Soulmates never die...

The sea's evaporating, though it comes as no surprise These clouds we're seeing, they're explosions in the sky It seems its written, but we can't read between the lines Soulmates never die… © Placebo – Sleeping With Ghosts

В десять лет Кристина Вендалл впервые узнала о соулмейтах от бабушки. Мать была слишком занята, чтобы рассказывать ей о таких вещах. О самых важных в жизни каждого человека вещах. О том, что однажды где-то на твоем теле проступит имя человека, с которым тебе предстоит провести всю жизнь. В десять лет это казалось красивой сказкой, совершенно очаровательной легендой, которая предопределяет жизнь и приносит в неё только счастье, и Кристина начала считать дни до момента, когда она сможет узнать имя своей половинки. Родственной души, которая будет определять всю её будущую жизнь. В четырнадцать лет она впервые влюбилась. Питер Руманчек приехал в их город с матерью и жил в старом трейлере, и все лето они очень мило общались, как друзья. Один раз она даже поцеловала его, пока он спал, конечно же, а потом полвечера вспомнила это странное ощущение, оставленное жесткой мужской щетиной на её губах, не знавших помады. Каждый вечер Кристина проверяла, не проявилось ли его имя, но пять букв на бледной, покрытой веснушками коже, – П-и-т-е-р – так и остались несбывшейся мечтой. Питер показал ей имя своей родственной души, и Кристине захотелось выть от безысходности: на запястье Руманчека, бережно прикрытом от чужих завистливых взглядов широким кожаным браслетом, красовалось имя «Лита». И Кристина знала только одну Литу, и фамилия её была Годфри. Светловолосый ангел, добрейшее существо на земле, полная дура, отличница и любимица учителей. Литу Годфри, которую Кристина и прежде не жаловала за явное лицемерие, а теперь и вовсе ненавидела. Если бы она могла, то вырвала бы ей мягкие, сияющие бледным золотом пряди, а потом плюнула ей в лицо. Но всё, что Кристина могла – это попросить Питера никогда, никогда больше к ней не подходить. Он удивился, но уважил её желание: у него, в конце концов, была Лита, и Лита не скрывала, что на её шее, сзади, под волосами, ярко горело имя Питера Руманчека. Наоборот, она гордилась этим, забирая волосы в высокие прически, и гордилась так, что это было почти неприличным. Роман Годфри был еще одним человеком, которого отношения между Литой и Питером доводили до белого каления. И, наблюдая за ним исподволь, Кристина не могла понять, ревнует он Литу к Питеру или наоборот. Годфри злился, Годфри смотрел волком и ещё больше девчонок таскал в мужской туалет, запираясь изнутри, но администрация школы не могла и не хотела ничего делать с его поведением. Оливия Годфри слишком много делала для города, чтобы кто-то посмел разевать рот на её сына. Роман Годфри ломал чужие шкафчики, с ещё большим остервенением набрасывался на обидчиков своей младшей сестры Шелли, а Кристина наблюдала за ним из темных углов, незамеченная. И ей казалось, будто на его запястье было вытатуировано имя Литы, навечно, навсегда, и в этом была его трагедия. Кристина, считавшая себя знатоком человеческих душ, никогда так не ошибалась. В ночь на Хэллоуин, когда Кристина осталась ночевать у близняшек, кожа за ухом у неё непривычно зачесалась. К утру она горела огнем, и Алисса со знанием дела объявила, что так проявляется имя её соулмейта. По глазам подруг Вендалл видела, как им не терпится взглянуть, первыми узнать чужую тайну, и поэтому она только яростнее прикрыла волосами ухо, надеясь, что Алисса и Алекса ошиблись. Они, кстати, думали, что это мог быть Тайлер. Застенчивый мальчишка из одного с ними класса, по сценариям которого ставились большинство школьных пьес. Вундеркинд, пялившийся на Кристину огромными, как у теленка, глазами. Мог быть и он, конечно. Мог быть кто угодно, но Кристина боялась взглянуть в зеркало, чтобы узнать своё будущее. Если это будущее, порыдать над ним она всегда успеет. В школе, в день Хэллоуина, учиться не моглось даже отличникам. Кристина забрала учебники из шкафчика и непривычно громко хлопнула дверью, приметив, что по коридору мимо неё, обнявшись, шли Питер и Лита и что-то обсуждали так пылко, что даже самый тупой заметил бы: они влюблены друг в друга. Кристина прислонилась лбом к холодной стали. Что-то внутри нее надрывно кричало, и она подозревала, что это была её душа. Свою метку, вычерченную судьбой прямо за ухом, она до сих пор не прочла, но была уверена, что это не Питер и не кто-то из её одноклассников, иначе чужое имя горело бы на её коже адским огнем. «Почему не Питер?» - думала она в очередной раз, и холод школьного шкафчика не успокаивал её пылающего лба. – «Ну почему этой дряни опять досталось всё самое лучшее?» В день Хэллоуина Кристина ненавидела Литу Годфри сильнее, чем когда-либо, и ей хотелось превратиться в древнее чудовище, чтобы вырвать «золотой блондинке» глаза и сожрать их, вытащить кишки из её живота, пока она еще жива, и наслаждаться криками боли. Впрочем, вспышка ненависти ушла, стоило Руманчеку скрыться вместе со спутницей за поворотом. Кристина вздохнула. Она никогда не думала, что будет способна ненавидеть кого-то лишь за то, что не смогла получить. Если так пойдет и дальше, ей придется ненавидеть весь чертов мир вокруг, и родителей в том числе, потому что их любви она тоже не получила. Чужое имя за ухом запульсировало жаром. Кристина охнула, схватилась за ухо. Сердце колотилось где-то у горла, и это могло значить только одно: где-то здесь, в школьном коридоре, наводненном возбужденными перед вечеринкой подростками, стоит человек, предназначенный ей судьбой. И только осмелившись поднять глаза, Кристина поняла, что судьба, на самом-то деле, знатная сука. Напротив неё, потирая шею, стоял Роман Годфри. И, судя по его взгляду, его мысли о линиях человеческих судеб тоже не были радужными. Он смотрел на Вендалл внимательно, чуть сощурив болотно-зеленые, злые глаза, и девушка могла отдать правую руку за то, что у него за ухом было начертано её собственное имя. Какая ирония… Кристину затошнило, и, зажав рот рукой, она почти бегом бросилась в туалет. Вцепившись ладонями в края раковины, она уставилась в зеркало, прямо в широко распахнутые, ошарашенные глаза своего отражения. Кто угодно, только не Роман Годфри. Кто угодно, только не он… Кристина отвела волосы от уха, повернула голову, чтобы увидеть имя. Роман. Годфри был единственным Романом на весь город, и она могла бы надеяться, что это может быть какой-то другой Роман, из другого города, из другого штата, с другой планеты, но кожа за ухом полыхала, и это значило только одно: она не ошиблась. Дверь распахнулась от удара ногой, и Кристина от неожиданности отскочила в сторону. Роман шагнул к ней, и с его невозможной длины ногами это действительно был всего лишь один шаг, схватил за горло. - Там моё имя? Впрочем, он и сам уже увидел вытатуированное имя, определяющее его – и её – судьбу, и лицо его скривилось. Холодные пальцы сжались на горле Кристины чуть сильнее. На миг ей показалось, что Роман Годфри быстрее задушит её, чем смирится с такой родственной душой, но он отпустил, шагнул назад, к им же высаженной двери. - Не думай, что я к тебе подойду, - бросил он с презрением, которым семейство Годфри славилось на всю округу. Роман Годфри презирал большинство людей вокруг него: не за их материальное положение, а потому, что считал глупее себя. Потому, что думал: он видит насквозь их желания, и зачастую так и было. - Я и не думала, - пробормотала ему вслед Кристина, хватаясь тонкой ладонью за ноющую шею. И оба они ошибались. Так, как никогда в жизни.