Танатос понизил голос и широко улыбнулся. Александросу показалось, что его белые зубы сверкнули, словно лезвие ножа, в отблеске языков огня. – В мире каждый день гибнут сотни людей, войны не прекращаются ни на минуту, кто-то убивает младенцев, а кто-то отдает их органы другим никчемным детишкам, которые служат мне бельмом в глазу. Каждый день маленькие гаденыши издеваются над животными, обрекая их на мучительную смерть. А известно ли тебе, Александрос, сколько родителей постоянно избивают свои детей за любую провинность? Известно ли тебе, сколько отцов насилуют своих сыновей, а потом убивают их? Дети – это же цветы жизни! – Танатос театрально вздохнул, приложив обе руки к сердцу. Вместо него там выжженная черная пустота, подумал Александрос, поджав губы. – И стоит ли мне дальше перечислять этот нескончаемый список? Преступлений с каждым днём становится всё больше, и пока ты помогаешь одним, другие успевают всадить нож в спину своему врагу. Уверен ли ты, что твоя помощь так нужна людям? Доброе большое сердце… – Тонатос задумчиво потер костлявыми пальцами подбородок. – Оно когда-нибудь разорвется. Александрос почувствовал, как от этих страшных слов по позвоночнику пробежал озноб. Язык словно прирос к нёбу, во рту появилось отвратительное чувство жажды. - Люди вольны жить так, как они хотят, - разлепив губы, выговорил Александрос. Каждый год он слышал эти устрашающие слова, но каждый раз они буквально лишали его дара речи. Но ужаснее всего было то, что всё сказанное Тонатосом оказывалось правдой. Мужчина постоянно проигрывал словесный бой со Смертью – ему куда проще показать всё на деле, чем бесконечно чесать языком. - Человек всемогущ, так было и будет всегда. Только он может вершить свою судьбу, а мы лишь безмолвно помогаем ему сделать правильный выбор. Вот только не так-то легко его сделать, нынче вокруг столько грешных соблазнов. Тонатос откинулся на спинку кресла и закинул одну ногу на другую. Он повысил голос, чтобы теперь слышали все: – Они считают, что их ангелы всемогущи и смогут сделать этот жалкий народ счастливее. Какая нелепость! Люди в черных одеяниях, столпившиеся около Тонатоса, засмеялись. Их лица страшно исказились, но благородный Александрос стойко выдержал эту адскую пытку. От свиты Тонатоса несло смердом, похотью, гордыней и всеми остальными страшными грехами человечества, и Александросу стоило больших усилий, чтобы не поморщиться. А тем временем Тонатос ликовал, заручившись поддержкой за своей спиной: - Должен признаться, Александрос, я думал, ты всё же не явишься сюда, лишь бы не вступать со мной в спор. Ты, верно, думаешь, что тебе всё так легко сойдет с рук? Я бы на твоём месте боялся потерять контроль. - Слишком много болтаешь сегодня, друг мой, - Александрос улыбнулся своей обворожительной улыбкой, вселяющей в людей капельку доброты и надежды. Жаль, что здесь его чары бессильны, уж он-то обезоружил бы пылкого собеседника из ада. – Может, это ты не хочешь вступать в спор, коли никак не можешь успокоиться весь вечер? Хочу напомнить тебе, что время идет, канун Рождества на носу, осталось совсем немного. - Ты упускаешь кое-что важное, - Тонатос опустил ногу, его глаза заблестели в дьявольском предвкушении. Он развернулся в кресле и торжествующе выкрикнул приказным тоном: – Диаболос, выйди сюда! По залу пронесся обеспокоенный шепот, Александрос нахмурился и ссутулился в кресле – он не любил возвращаться к болезненной теме. Чья-то сухая рука легла ему на плечо, и длинные пальцы ободряюще сжали его. Александрос узнал бы этот жест из тысячи. - Майрон, он опять привел с собой этого мальчишку, - воспользовавшись общей суетой, посетовал Александрос. Он потер большим и указательным пальцем переносицу, чтобы немного успокоиться. - Не позволяй даже маленькой части зла вторгаться в твоё сердце, - отозвался Майрон. – Мальчик сделал свой выбор, но ты по-прежнему силён. Александросу от этих слов заметно полегчало, и он выпрямился в кресле, всё еще чувствуя старческую руку на своём плече. Наконец, из толпы напротив вышло совсем юное создание, мужчина поймал на себе его взгляд, но тот сразу устремил глаза в пол. Неужели ему стыдно, с удивлением подумал Александрос. Тем временем юнец с некогда светлыми, но уже окончательно почерневшими волосами, уселся на колени прямо около ног самой Смерти. Послышался шелест, и вот уже за спиной мальчика красуются большие белые крылья, испещренные многочисленными черными перьями. - Диаболос, - шепотом повторил Александрос. Это был один из его лучших и преданных ангелов. Но он слишком много времени провел с людьми, вкусил человеческие грехи и позволил себе клеветать на них и ненавидеть. - Однажды я спросил у него, - Тонатос неожиданно нежно погладил своего любимца по голове, перебирая его волосы. – Хочет ли он вернуться на небеса. И он так категорически запротестовал, что мне пришлось очень долго успокаивать его, – Тонатос ухмыльнулся, а некоторые иероглифы, увековеченные на его руках, засветились красным огнем, словно каленое железо. – Болезненная потеря для тебя, не так ли? Лучший ученик, который оказался предателем. Ни в одной книжке не прочтешь более увлекательного рассказа про падшего ангела. По залу пронесся едкий смешок, а Тонатос лишь развел руками. - Так что, твои ангелочки готовы целый год сражаться за мир и справедливость? - Тонатос задумчиво пожевал губу, а потом мечтательно потянул носом воздух. Александрос готов был поклясться: еще чуть-чуть, и у Смерти потекут слюнки от предвкушения. – Я всё еще мечтаю заполучить красавца Амалиэля, друг мой сердечный. Это ведь еще один твой преданный ученик? Он отлично впишется в мою коллекцию! - Ты забываешься, Тонатос! – Александрос сжал ладонь в кулак, и в ту же секунду снова почувствовал сухую старческую руку на своём плече. Это не ускользнуло от его собеседника. Тонатос ухмыльнулся, а потом помог Диаболосу подняться с колен. – Заболтать ты можешь до смерти кого угодно, - заметил Александрос, на что все присутствующие невольно рассмеялись. – Только ты явно недооцениваешь меня. Итак, я считаю, что каждый из моих ангелов способен спасти за грядущий год сотню душ, ни разу не согрешив при этом. Александрос протянул руку своему оппоненту. Тот покосился на нее и поиграл перстнями на пальцах. - Позор тебе, Александрос, если твои ангелочки пополнят мои ряды. На его лице снова появился знакомый оскал. Тонатос протянул руку и крепко сцепился пальцами с ладонью Александроса, в его глазах заплясали огоньки азарта. Над их головами закружился непонятно откуда взявшийся ветер. Он играл с волосами всех присутствующих, а потом горящее в огромных чашах пламя потухло, и по залу разнесся запах дыма.