Листья на ветру

- Проходи, садись, - голос у хозяйки покоев был суховатый, спокойный и неожиданно низкий, - квэнилас хочешь? С печеньем? Я сама пекла. Попробуй, оно с орехами. Ее гостья нерешительно приблизилась и опустилась в предложенное кресло. Рядом с креслом стоял маленький столик, на котором были расставлены чашки, блюдца и чайник. Сама хозяйка сидела чуть поодаль: отвлекаться за работой она не любила, а печенье выглядело вопиюще отвлекающим. Она провела ладонью по своему творению, склонилась над небольшим рабочим столиком, выбирая цвета. Синий. Определенно нужно больше синего. А также зеленого и золотого. Впрочем, это чуть позже, а сейчас можно было и перерыв сделать. Она встала, передвинула свой стул с жесткой прямой спинкой ближе к столику с квениласом и снова уселась, непренужденно откинувшись назад и положив ногу на ногу. - Я слышала, ты совсем недавно вернулась, - тихо и вежливо заметила гостья. Так и не дождавшись никаких действий от хозяйки, она сама разлила квенилас по чашкам. - И сразу за работу? - Работы поднакопилось много. Кто-то же должен это делать, - с этими словами хозяйка кивнула на неоконченное произведение, - можешь не скрывать лицо. Кто ты такая я знаю, я тебя даже помню. А что касается глаз… Я, по-твоему, не видела зареванных лиц что ли? Поверь мне, я насмотрелась на свое собственное. Гостья смущенно прикоснулась к вуали, закрывавшей ее лицо, но собрала волю в кулак и откинула ее назад. Хозяйка, казалось, не обратила никакого внимания ни на ее покрасневшие утомленные глаза, ни на темные круги под ними, ни на болезненную бледность. Какое-то время они молча пили квенилас. - Печенье попробуй. Мне одной как то неудобно его есть, знаешь ли, - наконец заметила хозяйка, и ее печальная гостья послушно взяла угощение. Прошло еще какое-то время. - Слишком много сахара, - наконец заметила хозяйка. - Да нет, - возразила гостья, - с сахаром все в порядке, по-моему масла недостаточно. - И это тоже, - согласилась хозяйка, - ну и с чем ты ко мне пришла? Я признаться ожидала увидеть другую посетительницу. Но вот передо мной сидишь ты, а ее так и нет. То ли не пожелала, то ли отчаялась, то ли еще что… Гостья сжала в руках чашку, собираясь с мыслями. Сейчас так хорошо и так много раз продуманные слова казались пустыми и нестоящими. К чему манеры, к чему вежливость, к чему хороший тон? Она знала кто эта женщина, эта женщина знала кто она. В конце концов, они могли бы понять друг друга. И вместо заранее заготовленной речи она вдруг заговорила о тех, кого и упоминать при этой женщине не хотела. - Война закончилась и многие были прощены, но… - сказать это было почему-то очень трудно, особенно теперь, когда другая женщина сидела напротив нее и прожигала ее немигающим взглядом темных глаз. Смотреть прямо в эти глаза было неприятно, и это было никак не связано с предметом разговора. Просто женщина, сидевшая напротив, была иной. Не такой, как остальные. Непонятной. Неизвестно чего ожидать. Неизвестно чего она хочет и что она может. Что она чувствует. С другой стороны, не она ли так открыто намекала, что тоже пережила это? Эти ночи, когда не можешь сомкнуть глаз и беспокойной тенью ходишь из комнаты в комнату? Эту горечь и плачь, от которого уже болит горло, а в голове все время гудит и кажется, что ноги вот-вот перестанут держать, - Мои дети, - наконец произнесла она, - и их дети, и дети их детей, и их родичи. Многие из них погибли. А те, кто выжили, не спешат домой. Я не понимаю. Почему? Почему все так? Другая женщина долго молчала. Ее глаза были сухими, а губы были плотно сжаты. Наконец она наклонилась вперед, вернула пустую чашку на стол, снова откинулась на спинку, вытянула непослушную прядку из косы и принялась наматывать ее на пальцы. - А мне-то, откуда знать? – наконец спросила она, - да и чем ты недовольна? Не все твои ушли. У тебя есть сын и дочери, да и твои правнуки вернулись. Радуйся. - Я знаю, - напряженно ответила гостья, - и благодарю Эру за это. Но все что случилось… Разве нельзя было сделать что-то? Хоть что-то? Она беспомощно кивнула на другие работы, находившиеся в покоях. На их кричащие красные, оранжевые, желтые и черные цвета. И с немым ужасом на те, белые с синим, черным и серым. - Неужели нельзя было, как-то изменить все это? - Ты всерьез полагаешь, у меня есть ответ на подобный вопрос? Это разве что во власти Эру и валар, - сказала хозяйка. - Если бы все было в их власти, как многое из того что произошло не случилось бы. Хозяйка лишь фыркнула. - Они так могущественны… Только я все думаю, - продолжила гостья, - неужели от нас ничего не зависело? Неужели мы не могли сделать что-то? Хоть что-то? Как-то повлиять? Неужели эльдар так слабы? - Не просишь ли ты меня изменить полотно истории? – нахмурилась хозяйка, - дерзкая же ты женщина, раз осмелилась даже думать о таком! Да и с чего бы тебе? Посмотри на себя – ты несчастна, но ты не потеряла все. - Я раскаиваюсь, - твердо сказала гостья, - я раскаиваюсь в том, что я сделала и в том, что я говорила. Если бы я могла, я бы взяла свои слова обратно, тем более что они обернулись ложью. - Ты не сделала ничего ужасного, наборот. Посмотри – нолдор все еще живут даже там, в серых землях. И все благодаря твоим потомкам. - И все же над ними рок. И он будет довлеть над ними. - Лишь пока все слуги Владыки Лжи не будут низвергнуты, и Арда не очистится и не прозвучит новая музыка. - Но до тех пор… - До тех пор всегда будут те, кто будет страдать. - И другого пути нет? - Есть много путей, вот только на котором из них нет страданий? - Возможно, есть путь, на котором они не такие, - и гостья кивнула на чистое полотно, на котором еще только начинали проступать первые очертания прекрасного города, в дельте широкой реки. - Возможно, такой путь есть, - ответила хозяйка. - Ты знаешь все эти события лучше, чем кто-либо другой. Возможно, ты сможешь найти начало новой дороги? Найти где история могла повернуть в другую сторону? - Тебе явно стоит поспать, - вдруг резко сказала хозяйка, - а то что-то ты совсем побледнела. На пороге хозяйка впервые назвала ее по имени. - Слушай, Индис. Прекрати-ка ты себя мучить. И окружающих тоже не трогай. Отправляйся в Лориэн, отдохни. Его сады дарят покой и благодать всем. И не вздумай больше отвлекать меня от работы, сама видела, сколько у меня дел, не все на свете такие свободные как ты. Когда гостья ушла хозяйка вернулась в мастерскую. Она бросила взгляд на полотно, над которым работала. Там фигурки эльфов собирались группками в богато украшенных пещерах, а принцесса в одиночестве томилась в роскошных покоях. Зеленый. Здесь много зеленого. И много синего всех оттенков. От сумерек под сводами Нарготронда, до звездного неба над Дориатом. От светло-голубой мантии Ородрета, до сапфировых глаз Тингола. Она коснулась светловолосой фигурки так похожей на нее и в то же время так отличавшейся. Фигурки, что шла на встречу коротко остриженной девушке в темных одеждах. - Изменить, - тихо пробормотала она, - но как? Что? Пальцы сами потянулись к корзинке и выбрали два мотка. Фириэль удивленно посмотрела на нити в своих руках. Белый и черный. Значит так? Ну что же, попробовать стоит, в конце концов, уж ей-то действительно нечего терять. И вскоре к фигуркам на полотне присоеденились новые. Белая. И черные.