Christmas miracle

Спустя год

Мы не сможем постичь ангела отличным от человеческой формы, вот только два крыла показывают его большую близость к небесам. (с)

Глава 1

Билл со скучающим выражением лица прошелся по просторному светлому кабинету и остановился напротив дубового рабочего стола, примыкающего к впечатляющему своим размером окну. Его тонкие пальцы опустились на гладкую и ровную поверхность рабочего места и легко заскользили по ней. Сегодняшний растянувшийся день Билл окрестил мучительно бесконечным, а ведь он еще даже не подошел к концу! В подтверждение своих мыслей юноша надул губы и присел на длинный и широкий подоконник, на котором в углу стоял забавный зеленый горшок с нарисованной на нем улыбающейся ромашкой. Билл взял его двумя руками и поднес ближе к лицу, разглядывая испещренный длинными толстыми колючками зеленый кактус округлой формы. Несмотря на то что окно было наглухо закрыто, с форточки над головой Билла безбожно надувало, и парень боялся, что теплолюбивое растение замерзнет. Билл уселся по-турецки на подоконнике и поудобнее перехватил руками тяжелый горшок. - Вот сидим мы тут с тобой одни и скучаем, - прошептал он и улыбнулся приветливой ромашке. Биллу показалось, что ромашка ему подмигнула, и юноша поморгал. – Ты тут мерзнешь, а я всё жду своего последнего клиента. Билл насупился и со вздохом отложил на стол колючий кактус. Разговор выходил односторонним, а его это не устраивало. Холодный ветер задувал в шею, но Билл упрямо не хотел закрывать форточку. Юноша привык видеть зимний Детройт в серебряном блеске снежинок, по крайней мере именно в таком состоянии он застал этот город практически год назад, и сейчас погода словно напоминала ему былые дни. Билл смотрел на небо и следил за мирно падающими маленькими кристалликами. Если Билл доведет дело до конца, а он обязан это сделать, то сможет совсем скоро наблюдать за Детройтом только с небес, и ему было грустно расставаться с этим городом, так как он привык к людской жизни. Иногда Билл задумывался, почему оказался именно в Детройте. Почему, например, не в холодной России или, скажем, в снежной Финляндии? Он не мог дать ответа на этот вопрос, но чувствовал, что здесь ему хорошо и спокойно. Юноше очень нравилось его земное имя, он его смаковал. И часто дома, будучи в полном одиночестве, любил произносить по буквам: Б-и-л-л. Что-то особенное было в этом незамысловатом имени, но в то же время необыкновенно родное и теплое. «Мама бы меня так назвала», - объяснил он Александросу, когда тот интересовался, чем хочет заниматься ангел в людском мире. За год он настолько отвык от настоящего имени, что, вероятно, не сразу к нему привыкнет, когда вернется на небо. Вот уже год Билл работает в лучшей частной клинике Детройта психологом. Билл добросовестно работал, отдавая себя полностью своим клиентам, и даже его шеф, добродушный седовласый сэр Брукс, отметил его амбициозность и талант. Шутка ли, но за этот год он успел помочь девяносто девяти людям найти себя, не говоря уже о том, что он мастерски спас обиженного на весь мир молодого парня, который собирался свести счеты с жизнью. «И почему такой талантливый молодой специалист раньше не приходил к нам в клинику?!» – удивлялся Брукс, а Билл лишь с виноватой улыбкой пожимал плечами: ему еще предстояло рассказать старику, что он увольняется «по причине переезда в другой штат». Врать Биллу всё же было не положено, но ведь это единственный способ не исчезать бесследно и так глупо, да и парочка темных перышек от маленького проступка уж точно не появится на его эфемерных крыльях, правда ведь? Билл прислонился лбом к окну и шумно выдохнул на стекло. Оно запотело, и ангел провел пальцем по холодной и скользкой поверхности, рисуя на ней причудливые узоры. Он честно старался не скучать, он даже уже был готов выйти на улицу и помочь первому встречному, да хоть бездомному, но не покидать же клинику среди рабочего дня, в самом деле! Билл снова подумал о том, что ему придется первый раз в жизни врать человеку, придумывая какую-то дурацкую причину, и объяснять, почему же клиника лишится такого отменного специалиста. Дома Билл множество раз репетировал сценку перед зеркалом, воображал, как сидит напротив многоуважаемого мистера Брукса, как говорит, даже не моргнув глазом, что уезжает в штат Калифорния. «Ага, отхватил себе лакомый кусочек! – фыркнул Билл своему отражению. – Сказал бы лучше что-то поскромнее!» Он мог поручиться, что мистер Брукс нехотя, но смирится с уходом молодого профессионала, но перед этим обязательно спросит, в чем секрет такого успеха и возросшей популярности клиники. Билл усмехнулся и театрально развел руками, а потом заговорил со своим отражением вслух, не стесняясь того, как это выглядит со стороны: «Знаете, мистер Брукс, я, понимаете ли, ангел во плоти, у меня за спиной растут крылья, но их не видно в земном мире. А еще я умею видеть души людей, и это во многом облегчает мою скромную работенку!» После этого Билла непременно отправят в ближайшую психушку, а потом, перед Рождеством, он исчезнет прямо на глазах у пораженных санитаров, которых придется лечить от будущих пожизненных галлюцинаций. Нет, подобное развитие сюжета ему не нужно. К слову, Билл гордился своей редкой способностью видеть души земных людей. Это и правда в чем-то облегчало ему задачу, ведь он, взглянув на человека, сразу мог определить степень будущей оказанной помощи. Детишки, к примеру, чаще всего сияли своей невинной чистотой, их душа всегда переполнялась каким-то таинственным божественным светом, который не распространялся на хмурых взрослых с посеревшей, а то и почерневшей душой. К сожалению. В отличие от детей, взрослые пестрили самыми разнообразными оттенками своей многострадальной души: от приятного бежевого и кремового до насыщенного серого с небольшим отблеском синевы или ужасающе угольного. Подытожив весь свой годовой опыт, Билл пришёл к выводу, что он многое повидал за свою карьеру, но для чувства законченности ему нужен еще один клиент. Громкий стук в дверь прервал мысли Билла. Он соскочил с подоконника, поспешно застегнул несколько верхних пуговиц на белой рубашке и впопыхах уселся за рабочий стол, попутно пытаясь привести волосы в порядок. - Войдите! – крикнул он и принял расслабленную рабочую позу. Ручка дернулась, и белая дверь распахнулась. На пороге показалась инвалидная коляска и аккуратные тонкие девичьи ножки в ней, накрытые пледом. У Билла неистово заколотилось сердце. К нему приходили разные люди: нормальные и не очень, но не лишенные возможности элементарно двигаться. Он представлял, как тяжело привести их в чувство, вернуть утерянное равновесие в душе, и сейчас ему выпал шанс попробовать свои силы. Конечно же, в этой огромной клинике далеко не один психолог, но по иронии судьбы самое тяжелое испытание досталось Биллу на десерт. Юноша внимательно оглядел молоденькую миловидную девушку в белой кофточке-безрукавке на молнии и с забавными синими невидимками в каштановых волосах. Билл непроизвольно поежился, ведь на улице довольно холодно. Ангел чуть не поддался сильному искушению встать и закрыть форточку, из которой адски дует, но решил сдержаться, потому что девушке хоть бы хны – она даже не поежилась. Она сложила руки у себя на коленях и опустила голову, разглядывая пальцы. Билл не мог сказать наверняка, но ему показалось, что гостья не особо высокая, уж точно ниже него. - Здравствуйте, - раздался незнакомый голос, хриплый и мужской. Грубоватый, но приятный, отметил про себя ангел и поднял глаза. Перед ним стоял высокий хмурый молодой человек, он скрестил руки на груди и прищурил глаза, разглядывая Билла через образовавшиеся щелочки. Билл поежился под колючим взглядом незнакомца, но смотрел на него спокойно и невозмутимо. - Здравствуйте, - Билл встрепенулся и стряхнул с себя наваждение. Он чуть улыбнулся и привстал, приветствуя новых посетителей. – Проходите, пожалуйста, - юноша жестом указал на стул напротив своего рабочего стола и уселся обратно. - Спасибо, - сдержанно поблагодарил парень и, остановив кресло у стола, опустился на стул. Девушка так и не подняла взгляд на Билла. Пользуясь моментом, ангел получше рассмотрел своего гостя. Насколько он успел заметить, парень с девушкой были очень похожи чертами лица. Родственники, констатировал про себя Билл и для пущей уверенности он еле заметно кивнул сам себе. Он вгляделся в своего хмурого гостя и от удивления расширил глаза, стараясь внешне ничем себя не выдать. Его не смущала экстравагантная внешность парня, нет, дреды и пирсинги уже давно перестали быть для него диковинкой, он смотрел исключительно в его душу и очень надеялся, что не обратил на себя лишнее внимание. Билл даже немного отодвинулся назад, чтобы убедиться в том, что ему это не снится. Вокруг гостя собрался черный ореол, а душа, словно налитая свинцом, с каждой минутой чернела всё больше и больше. Плотный сгусток мрака тяжелой тучей навис над его головой. Билл с трудом взял себя в руки и начал разговор. - Итак, - юноша положил на стол сцепленные в замок ладони, - я слушаю вас. С чем вы ко мне пришли? - Меня зовут Том, - начал гость, - это – моя сестра Ребекка. И… ей нужна помощь. Билл вслушивался в его слова – в голосе молодого человека отчётливо слышались стальные нотки. - Помощь… - презрительно и тихо вдруг произнесла девушка, вцепившись в подлокотники инвалидного кресла. Она подняла голову и пронзительно взглянула на Билла своими медовыми глазами. Билл на секунду остолбенел от такого взгляда: ему показалось, что девушка заглянула ему в душу. - И чем же тут поможешь? - Ребекка, пожалуйста, - Том поднял ладонь. – Я стараюсь только ради тебя. Ребекка лишь снисходительно усмехнулась и опустила голову. - Мне бы хотелось знать, от чего мы будем отталкиваться, - видя, что Ребекка не настроена на контакт, обратился Билл к её брату. - Что вы можете сказать? Том задумчиво сжал губы, глянув на сестру. Его и без того тёмные глаза стали чернее ночи, а во взгляде мелькнула ярость. - Не думал, что это будет так сложно, - на его губах появилась недобрая ухмылка. - Не торопитесь. Билл невольно сжался внутри – от этого парня исходила мощная волна злобы и отчаяния. Он любит сестру и переживает за неё – это вне всякого сомнения. Но что заставляет его душу оборачиваться чёрной мантией гнева? - Ребекка… с ней случилось несчастье, - наконец, произнёс Том после тягостного молчания. - Автокатастрофа. И я клянусь, если бы на то была моя власть, я бы заставил этого подонка в стократном размере испытать ту же боль, - он посмотрел на сестру, но та оставался неподвижной, словно каменное изваяние. – Я боюсь за неё. Я хочу ей помочь, но не знаю, как. И поэтому мы здесь. Это всё, что я могу сказать. Билл медленно кивнул – для него эта ситуация была знакомой. Самую большую трудность представляло собой только одно – достучаться до девушки, дать ей понять, что он действительно желает ей помочь, что для неё ещё не всё потеряно. И он может ей помочь! Но если не будет исцелена душа, тело будет обречено на страдания. И, пожалуй, не только смятение в душе Ребекки не давало ангелу покоя… Её брат. Душа Тома была прямо-таки объята жарким черным пламенем, в котором воедино смешались гнев, жалость, страх и одно из самых страшных желаний на свете – жажды мести… В голове Билла промелькнула мысль, что помощь нужна не столько Ребекке, сколько ее старшему брату. - Ребекка, - настойчиво, но мягко позвал девушку Билл, глядя ей прямо в глаза. Ребекка нехотя подняла голову и безразлично посмотрела на него. Билл поразился такой быстрой смене настроения: если еще пару минут назад в ее глазах что-то искрилось и возрождалось от секундного душевного возбуждения, то сейчас там была только всепоглощающая пустота. - Мне нужно ваше участие. Без вашей помощи я не смогу помочь вам. Девушка мельком оглянулась на брата, и Билл понял этот жест. Ей было трудно говорить в его присутствии, и от самого Тома это, кажется, не укрылось. - Я думаю, мне стоит подождать в коридоре, - Том встал и шагнул к выходу. - Позовите меня потом. - Конечно, - Билл дождался, когда молодой человек выйдет, после чего обратился к его сестре. – Ваш брат беспокоится о вас. - Иногда даже очень, - бесцветным тоном ответила Ребекка. - И именно поэтому вы здесь. Знаете… - ангел вздохнул и облокотился на стол. – Я понимаю, что вы не хотите говорить. - Неужели? – саркастично поинтересовалась девушка. - Да, - утвердительно кивнул Билл. – Поправьте меня, если я не прав: именно сейчас вы искренне не понимаете, зачем ваш брат притащил вас сюда, к какому-то сомнительному незнакомому мозгоправу, потому что вы определенно уверены в безнадёжности своей ситуации. Повисла неловкая пауза. Ребекка на мгновение покинула свой непроницаемый кокон, и на лице её всё же отразилось удивление. Разве психологи так говорят? Билл же терпеливо ждал ответа от своей гостьи, вопросительно глядя на неё. - А что… - губы девушки задрожали. – Разве можно здесь что-то сделать? Посмотрите на меня… - она указала на свои прикрытые пледом безжизненные ноги. – Вот с этим можно что-то сделать? - Что вам сказал ваш лечащий врач? Вы знаете свой прогноз? - Врачи мне сказали, - голос Ребекки понизился до шёпота. – Вероятность того, что я снова смогу ходить – около пяти процентов. Но что это такое – эти пять процентов? Ничего… - А что думаете вы сами? - Что я навсегда останусь прикована к этой чёртовой железке, - горько усмехнулась она. – Знаете, как это тяжело? - Что именно, Ребекка? - Что каких-то полгода назад ты мог ходить, бегать, прыгать… чувствовать… свои ноги. А сейчас это просто два бесполезных куска мяса. И не более… - по её щеке скатилась первая слеза. - Но какая-то надежда всё же есть. Что заставляет вас думать о своей ситуации в столь пессимистичном ключе? - А что такое пять процентов против оставшихся девяносто пяти? Всего лишь жалкая доля. - Хорошо. Тогда расскажите мне о том, что вы чувствуете. Что вы думаете, какие мысли чаще всего посещают вас? - Мне кажется, я вообще перестала что-либо чувствовать. Просто… абсолютное безразличие ко всему и всем. Мне ничего не хочется. Я могу часами сидеть у окна и наблюдать, как течёт жизнь на улице, как на детской площадке играют дети… Бегают, резвятся… А потом я словно просыпаюсь и понимаю, что сижу и плачу. Вот так вот всё глупо, - улыбнулась она сквозь слёзы. – Я не знаю, что со мной будет. Я не знаю, кому я такая буду нужна? Отцу, который и знать не хочет о нас? Двоюродной тете? Брату? А каково им? Каково им иметь в своей семье неполноценного человека, который теперь будет обузой? – Ребекка вытерла слёзы. Билл хотел расспросить у девушки побольше о родителях, но решил, что это будет сейчас лишнее. – Понимаете теперь, да? Понимаете, почему я не хочу, чтобы Том слышал это? Я и так для него сбоку припёка, так ещё и лезу со своим нытьём… Я не хочу, чтобы он видел, как я плачу. Он запомнил меня не такой. - Ваш брат любит вас. Он хочет вам помочь – вот почему вы здесь. Что вы сами думаете об этом? - Не знаю я, что уже думать… Я запуталась. Все дни для меня слились воедино. Если вы спросите, какой сегодня день недели и число, я даже не смогу ответить. Вы и представить не можете, как я устала от этой жалости в глазах близких… Так устала, что хочется уснуть и больше не проснуться, лишь бы больше не видеть этого. - Столь радикальные методы совершенно ни к чему, - чуть улыбнулся Билл. – Ребекка, вы ещё очень молоды и полны сил, пусть вам сейчас это смелое заявление кажется парадоксальным. - Оно мне кажется глупым. - Пусть так, - согласно кивнул ангел. – Но вы всё-таки здесь, и вы говорите со мной. Ребекка замешкалась и нервно скомкала ткань пледа на коленях. Её взгляд заметался по всему кабинету – она словно дышала через раз. - Я дам вам небольшое домашнее задание, если вы не возражаете, - подал голос Билл, чтобы разрядить обстановку. - Что скажете? - Домашнее задание? - Да. Не волнуйтесь, оно лёгкое. - Ну… мне это тоже кажется глупым. Но… ладно. Хотя, подождите, - встрепенулась она, - а это потребует участия кого-то из моей семьи? - Нет. Оно только ваше, можете даже никому не говорить о нём. Можете и мне не говорить об итогах – всё на ваше усмотрение. - Ну, тогда ладно… - Возьмите лист бумаги и напишите всё, что вам нравится, что вы любите. Это может быть всё – от нежно любимой в детстве куклы и до пижамы с котятами. Что угодно. А потом составьте небольшой рассказ – каким вы видите выход из вашей ситуации? Особое требование – не быть излишне пессимистичной. Пишите всё, что придёт вам в голову. Можете связать рассказ с вашим списком. К примеру, если вы любите цветы, то как цветы помогли бы вам? Старайтесь, чтобы ваш рассказ был максимально приближен к реальности. - Ну, кажется, всё ясно… Только зачем это? - Когда мы с вами увидимся в следующий раз, вы это обязательно узнаете, - Билл выдержал паузу. – У вас есть какие-либо вопросы ко мне? Может, вы хотели бы что-то спросить? - Вы правда считаете, что сможете мне помочь? – Ребекка бросила на него тяжёлый взгляд, но ангел стойко его выдержал. - Пока что я не вижу оснований утверждать обратное, - Билл налил в стакан воды из стоящего на столе графина и протянул его девушке. – Я могу позвать вашего брата? - Подождите… - Ребекка сделала глоток. – Мне нужно… - Конечно. Не спешите. Когда девушка успокоилась и вытерла слёзы, Билл позвал смирно ожидающего в коридоре Тома. Молодой человек выкатил коляску с сестрой из кабинета, а затем отозвал ангела в сторону. - На минуту только, я не задержу вас, - торопливо проговорил Том. – Что вы пока можете сказать? - Прошу только одно – не пытайтесь с ней заговаривать о её состоянии. Вашей сестре выпало тяжёлое испытание, и я понимаю ваши намерения – вы хотите ей помочь. Но сейчас, когда рана ещё свежа, не бередите её. - Что мне тогда делать? – растерянно спросил Том, оглянувшись на сестру. - Говорите с ней о том, что она любит. Шутите, смейтесь. Смотрите вместе хорошие фильмы, помогайте ей. Но, если вы будете акцентировать внимание на том, что сейчас с ней происходит – будьте уверены, она не скоро оправится. - То есть… вы предлагаете вести себя так, словно с ней всё в порядке? - А вы хотите сказать, что с вашей сестрой что-то не в порядке? Да, она подавлена, но разве кто-то будет рад случившемуся с ним несчастью? - И… значит, ей можно помочь? - Это будет непросто… но это возможно. Нам всем придётся набраться терпения. Пока что мне ясно одно – Ребекка ещё не утратила надежду на лучшее, иначе она бы не позволила мне достучаться до себя. Так помогите и вы ей. - Я думаю, я вас понял… Хорошо. - Тогда увидимся на следующем приёме, - улыбнулся Билл, пожимая руку Тома на прощание. – До свидания. - До свидания. И спасибо. Когда гости удалились, в кабинете стало очень тихо. Так тихо, что Билл слышал своё прерывистое дыхание и тихонько тикающие часы на стене над дверью. Он поможет девушке, в этом нет никаких сомнений, но душа Тома… Парень жаждет мести, он настроен серьезно, даже слишком, и Билл уже не на шутку испугался, что его почерневшая душа каким-то образом превратится в тяжелый сгусток, и тогда ему уже ничего не поможет. Юноша снова уселся на подоконник, распустив при этом волосы. Что же ему делать? Как помочь Тому справиться со своими жуткими желаниями? Из открытой форточки донесся знакомый голос, и Билл заинтересованно глянул в окно. Том, облаченный в дутый пуховик синего цвета, подкатил коляску к небольшой легковой машине. Он открыл переднюю дверь автомобиля и, взяв закутанную в полушубок сестру на руки, аккуратно и крайне нежно усадил ее на пассажирское сидение. Даже с такого расстояния Билл видел, с какой любовью Том обращался со своей сестрой, как он улыбался ей уголками губ и что-то приговаривал при этом. Биллу показалось, что душа Тома в этот миг слегка просветлела. Ему показалось, что в случае с Томом всё не так безнадежно, а в следующую секунду ангел был уже твердо уверен в том, что поможет Тому.

***

- Он милый, - девушка еле заметно пожала плечами и принялась накручивать на палец прядь прямых каштановых волос. - Милый? – Том улыбнулся, и залегшая на многие месяцы складка между бровями разгладилась. Удивительно, но девушка всеми фибрами своей души противилась ехать в клинику, а сейчас называет своего врача милым? - Да, милый. С ним приятно разговаривать, - одна из невидимок сползла с волос у Ребекки, но та методично продолжала заниматься своим нехитрым делом. Том потер подбородок пальцами и всё же озвучил свои мысли: - Еще сегодня утром ты готова была убить меня за то, что я везу тебя к психологу, а теперь сидишь, как козочка, и даже не грозишься расцарапать мне лицо! Я не понял, тебе там вручили эликсир вечного счастья, что ли? Ребекка хохотнула и коротко взглянула на брата. - Нет, просто с Биллом легко общаться. Я думала, нас встретит лысый дядечка, а это и не дядечка вовсе. Он так переживал за меня, а после разговора с ним я почувствовала… облегчение. - Я надеюсь… Надеюсь, он тебе поможет, - тихо произнес Том и крепко сжал руль двумя руками. Его лицо снова посуровело. Ребекка уставилась в окно автомобиля. Вокруг кипела жизнь: люди куда-то спешили, торопились, маленькие дети играли на площадках в свои веселые игры, счастливо валялись в снегу. Даже дворовые собаки радовались такой сказочной погоде и с визгами зарывались лапами в сугробы. У четвероногих созданий и то есть возможность передвигаться, а она привязана к этой ужасной, страшной и тяжелой инвалидной коляске, в которой ей предстоит провести всю жизнь. Разговор с психологом вдохнул в девушку капельку надежды. Она была ничтожно мала и ровнялась примерно стольким процентам из ста, скольким ровняются её шансы вернуться к нормальной жизни. Но в голову постоянно лезли мрачные мысли, и она никак не могла избавиться от них. До аварии Ребекка часто представляла себе своё будущее, рисовала оптимистичные картины. Она воображала, как станет известной танцовщицей, будет выступать на всевозможных конкурсах, а потом станет профессиональным инструктором по танцам и уедет куда-нибудь подальше от этого холодного места, чтобы давать уроки в собственной небольшой студии. И Тома обязательно прихватит с собой. А сейчас думать о светлом будущем было незачем, эта мечта уйдет с ней в могилу. От этих мыслей сердце болезненно сжалось, захотелось кричать, плакать, визжать, молотить руками по всему, что попадется на глаза, и молиться Всевышнему, лишь бы это адское испытание и своеобразное физическое унижение подошли к концу, но Ребекка лишь стиснула зубы и сжала пальцы в кулаки. В конце концов, они уже приехали домой, и незачем показывать Тому своё хроническое никчемное настроение. Том припарковал машину напротив дома в специально отведенном для этого месте, покрытым тонким слоем снега. Он выбрался из автомобиля и открыл багажник, чтобы достать оттуда инвалидную коляску. Ребекка проводила Тома тоскливым взглядом. Она скучала по настоящему брату, которого знала до того злополучного дня. Ей надоело видеть его грустную физиономию, но не в ее силах заставить Тома улыбаться так же искренне и радостно, как и раньше. Он рос упрямым и не в меру разговорчивым ребенком, у него были какие-то друзья, с которыми он проводил время. А сейчас от этого всего ничего не осталось. Друзья отошли на второй план, впрочем, они сами не собирались разделять горе своего друга. Внезапно девушке до дрожи в руках захотелось, чтобы брат ее обнял, как раньше, крепко и сильно. Чтобы поцеловал ее в макушку, не больно щелкнул по носу и назвал маленьким медвежонком. Эта ужасная кличка приклеилась к Ребекке в далеком детстве, когда Том сам был еще ребенком, и в любой другой ситуации она обязательно надавала бы брату тумаков за это прозвище, но сейчас она бы отдала всё, если бы Том с теплой улыбкой на лице повторил это. Но вместо этого она смотрела, как брат уже привычным движением подкатывает к машине коляску, открывает дверь и, не глядя на сестру, сажает ее туда.

***

- Том, а ты помнишь, как мы в детстве играли в снежки во дворе? – Ребекка сделала глоток черного кофе и поставила чашку на кухонный стол. Она гипнотизировала взглядом пустой листок бумаги: желание выполнить домашнее задание было слишком велико. – Ты мне всегда помогал строить снежную крепость, а потом атаковывал ее. - Помню, - сдержанно улыбнулся Том. Он стоял около окна, разглядывая мир, от которого они с сестрой отгородились невидимой стеной. – Помню, медвежонок. - Опять ты меня так называешь! – Ребекка возмущенно прижала ладонью карандаш к поверхности стола, но в её голосе не слышалось угрозы. Сердце забилось в неистовом припадке: неужели к ней вернулся прежний веселый брат? С волнением в голосе она подхватила игру: – Я что, такая же толстая и пушистая? - Нет, просто твои волосы такого же цвета, как мех у медведей, - Том хихикнул, и у Ребекки в груди что-то болезненно ёкнуло. – А еще ты всегда на скользкой дороге так смешно скользишь, как маленький медвежонок. Снова хихикнуть Том не успел: несчастный карандаш, которым вооружилась девушка, очень метко прилетел ему в затылок. - Сестренка, где ты научилась делать такие меткие броски? – Том встрепенулся и повернулся к Ребекке лицом. Он улыбался, черт возьми, впервые за все эти месяцы он улыбался искренне и беззаботно. Девушке даже показалось, что он засветился изнутри. - Может, хочешь, чтобы я тебя называл Ребекка-зоркий-глаз? - Ну, в таком случае быть орлом куда благороднее, чем каким-то медведем, - философски изрекла Ребекка. - Я бы на твоём месте не стал так обнадеживаться, - Том застал сестру врасплох. Довольный собой, он сел на стул напротив девушки и подкатил к ней карандаш. – Ты видела, какая у орлов маленькая голова? Стало быть, мозгов там немного. Ребекка опять стукнула по столу кулаком и принялась шарить руками по нему в надежде найти что-то тяжелое, чтобы братец знал своё место. Брат и сестра не на шутку разошлись. Их словесная перепалка окрасилась остроумными фразочками Тома, по которым так скучала его сестра, они веселились и дурачились, и в какой-то момент Ребекке показалось, что Том позабыл обо всех проблемах: такой искренний смех ни с чем не перепутаешь. - Ну, сейчас я доберусь до тебя, засранец! – выкрикнула Ребекка. Опершись руками о кухонный стол, она рывком встала на ноги, ее клетчатый зеленый плед скатился на пол, и Том перестал смеяться. У девушки перехватило дыхание. Она не чувствовала ни опоры, ни боли, ни онемения в ногах. Куски мяса – это было самое правильное определение её безжизненным конечностям. Она неловко зацепила рукой наполовину полную кружку с горячим кофе, и тот вылился ей на руку. Но она не ощутила ровным счетом ничего. Если на руке будет ожог, это ведь не страшно, правда? Можно иметь тысячу ожогов на теле, но при этом сохранять способность ходить. Ходить… У Ребекки закружилась голова. Она такая жалкая: как можно было забыть, что теперь у твоего тела продолжение уходит не в ноги, а в огромные колеса со спицами? Как можно было забыть про это? Жестокая реальность быстро вернула её на землю и втоптала своей очевидностью в грязь. Какое унижение. Ребекка чувствовала, что куда-то проваливается, но теплые руки брата её удержали. - Зачем ты встала? – пробормотал Том, поднимая её на руки и усаживая обратно в коляску. – Тебе больно? Ты обожглась… Давай я обработаю руку. Хочешь спать? Нет? Ты что-то рисовала, кажется. Прости, я отвлек тебя. Сейчас поищу на полу карандаш. Том что-то говорил и говорил, а Ребекка не слышала его. Она погрузилась в свои мысли с головой. Она забыла, что в этом мире уже никто. Жалкий инвалид, не способный ни на что в этом мире. Обуза для брата. Да, именно обуза. А Том? Бедный Том, ему только и остается, что ухаживать за ней, как за маленьким ребенком. Вот он снова хмурится, исчез её прежний брат, а во всём виновата Ребекка. Если бы она не вставала с этой чертовой коляски, ничего бы этого не было, и Том не злился бы, и они бы дальше шутили, как раньше. За своими мыслями она не заметила, как Том покатил коляску в гостиную, поставил ее около деревянного стола и положил перед ней рисунок с домашним заданием. Под мышкой Том сжимал упавший плед. Расправив ткань, он накрыл ею ноги Ребекки. Ребекка с ненавистью смотрела на несчастную тряпку, болтающуюся в её ногах. Она ненавидит зеленый цвет, ненавидит клетку, но никогда не скажет об этом брату. У Тома зазвонил телефон. Он достал его из заднего кармана джинсов и удалился в соседнюю комнату. Ребекка сделала глубокий вдох и закрыла глаза. Такое больше никогда не повторится, впредь она будет контролировать себя, и брату не придется больше за нее переживать. Захотелось громко закричать, чтобы выпустить из себя всю боль, но вместо этого она сжала руки в кулаки, открыв глаза. На столе лежал лист бумаги с незаконченными рисунками. Ребекка пошарила рукой по столу, но карандаш так и не нашелся. Наверное, он остался на кухне, подумала девушка и покатила коляску прочь из комнаты. Как она и предполагала, карандаш действительно лежал у стенки на кухонном столе. Подхватив его, она развернулась и покатила коляску в обратном направлении, но остановилась около комнаты, в которой находился Том. Дверь была закрыта неплотно, так что через щелку она могла видеть старшего брата, который сидел на диване к ней спиной и тихо разговаривал по телефону. Увиденная картина крайне удивила девушку – Том никогда не разговаривал с кем-то тихо. «Подслушивать нехорошо!» – сразу заговорила в ней совесть. «Это просто любопытство, – возразила Ребекка сама себе. – Тем более, он никогда себя так не ведет». Она подъехала к порогу как можно ближе и навострила уши. По напряженной спине старшего брата она видела, как он нервничает. Через пару секунд Том вскочил на ноги и принялся мерить шагами комнату, смотря себе под ноги. Он немного повысил голос, и теперь Ребекка могла расслышать разговор. - Вы нашли мне оружие? – донесся до неё немного дрожащий голос брата. – Да… Да, мне подойдет. Есть какая-то информация про этого мудака? Да, я просто хочу разделаться с ним за то, что он сделал с моей сестрой. Дальше Ребекка слушать не стала. Она в ужасе отъехала от двери как можно дальше, как будто ее могли в любой момент ошпарить кипятком. Карандаш выпал из ее рук и куда-то укатился. Жуткие слова брата набатом звенели в ее голове, и она уже жалела о том, что решилась подслушать чужой разговор. Ребекка доехала до гостиной и, положив руки на стол, уронила на них голову. Она почувствовала, как соленые слезы чертят мокрые дорожки по бледным щекам. Её брат хочет убить.