Алое-Чёрное

Бьякуя зашипел от бешенства, подобно раскаленным углям. По натуре сдержанный и хладнокровный, он просто вспыхнул, в очередной раз услышав имя Куросаки Ичиго из уст Ренджи. Чертов рыжий недосинигами был везде. В поместье, от Рукии, он только и слышал: «Нии-сама, Ичиго…», «А у Ичиго…», «А Ичиго в ответ…», «А потом Ичиго…». На собраниях от капитанов и главнокомандующего: «Куросаки Ичиго…», «Временный синигами…». Проходя по улицам Сейретея: «Вы слышали, говорят, Куросаки Ичиго…», «Поговаривают, что Временный синигами…». А теперь вот и в кабинете. От Ренджи. От его, Бьякуи, Менос раздери, девушки. И ладно бы, черт с ним, не обращать внимания. С его выдержкой это было бы несложно. Но… Он так до сих пор и не простил чертову слишком сильному рыжему барану своего поражения на холме Соукиоку. И мало того, что вынужден позволять сестре общение с ним, он теперь ревнует. Прекрасно! — Ренджи. Абарай напряглась, вскинув голову. В отряде Кучики звал её Абарай-фукутайчо и никак иначе. — Бьякуя?.. — Ещё раз. — Мужчина поднялся из-за стола и подошел к замершей девушке. — Если ещё хоть раз я услышу от тебя его имя. Он склонился к её лицу, подцепил пальцами подбородок и заглянул в глаза. Ренджи сглотнула. Глаза Кучики потемнели от гнева, Сенбонзакура вибрировал, зовя. — Я убью его. Ренджи вдруг остро осознала, что мужчина сдержит свое слово. Резко стала понятна его нервозность в последние дни. Ну конечно. После командировки на Грунт Абарай только и делала, что болтала о своих впечатлениях от проведенного там времени. И естественно проводила она его там с Ичиго. А Кучики… просто ревновал. И ревность его весьма опасна. Это непередаваемый коктейль из собственничества, гнева, рассчета, любви и решимости. Хотя Ренджи обеспокоилась судьбой Куросаки, она не могла не заметить для себя, что ощущать ревность Бьякуи очень приятно. Особенно когда он так целует.