Листья на ветру

Волк убил уже восьмерых. Он не просто убивал их, он оставался в камере (если жуткую нору, вырубленную прямо в скале, к стенам которой они были прикованы, можно было назвать камерой) и медленно пожирал тело убитого. Иногда он предпочитал не убивать сразу, а вырывать плоть кусок за куском и выбрасывать ее или заглатывать на глазах корчащейся в агонии жертвы. Но пленники упорно молчали. Они не выдали цели своего похода ничем. Ни единым случайным словом или действием. Сначала Гортхаур думал, что хотя бы человек сдастся быстро, но он был удивительно стоек. Невероятно стоек для представителя своего рода. Его разум словно скрывала стена тумана, просочиться через которую Гортхаур не мог. Это интриговало и немного раздражало. Впрочем, с людьми случаются разные странности. Этот туман мог быть врожденной особенностью, неожиданным последствием грубоватого человеческого колдовства или просто пеленою безумия. Последнее было наиболее вероятно. Человек, судя по виду, был проводником или следопытом для отряда эльфов, а проводники, следопыты и охотники, скитающиеся в глуши чаще всего бывают одичавшими полу-безумцами. Поэтому Гортхаура не слишком заботил смертный. Он уже решил, как поступить с пленниками. Спешить некуда, поэтом пусть оборотень убьет всех, кроме главного. Того эльфа, в чьих жилах текла благородная кровь, и в чьих глазах Саурон все еще видел отблеск света двух Древ. Того света, под которым мог родиться только один из изгнанников-нолдор. Он был силен, этот эльф. Силен, стоек и горд. Но и у него были слабости, старые раны, шрамы от которых все еще горели в его фэа затаенной болью. Шрамы оставленные несчастливой любовью, невозможностью вернуться в родной дом и горькой тяжестью предательства. И нащупав их, Повелитель Волчьего Острова усмехнулся, потому что понял, что его пленник сполна познал горести раздора между нолдор, что видел ужас Альквалондэ, что прошел Хелькараксэ. И в поединке песен Гортхаур давил на эти так и не исцелившиеся полностью шрамы, давил, пока старые раны не открылись и эльф более не мог продолжать поединка. Это обеспечило ему сравнительно легкую победу. И все же его раздражало то, что его мысли так упорно возвращались к пленникам. Видимо, с ними связано что-то важное. - Ты что-то говорила, дорогая? - Я разглагольствую тут уже полчаса, а ты даже не слушал? - прошипела Тхурингветиль. Она была не так сильна, как Гортхаур, но обладала многими другими талантами. Гортхауру даже пришлось научиться у нее кое-чему. Например, обращаться летучей мышью. Или целой стаей летучих мышей. А еще Тхурингветиль прекрасно выслеживала и была замечательной посланницей. - Я говорю, что кучка драных эльфов, которую я видела недавно в Димбаре, прошла через Бретиль и двигается на юг. Твари вовсе не в Дориат направлялись. У них явно другие дела. Причем бретильцы их даже не заметили. Это тебе не балаган какой, а серьезный отряд, хоть и выглядят как оборванцы. Гортхаур вздохнул. Иногда манеры Тхурингветиль раздражали, но все же он любил ее. - Кто вообще просил тебя летать над Бретилем? - Я летаю там, где считаю нужным, - огрызнулась она. «Эти отряды зачастили неспроста, - подумал он, - нужно выяснить, что за этим стоит. Отчет господину может подождать немного.» - Очень хорошо, - вкрадчиво произнес Гортхаур, - Повремени с полетом в Ангбанд, я хочу, чтобы пока ты оставалась в крепости или неподалеку. «На всякий случай» - подумал он. *** Работа была наполовину выполнена, когда в гостиной Лютиэн появился Келегорм. В течение нескольких дней он ничего не предпринимал. Лютиэн в свою очередь избегала его и надеялась, что он одумается и оставит ее в покое. Надежда была тщетной. Келегорм двигался так тихо, что она заметила его присутствие, только когда он встал за ее креслом и, глядя на плащ через ее плечо сказал: - Ты могла бы стать искуснейшей леди среди нолдор. Лютиэн вздрогнула от неожиданности. - Куруфин прав - твои изделия стали бы ценнее вышивок Мириэль. - Хотела бы я увидеть их, чтобы понимать, с чем вы сравниваете мою работу. -Увы, - Келегорм грустно улыбнулся, - но это почти невозможно. Все ее работы остались в Валиноре. Только одну мой отец принес с собой в Эндорэ, и теперь она хранится в Химринге, в доме моего брата. -Жаль, - вздохнула Лютиэн, взглянуть на работу Мириэль действительно было бы интересно, - будь у тебя сестры они наверно тоже стали бы великими вышивальщицами, - задумчиво сказала она. Иногда Лютиэн очень хотелось узнать, каково это родиться в такой большой семье и расти в окружении братьев и кузенов, бабушек, дедушек, тетушек и дядюшек. Келегорм почему-то прыснул: - Ну, вовсе не обязательно чтобы вышиванием занимались именно сестры… - Что ты имеешь в виду? – насторожилась Лютиэн. - Один из моих младших прекрасно вышивает. И даже вяжет. Однажды он связал Курво отличные носки. По-моему Курво до сих пор их хранит. - Ты шутишь. - Вовсе нет. - Мужчина, который вышивает и вяжет носки?! – Лютиэн не знала смеяться ей, удивляться или сочувствовать безумной семейке феанорингов. В Дориате подобные занятия считались исключительно женскими, ей сложно было даже представить, например, Саэроса, вышивающего ажурные салфеточки. - Чему ты так удивляешься? У нолдор нэри и нисси равны во всем. Каждый выбирает себе занятие и развлечение, которое ему по душе и делает то, что выходит хорошо. Нет, мы конечно иногда дразним его, но в его хобби нет ничего странного… - Я думала, твои братья развлекаются кузнечным делом и охотой, как вы с Куруфином. Келегорм рассмеялся. - Ты, в общем-то, думала правильно. Близнецы, они у нас мледшие, действительно предпочитают развлекаться охотой, но помимо нее у них еще много других занятий. Например, делать жизнь окружающих интересной и разнообразной, - Лютиэн решила не уточнять, что это значит, а Келегорм не стал вдаваться в подробности, - А Карантир, это тот, который вяжет и вышивает, в свободное время, да и не в свободное тоже, много общается с гномами и людьми. Раньше он часто бывал в Ногроде и Белегосте. Он еще и очень хороший кузнец, хоть и не чета Курво. Насколько успела узнать Лютиэн, сам Келегорм хорошо относился к гномам, а вот его отношение к людям было довольно прохладным. «Видимо, - подумала Лютиэн, - братья все же очень различаются характером. Интересно, а остальные какие.» - А вот у Маглора никаких особенных увлечений нет. У Маглора есть, как он это называет «дело жизни» и это дело – творить музыку, - продолжал Келегорм. «Прямо как у Даэрона» - подумала Лютиэн. О Маглоре она слышала больше, чем об остальных братьях-феанорингах, так велика была слава певца. Даже Галадриэль, не любившая говорить о кузенах, всегда вспоминала музыку и стихи Маглора с восхищением. - Ну, про меня и Курво ты и так знаешь. Хотя Курво не только кузнец, он еще и изобретатель и ученый. «Ты тоже не только охотник, - подумала она, - ты понимаешь языки зверей и птиц и ты был учеником Оромэ. Ты чувствуешь жизнь, также как и я, и каждое создание Йаванны по-своему мило тебе. Только я не люблю охоту.» - А Маэдрос? Какие занятия ему по душе? Лицо Келегорма внезапно приобрело странное выражение. Впервые во время разговора с ней он запнулся. Лютиэн удивилась, но предпочла сделать вид, что не заметила его замешательства. - Он любит читать, - наконец сказал Келегорм, - да и верховые прогулки, пожалуй, - скомкано добавил он. - А Келебримбор? - Он, конечно же, унаследовал таланты отца. - Он навестит нас как-нибудь? Я еще никогда не видела его. Он ведь знает, что я здесь? - Конечно же, навестит. Когда у него будет свободное время. Понимаешь, он еще и унаследовал чрезмерную увлеченность своим делом, от бабушки с дедушкой. Он практически живет в кузнице, даже спит там иногда. А может и не иногда. Курво не признается, но мне кажется, даже его это уже беспокоит. Келегорм не стал говорить Лютиэн правды. Если все пойдет по плану, ей, конечно же, придется узнать. Но потом. Он сам подготовит ее к встрече с родней. А пока, ей не нужно знать, что Келебримбор не общается с отцом, с тех пор как Финрод покинул Нарготронд. И что любимое времяпрепровождение Карантира – убивать орков. Или троллей. Или варгов. И что по большому счету для Карантира нет разницы кого. О Маэдросе ей тоже знать не стоит. Лютиэн, наконец, отложила плащ в сторону, устроилась поудобнее, закинула ноги на подлокотник кресла, притянула к себе еще несколько подушек с диванчика. Келегорм вел себя почти как обычно и, кажется, никаких серьезных разговоров и никакого выяснения отношений не предстояло, а значит, можно было расслабиться и просто наслаждаться, слушать его рассказы, смотреть на огонь в камине и почесывать за ухом пришедшего Хуана. - Возвращаясь к разговору о вышивании и прочем, у синдар не принято, чтобы мужчины шили, разве что что-нибудь из кожи… Карантир конечно мог шить и из кожи. Келегорм подозревал, что он с радостью сшил бы что-нибудь из орочьих шкур, например. Просто до сих пор никто не подал Карантиру такой замечательной идеи. А ведь вышивания орочьих шкур без сомнения успокоило бы его пламенный темперамент лучше, чем что-либо другое. - Вообще-то у синдар почти нет других занятий, которые считались бы только женскими или только мужскими. Разве что только женщинам можно выращивать пшеницу и печь хлеб. И только мужчины занимаются военным делом, конечно. Женщины обычно не прикасаются к оружию, хотя некоторые учатся защищать себя, на всякий случай, - скромно добавила она. Сама Лютиэн была одной из таких вот «некоторых». В юности она училась фехтовать, причем учителем ее был не кто иной, как Маблунг. Многие знатные дамы поступали так же. Но женщины, конечно же, никогда не вступали в настоящие сражения и если и участвовали в войне, то только в качестве целительниц. - У нолдор на самом деле есть несколько ограничений, - заметил Келегорм, - у нас тоже пекут хлеб только женщины. А вот приготовлением остальной пищи занимаются мужчины. Больше никаких ограничений нет. Даже в военных делах. Каждый выбирает себе то занятие, которое по душе. Лютиэн нахмурилась. - То есть ты хочешь сказать, что ваши женщины… участвуют в войне? - Конечно. Если они хотят сражаться, никто не ограничивает их в их выборе. Превыше всего нолдор ценят две вещи. Свободу и творение. И если творение естественный образ жизни для любого из нолдор, то за свободу ныне приходится сражаться. И порой мне кажется, что в этом сражении нолдор одиноки. Ничего в своей жизни Лютиэн не желала так страстно как быть с Береном. Но если бы ее попросили расставить приоритеты, вторым своим желанием она, пожалуй, назвала бы свободу. Она не могла назвать себя свободной. Ведь если бы она была по-настоящему свободна, она сама могла бы решать с кем ей быть. Им с Береном не нужно было бы родительского благословения, чтобы любить друг друга и быть вместе. Но что-то или кто-то, обстоятельства, или окружающие все время контролировали ее жизнь. Даже лучший друг… «Бывший лучший друг» - поправила себя Лютиэн. Задремавший Хуан заворочался и проснулся. Будучи мудрейшим из всех псов, он безошибочно чувствовал перемены в настроении хозяина и всех его близких. И глядя на Лютиэн Хуан понял: что-то начинается.