Легенда "Роузтауна". Призрачная любовь

Она всегда была белой вороной. В любом обществе чувствовала себя чужой, а потому старалась как можно меньше времени проводить на виду, примеряя на себя роль невидимки. Так оказалось намного проще. Не было вечных упреков, пощечин, попыток задеть за живое. Было только блаженное одиночество в компании садовых цветов. Они оказались самыми благодарными слушателями, самыми лучшими друзьями. Неудивительно, что большую часть своего времени Эдельвейс проводила в саду поместья, а не в особняке, где её не жаловали. Своей матери она не помнила. Знала лишь, что та была служанкой семьи Гэйдж, приглянулась хозяину, и между ними разгорелся роман, который тщательно скрывали. Но долго удерживать отношения в тайне не удалось. Беременность служанки, конечно, никого не насторожила. А вот рождение ребенка расставило всё по своим местам. Ребенок, ничего не взяв от матери, полностью скопировал внешность отца. Женщина была с позором изгнана из дома, а новорожденную назвали Эдельвейс в честь цветка, который так нравился её матери. Её оставили жить при доме. Зачем? Эдельвейс часто задавалась этим вопросом, но так и не нашла ответа. Она была лишней в этой семье. Отец не обращал на нее никакого внимания, его жена, герцогиня не упускала случая отпустить в адрес девушки какое-нибудь колкое замечание, обязательно подчеркнув её происхождение. Оскорбления сыпались не только в адрес Эдельвейс, но и в адрес её матери. Стоило только Эдельвейс появиться в гостиной, как улыбка сползала с лица женщины. Её совершенное, прекрасное лицо искажала гримаса гнева. – Не удивлюсь, если ты повторишь судьбу своей мамаши, – шипела герцогиня, глядя на Эдельвейс. Девушка боялась её, а потому старалась не попадаться лишний раз на глаза. Старший брат во всем разделял взгляды своей матери, потому от него Эдельвейс постоянно доставались оскорбления, а иногда и побои. Он ненавидел сестру, и ненависти своей не скрывал. Ему хотелось унизить её, привить комплекс вины за то, что она появилась на свет. И, в определенной мере, у него это получилось. В жизни Эдельвейс ни дня не проходило без слёз. Девушка даже не бралась считать, сколько раз за всю свою жизнь плакала. После первой сотни, наверняка, сбилась бы со счёта. Выходы в свет с семьей тоже были испытанием на прочность. Несмотря на то, что семейство старательно поддерживало легенду о том, что Эдельвейс – их дальняя родственница, оставшаяся сиротой, а они взяли её к себе из жалости, в обществе ходили слухи об истинном происхождении девушки. Все прекрасно понимали, что Эдельвейс – дочь Алистера Гэйджа, а не несчастная сиротка, принятая в семью сердобольными родственниками. Воспитанная в атмосфере ненависти Эдельвейс не умела находить общий язык с посторонними людьми. От всех она ждала подвоха, чем заработала репутацию неприступной гордячки, которая мнит о себе больше, чем значит. Дети во все времена были и остаются самыми жестокими существами. В конце девятнадцатого века им было присуще всё, что и детям современным. Только тогда они старались действовать не напористо, а более уточнено, изысканно, если угодно. Большое внимание уделялось манерам. Самым лучшим развлечением становились интриги, и, чем больше, тем лучше. Против кого их плести? Ответ на вопрос был очевиден. Против тех, кто не способен ударом ответить на удар. Самой лучшей мишенью стала Эдельвейс. Она легко поддавалась чужому влиянию, не умела давать достойный отпор. Её попытки хоть как-то отгородиться от постоянных насмешек лишь раззадоривали обидчиков. Жертва поддается на провокацию? Нужно увеличить старания, и тогда станет ещё веселее... И план тут же претворялся в жизнь. Особенно доставалось Эдельвейс от Оскара Андерсона. Он был младшим отпрыском в семье, самым любимым. Его баловали больше, чем остальных, потому-то он вырос с установкой, что весь мир должен лежать у его ног. Любое слово становиться законом. Те, кто ему нравится – становиться королями жизни, те, кто попадает в опалу... О! Об их судьбе лучше не заговаривать, потому что Оскар приложит все усилия для того, чтобы уничтожить своего врага. Никто не вспомнит, как звали того человека, потому что очень скоро он окажется на самом дне жизни. А достопочтенным господам не свойственно общаться с грязью. Оскар заметил Эдельвейс на одном из званых вечеров. И это было не просто отторжение, а сильнейшая ненависть, какую не описать слова. Все они меркли перед описанием того вулкана, что клокотал в душе Андерсона. Парень и сам не понимал, отчего его так раздражает эта тихая, забитая жизнью девчонка. Почему одного взгляда на нее достаточно для того, чтобы от хорошего настроения не осталось и следа. Оскара раздражало буквально все, начиная от внешности, которая странным образом не сочеталась с личностью девушки, и, заканчивая её манерой разговаривать. Внешность у нее была очень яркая, неизменно привлекающая внимание, но обладательница её оказалась полной противоположностью. Вместо яркой бабочки перед Оскаром была бледная моль. Бесцветный, тихий голос, практически лишенный эмоций выводил из себя. Хотелось заорать на девчонку, чтобы вызвать у нее хоть какие-то чувства, но она вместо того, чтобы ответить, начинала плакать. Женские слезы Оскар ненавидел сильнее всего. Его мать добивалась всего исключительно слезами. Слухи о происхождении рыжеволосой девчонки лишь подливали масла в огонь. Оскар от природы был очень высокомерен, общался лишь с ровней. Всех, кто оказался ниже по рангу, людьми не считал. Узнав, что Эдельвейс не богатая наследница, а всего лишь приживалка, он позволил себе развернуться в полную силу. Последней каплей стало то, что её, ничтожество, дочку какой-то служанки отправили учиться не куда-нибудь, а в «Роузтаун», место, где обучались представители элиты. Эдельвейс здесь не место – решил Оскар и принялся с удвоенным рвением доставать девушку. В ход шло все... Он, как будто невзначай опрокидывал девушке на платье еду в столовой, ставил подножки, а потом смеялся над её неуклюжестью. Бренда, сопровождавшая его всегда и везде, естественно, поддерживала его в этих начинаниях. Признаться, они были идеальной парой. Оба высокомерные, заносчивые, гордые. Эдельвейс старалась избегать Оскара, отказывалась от еды, чтобы не ходить в столовую, из комнаты выходила, как можно реже. Только бы не попадаться на глаза своему вечному преследователю. А Оскар поставил перед собой цель – извести неугодную девчонку. Если он ставил перед собой цель, – обязательно её добивался. Вот и сейчас никакие меры предосторожности не могли заставить его отказаться от мысли претворить задуманное в жизнь. Ему доставляло радость видеть слезы в глазах Эдельвейс. Он откровенно грубил ей, отпускал в её сторону пошлые шуточки, намекая на происхождение, а иногда говорил, что её саму ждет подобная участь, потому что никто не захочет связывать свою судьбу с такой, как она. Грязнокровка... Когда именно изменилось его отношение, Оскар точно не мог сказать, потому что и сам не заметил этого, столь резкого перехода от ненависти к любви. Мысль о том, что Эдельвейс ему не безразлична, стала откровением для него самого. Теперь его тактика поведения изменилась. Вместо того чтобы унижать девушку прилюдно, он начал избегать её. Бренда заметила перемены в настроении своего возлюбленного, но ничего не стала уточнять. Сама-то она, по-прежнему, продолжала издеваться над рыжеволосой выскочкой, решившей дерзнуть и проникнуть в высшее общество. Оскар стал задумчивым. Никак не мог разобраться в своих чувствах. С одной стороны продолжал убеждать себя в том, что ненависть – единственное, что он может испытывать к этой девушке, с другой стороны... Его издевательства прекратились, но вот преследовать Эдельвейс он не перестал. Как ходил за ней хвостом, так и продолжил ходить, только теперь ловил себя на мысли, что любуется ею. Любовался походкой, жестами, улыбкой. Эдельвейс улыбалась редко, да и то, находясь наедине с самой собой. Она могла сидеть в беседке с книгой, читать, а потом отложить книгу в сторону и улыбнуться чему-то своему. Оскар иногда ловил себя на мысли, что хочет стать адресатом этих улыбок и тут же начинал обвинять себя в излишней сентиментальности. Ничего поделать с собой он не мог. Его тянуло к девушке, и он не знал, как этому притяжению можно сопротивляться. И можно ли? Он ходил тенью за Эдельвейс, наблюдал издалека за тем, как она ухаживает за цветами в саду, как скользит меж розовых кустов, что-то тихо напевая. Наблюдал за тем, как она кружится в осеннем саду среди опадающих листьев, вальсируя с воображаемым партнером по разноцветной листве, и весело смеется. Как играет с её волосами ветер... В какой-то момент Оскар окончательно убедился в том, что влюбился, и это открытие стало для него громом среди ясного неба. Он не мог смириться с тем, что выбор пал именно на Эдельвейс. С самого детства его приучили к мысли, что женой его станет Бренда Уорен, и это Оскара полностью устраивало. Он не любил Бренду, но и отторжения она не вызывала. Скорее, их отношения можно было назвать ровными, без взлетов и падений. Достаточно было знать, что они – красивая пара, и родители согласны с их выбором. У обоих – блестящая репутация, достаточное количество средств, впереди – роскошная жизнь. Но... Теперь все оказалось под угрозой срыва, потому что Оскара внезапно потянуло на экзотику. Он часами мог любоваться на девушку с «огненной внешностью», но так и не решался признаться в своих чувствах, боясь быть осмеянным окружающими. Никто не смог бы понять его. Совсем недавно он только и делал, что оскорблял Эдельвейс, а сейчас вдруг воспылал к ней неземной любовью. Их свел случай. У Оскара была привычка по вечерам подниматься на самый верхний этаж «Роузтауна» и оттуда наблюдать за тем, что происходит на территории сада и беседки. Он неторопливо поднимался по лестнице, когда услышал крик. Ошибки быть не могло. Кричала именно Эдельвейс. Отчаянно умоляла кого-то отпустить её, одуматься. Но ответа на эти мольбы не последовало. Картина, которую Оскар увидел, стала спусковым крючком. В глазах потемнело, ничего не осталось кроме ненависти. Только желание уничтожить. Он и сам иногда развлекался тем, что зажимал Эдельвейс в каком-нибудь темном углу и насмешливо предлагал ей стать его любовницей, постоянно намекая на то, что гордость её ничего не значит. Рано или поздно она повторит судьбу матери. Кто-нибудь воспользуется ею и бросит. Она не из тех женщин, ради которых совершают подвиги. Она из тех, кого бросают, не задумываясь. Эдельвейс всегда поджимала губы, словно вот-вот собиралась заплакать, но не рыдала. Подобные выпады она старалась игнорировать, хотя на душе оставался мерзкий осадок. – Ну чего же ты стесняешься, мышка-малышка? Или ты у нас персональная вещь Оскара? Я не думаю, что он будет против. Он уже давно к тебе никакого внимания не проявляет. Это все заметили... Так что не сопротивляйся. Тебе же лучше будет. Обещаю, что буду очень нежным. Альберт попытался поцеловать Эдельвейс и даже на время прижался губами к её губам, но в тот же момент вскрикнул и, размахнувшись, ударил девушку. Она посмотрела на него так, что Оскар невольно сглотнул. В глазах Эдельвейс плескался коктейль из злости и ненависти. Никогда прежде не видел он такого взгляд у этой девушки. Казалось, она вообще не способна на проявление эмоций. – Стерва. Я всё равно не отступлюсь... – Отпусти её, – произнес Оскар, подходя к ним. В этой ситуации он старался вести себя точно так же, как и обычно. Никакой излишней эмоциональности, только отчужденность и уверенность в собственной неповторимости. То, что позволено ему, не позволено остальным. И, если он издевается над Эдельвейс, то только он и будет это делать в дальнейшем. Сложив руки на груди, он свысока наблюдал за Альбертом, который руки убирать не торопился. По-прежнему, сжимал локоть Эдельвейс в своей ладони. – С чего бы? – усмехнулся Альберт. – Это приказ. Мои слова не обсуждаются, – произнес Оскар. Альберт усмехнулся. – Конечно. Так я тебя и послушал. – Бунт на корабле? – усмехнулся Андерсон. – А, если так? – Что ж... – протянул Оскар. Больше он ничего не сказал. Подошел к Альберту, улыбнулся, чуть приподняв уголок губ и, размахнувшись, нанес удар. Он оказался такой силы, что Альберт не устоял на ногах. Отлетел, как пушинка, и сразу же схватился за нос. По лицу его стекала кровь. Скорее всего, Оскар умудрился сломать своему, теперь уже бывшему другу, нос. Эдельвейс, вместо того, чтобы сбежать, продолжала жаться к стенке и дрожать. – Никогда не трогай то, что принадлежит мне, – прошипел Оскар. Альберт, все еще держась за нос, отползал к стене, а Оскар неумолимо приближался к нему. Он в этот момент выглядел пугающе. Даже Эдельвейс, привыкшая к его выходкам, была напугана. – Но ты же... – Никогда, – повторил Андерсон. – Разве я непонятно объясняю? – Понятно, – кивнул Альберт. – Вот и отлично. А сейчас убирайся отсюда. Оскар достал из кармана платок и швырнул его своему поверженному врагу. – Утри сопли. Не позорься. Альберт схватил кусок ткани, прижал его к носу. Поднялся на ноги и поспешил удалиться, время от времени оглядываясь назад. Будто боялся, что Оскар бросится его догонять. Оскар и Эдельвейс остались один на один. – Ты как? – спросил Андерсон без особого интереса в голосе. – Спасибо, – пролепетала Эдельвейс. – Все хорошо. – Точно? – Да. Он подошел ближе. Эдельвейс попыталась отодвинуться, но ничего не получилось. Оскар уперся обеими ладонями в стену, отрезая ей пути к отступлению. – Посмотри на меня, – попросил тихо. Она послушалась. Не могла не послушаться... У него был слишком властный голос. Оскар посмотрел на нее и понял, что в этот момент окончательно пропал. Потерялся в этих синих глазах, которые смотрели на него с опаской. Засмотрелся на чувственные губы, к которым только что прикасались чужие губы, и которых сейчас мечтал коснуться он. Но вынужден был приказать себе одуматься. Не совершать опрометчивых поступков. – Точно всё в порядке? – Да. Я ведь уже сказала. – Хорошо. Андерсон отошел от Эдельвейс. Находясь на расстоянии от девушки, он мог контролировать свои поступки, не поступая опрометчиво. Когда находился рядом, устоять не мог, а потакать своим соблазнам не следовало. Риск оказаться в глупом положении – слишком велик, а свою репутацию Оскар оберегал, как зеницу ока. – Если к тебе кто-то будет приставать, скажи мне, – бросил небрежно. Эдельвейс послушно кивнула, хотя Оскар этого уже не видел. Он продолжил подниматься по лестнице вверх. Ему нужно было побыть в одиночестве, упорядочить мысли и попытаться смириться со своими чувствами. Они не стали для него открытием и полной неожиданностью. Просто сегодня впервые он не смог удержать себя в руках. В любое другое время он прошел бы мимо, сделал вид, что ничего не заметил, а сейчас... Сейчас все было иначе. Ему не удалось оставить все, как есть. Ледяное равнодушие сменилось заинтересованностью к персоне Эдельвейс. В ту ночь Оскар так и не смог заставить себя уснуть. Он все время думал об Эдельвейс, об отношении к ней. С тех пор многое изменилось. Парни остерегались столкновений с Андерсоном, потому обходили рыжую десятой дорогой, а вот девушки наоборот стали стараться за десятерых. И в особенности Бренда. Она узнала обо всем одной из первых. Встретила Альберта, прижимавшего окровавленный платок к носу, и он пожаловался ей на Оскара. Поведал о том, как тот защищал Эдельвейс. Бренда вспыхнула мгновенно, и никто не способен был потушить это пламя. Она не собиралась мириться с присутствием в их с Оскаром жизни кого-то постороннего. Уж тем более, не этой девчонки, которая слова доброго в свой адрес не заслуживает. Её жизненное предназначение прислуживать в богатом доме, но никак не быть его хозяйкой. И той, кто укажет Эдельвейс на её место, станет Бренда Уорен. Ведь она из породы тех людей, что не сдаются, а упорно, шаг за шагом идут к своей цели. Не сворачивают с выбранного пути, столкнувшись с проблемами, а старательно преодолевают все препятствия. В данном случае, препятствием служила Эдельвейс, и от нее следовало избавиться. С самого раннего детства Бренде внушали мысли о том, что она – королева жизни, а потому достойна всего самого лучшего. Родители её обожали, с готовностью выполняя любую прихоть. Все, о чем она мечтала, тут же появлялось перед ней на блюдце с золотой каемкой. И сейчас Бренда не собиралась расставаться со своим амплуа королевы. Она хочет удержать Оскара рядом, и пойдет на все, чтобы он остался рядом с ней. Бренда давно свыклась с мыслью, что Оскар Андерсон – её судьба. Сколько себя помнила, он всегда был рядом. Желая подарить дочери все лучшее, родители и в выборе жениха для дочери сыграли решающую роль. Перебрали множество вариантов, а в итоге остановились на Оскаре. Девушка не стала спорить. Давно свыклась с мыслью, что родители не ошибаются, и Оскар – лучший из всех кандидатов в мужья. Они начали общаться, и, удивительное дело, сразу же поладили. До встречи с ним Бренда пребывала в уверенности, что кандидат в мужья ей не понравится. Нужно будет проходить долгий период притирки, стараться найти к нему подход, но ничего подобного в действительности не было. Им не нужно было привыкать друг к другу. Они и так были двумя половинками одного целого. Конечно, на первом этапе о каких-то чувствах, а, тем более, о любви, не могло быть и речи. Бренда воспринимала Оскара именно, как достойную партию, а не как человека, ради которого она способна совершать поступки с большой буквы. Но время шло. Постепенно симпатия сменилась влюбленностью, и Бренда поняла, что лучше Оскара никого в её жизни не будет. Только он способен сделать её счастливой. Чувствовал ли к ней что-то подобное Оскар? Она не знала ответа на этот вопрос, а в лицо спрашивать не решалась. Разумеется, Бренда была осведомлена о нравах, царивших в обществе. Знала, что, отнюдь, не все мужчины хранят верность своим женам. Но пополнять армию обманутых женщин не собиралась. У нее были другие взгляды на жизнь. Никто не смеет её обманывать. Никто не смеет уходить от нее к дурнушкам вроде Эдельвейс. Она никогда не простит такого. В обществе многие мечтали оказаться на месте Оскара. Ещё бы! Его девушка была одной из самых завидных невест, за место рядом с ней готовы были бороться многие, но она оставалась верна Оскару. Другим лишь улыбалась снисходительно, разрешала поцеловать ей руку, но ни разу не позволила усомниться в себе. О её красоте слагали легенды, а многие художники были бы счастливы нарисовать её портрет. Бренда Уорен очаровывала всех. В свою очередь девушки грезили об Оскаре, но он всегда проходил мимо них с гордо поднятой головой. Чужие симпатии не вызывали отклика в его душе. Оскар их попросту не замечал. Не делал вид, а именно не замечал. Его не волновали разочарованные вздохи, которыми его провожали, томные взгляды из-под полуопущенных ресниц. Он вырос с мыслями о том, что именно он всегда будет выбирать то, что ему нравится. Никто не заставит его сделать тот или иной выбор, если ему это предложение не по вкусу. Никому это и не удавалось. Оскар Андерсон в обществе был известен, как заносчивый, самовлюбленный молодой человек, превыше всего ставящий свои интересы. Они с Брендой идеально подходили друг другу. Родители, договорившись поженить этих двоих, определенно, сделали правильный выбор. Учеба в «Роузтауне» сблизила их ещё сильнее. Здесь у Оскара появилось определенное влияние. Он пользовался уважением среди других учеников, в то же время, вызывая неодобрение у преподавательского состава. Девушки поглядывали на него украдкой, но не смели подойти близко, опасаясь гнева Бренды. Она обладала немалым влиянием и при желании могла натравить на соперницу своих подруг. В этом противостоянии победительницей, несомненно, выходила Бренда. А сейчас привычный мир рушился, потому что нашлась та, кто дерзнул пойти против мнения молодой леди Уорен. Эдельвейс с самого начала вызвала у Бренды отторжение. Происшествие с Оскаром окончательно убедило девушку в том, что не стоит смотреть на это сквозь пальцы. Нужно поставить зазнавшуюся выскочку на место, чтобы глаза поднять боялась. От одного только имени Оскара вздрагивала, понимая, что последует за её попытками сблизиться с Андерсоном. А последует многое, если Эдельвейс не одумается... Если бы Бренда посмотрела на ситуацию непредвзято, она бы поняла, что её соперницу невозможно назвать этим словом в полном его смысле. Эдельвейс не делала ничего для привлечения внимания Оскара. Скорее, наоборот, старательно его избегала. Это он стал проявлять внимание, а после публично предложил Бренде расторгнуть помолвку. Она была вне себя от ярости. Это было оскорбительно! Уорен кричала, бросалась предметами, уговаривала Оскара подумать, но он неизменно повторял одно и то же. Не будет новых взглядов на привычные вещи. Он принял решение, и он не желает больше находиться рядом с ней. Скажет родителям, и они расторгнут помолвку. – Ты на ней собрался жениться?! – забыв о приличиях, истерично кричала Бренда. – На ней?! Да ты совсем из ума выжил, Оскар! Она недостойна даже рядом с нами стоять, а ты... Ты... Оскар, я прошу тебя, не делай поспешных выводов. Пройдет время, и ты поймешь, что сделал ошибку. Андерсон ничего не ответил. Он даже не слушал того, что говорит ему девушка, пропуская все мимо ушей. Бренда обошла диван кругом, обняла возлюбленного со спины, прижавшись щекой к его щеке. – Оскар, прошу тебя... – С чего ты взяла, что я собираюсь расторгать помолвку из-за другой женщины? – Я не вижу других причин. – Из твоих слов я понял, что ты имела в виду какую-то конкретную женщину. – Тебе показалось. – Неужели? А как же это: «она недостойна даже рядом с нами стоять»? Мне это послышалось? – Оскар... – Говори, раз начала, – безразлично откликнулся он, убирая от себя руки девушки. Бренда молча проглотила обиду. Присела на край дивана и попыталась говорить как можно более заботливым тоном. Чем сильнее разозлила Оскара. Создавалось впечатление, будто он – умалишенный, требующий особого подхода. – Оскар, послушай меня, пожалуйста. Я, правда, люблю тебя и хочу, чтобы ты был счастлив. До меня дошли слухи о том, что ты сменил гнев на милость. Теперь вместо того, чтобы издеваться над Эдельвейс, ты её защищаешь перед другими. Яркий тому пример – твоя недавняя драка с Альбертом. Он ведь твой лучший друг, а ты, не задумываясь, ударил его. И почему? Всё из-за неё. Андерсон усмехнулся. – Я мог бы сейчас попытаться оправдаться перед тобой. Рассказать множество небылиц, придумать сотни легенд, почему именно так поступил в той ситуации, а не иначе. Мог бы сказать, что Альберт меня оклеветал. Но я не стану этого делать. – Почему? – Я обязан отвечать на этот вопрос? – Мы помолвлены, Оскар! – Я помню об этом, Бренда. – Если ты думаешь, что я буду терпеть твои выходки подобные этой, ты глубоко заблуждаешься! Я не собираюсь унижаться ни перед одним мужчиной. Запомни это хорошенько! – Я и не требую от тебя унижения, – все так же равнодушно отозвался Оскар. – А как иначе можно расценить твое поведение? – Именно по этой причине я и настаиваю на расторжении помолвки. Сейчас я особенно ясно понял, что не смогу хранить тебе верность. Не смогу обеспечить достойный уровень уважения. Увы, но это так. Я не люблю тебя, Бренда. – Любовь – не главное в отношениях. Мои родители, например, никогда не скрывали того, что их брак заключен не по любви, а по договоренности. Их союз был экономически выгоден, и... – Я так не хочу, милая. – Оскар... – Нет, Бренда. Я не стану брать время на раздумья. Сегодня же вечером я поговорю со своими родителями. В самое ближайшее время мы заявим о расторжении помолвки. Но мы можем поговорить об утешительном призе. – Что ты подразумеваешь под утешительным призом? – прищурилась Бренда. – Оба моих брата свободны, – улыбнулся Оскар. – Если у твоей семьи есть желание породниться с нами, есть ещё два варианта. Любой из них будет рад подобному повороту событий. Ты ведь самая завидная партия в обществе, не так ли? Мои братья придут в восторг от перспективы, что открывается перед ними. Его слова прозвучали так же оглушающе, как выстрел пистолета. Бренда слушала, и ушам своим не верила. Её Оскар мог сказать подобное кому угодно, но только не ей. Её мнение он всегда уважал и ценил, не позволял себе резких высказываний, а сейчас... Сейчас он уничтожил всё хорошее, что между ними было. Уорен, не задумываясь, размахнулась и ударила Оскара по лицу. Он лишь удовлетворенно хмыкнул. Оглушительная пощечина не стала для него неожиданностью. Бренда не обманула надежд. Именно такой реакции он и ждал на свои слова. В данном случае он получил подтверждение тому, что все женщины невероятно предсказуемы. Он много раз оказывался в ситуации, схожей с сегодняшней. В точности так смотрели на него обиженные дамы, в точности так поступали, получив от него гневную отповедь. Сколько раз он получал пощечины от разъяренных поклонниц – сложно сосчитать. Настолько привык к этому, что встречал подобное проявление эмоций с улыбкой на губах. – Прекрати улыбаться! – воскликнула Бренда, не понимавшая, что послужило поводом для смеха со стороны Оскара. – Почему нет? – поинтересовался он, вскинув бровь. Бренде отчаянно хотелось ударить Оскара во второй раз. – Я требую хотя бы каплю уважения к своей персоне, – произнесла с достоинством. – Что ж. Не смею отказать тебе в этой малости. Он поднялся из-за стола, надел цилиндр и уверенным шагом покинул комнату, ни разу не обернувшись. Бренда с трудом сдерживалась, чтобы не зарыдать. От опрометчивого шага удерживало осознание, что этим поступком она добавит себе сходства с ненавистной Эдельвейс. Уорен, сидя на диване, смотрела Оскару вослед, но не смела ничего сказать. Никаких криков, никаких упреков и мольбы. Она не станет умолять его остаться с ней. Если он уходит – туда ему и дорога. Девушка смахнула с ресниц одинокую слезу... Возвращение в «Роузтаун» стало для нее проверкой на прочность. Никто из её окружения ещё не знал всей правды, и Бренде пришлось приложить немало усилий для того, чтобы идти по ступенькам, гордо вскинув голову, ровно держа спину. Не сгибаясь под натиском навалившихся проблем. Оскар уже был здесь. Он тоже не распространялся о расторжении помолвки, считая, что это не такая уж новость. О том, что наследники двух семей больше не вместе, их товарищи по учебе узнали случайно. Мадлен спросила у Бренды, отчего та держится в стороне от Оскара и не подходит к нему, как раньше. Бренда не стала придумывать отговорки. Сказала все, как есть, заставив ахнуть всех, кто в тот момент находился в столовой. Она в упор смотрела на Эдельвейс и нарочито громко говорила о том, что у Оскара новое увлечение. На кого пал выбор? Вы не поверите! На мразь, которая по ошибке попала за наш стол. Разумеется, по ошибке. Ведь она же дочь служанки. Она прислуживать должна, а не сидеть здесь. Эдельвейс чувствовала на себе уничтожающий взгляд и старалась с этим взглядом не встречаться. Смотрела в свою тарелку, но потом не удержалась и все же подняла глаза на Бренду. Та прошептала одними губами: «Ненавижу». Эдельвейс выскочила из-за стола и выбежала из столовой. Все знали, куда именно может отправиться Гэйдж. Она всегда выбирала укромный уголок в саду. Могла сидеть там часами. Никто из девушек не стал поддерживать Эдельвейс. Все ополчились на нее. Её и раньше не жаловали, а теперь, узнав о любви к ней Оскара, возненавидели всей душой. Никто не пытался понять, что творится в душе самой Эдельвейс. Как она относится к Оскару? Нужна ли ей эта любовь? Вся вина оказалась на ней. Бренда ликовала. Настроить против рыжей выскочки остальных девушек оказалось проще простого. Они готовы были в любой момент наброситься на Эдельвейс, как стая голодных собак на кусок мяса. Достаточно только отпустить их, сказать «фас», и они тут же бросятся выполнять команду. Любовь Эдельвейс к Оскару возникла не так внезапно, как его. Она стала чем-то вроде спасения. Долгое время девушка не могла сломать стереотипы, посмотреть на давно знакомого человека новым взглядом. Она привыкла к тому, что Оскар и Бренда всегда вместе. Всегда против неё. Потому-то не верила она в его симпатию и по-прежнему, старалась избегать. Она ничего не забыла. Воспоминания о времени, когда он издевался над ней, были живы в памяти, как никогда. Теперь она думала об этом гораздо чаще. И неизменно приходила к выводу, что его симпатия – показная. Очередная насмешка. Попытка поиздеваться над ней. Как только он добьется её любви, сказка превратится в жестокую реальность. Оскар снова будет рядом с Брендой, и они вдвоем продолжат издеваться над наивными, светлыми чувствами. Оскар всеми правдами и неправдами старался доказать обратное. Эдельвейс смотрела на него, и иногда не могла понять: тот ли человек перед ней, или его неведомым образом подменили? Загадкой для нее оставалось и поведение Оскара в башне. Его предложение прозвучало нереально. Он, на самом деле, собирался защищать её? Эдельвейс не верила. Вспоминала, как он сам поступал с ней в точности, как Альберт. Правда, в своих шутках временами заходил слишком далеко. Он был сильнее Альберта и настойчивее. Если тот обещал быть нежным, то Оскару это и в голову не приходило. Он всегда грубо сжимал тонкие запястья, говорил гадости, от которых на душе становилось муторно. Ему нравилось видеть затравленное выражение в глазах своей жертвы, ему нравилось самоутверждаться за счет тех, кто оказался слабее его. Он никогда не пытался поцеловать Эдельвейс, как это сделал Альберт. Не задумывался об этом как-то. Парню нравилось именно грубить ей, унижать словами, а не действиями. Удерживая рядом, чтобы никуда не делась и всё дослушала до конца. После этих слов Эдельвейс чувствовала себя грязью. Оскар, определенно, добивался поставленной цели. Его внезапно проснувшаяся доброта настораживала. Эдельвейс не могла поверить, что человек, старательно уничтожавший её самоуважение, вдруг изменился. Оскар не отступал от поставленной цели, неуклонно шел вперед. Общество всколыхнула новость о том, что младший Андерсон ухаживает за Эдельвейс Гэйдж. Ей пророчили судьбу старой девы. Несмотря на то, что в свет она выходила, кавалеров у нее ранее не наблюдалось. А теперь... Девушки не скрывали завистливых вздохов, кавалеры удивлялись, почему до этого дня не замечали Эдельвейс. На одном из балов Оскар пригласил Эдельвейс на вальс. Одним танцем они не ограничились, проведя весь вечер вместе. Эдельвейс не знала, куда себя деть. Отчаянно смущалась, а Оскар продолжать делать вид, что всё так, как и должно быть. Её место – рядом с ним. Временами Эдельвейс казалось, что их роман невозможен. Но шло время, и её боязнь стала отступать. Оскар больше не казался таким уж пугающим. Он практически не менялся. Менялось только его отношение к Эдельвейс. И её отношение к нему. В обществе все знали его, как циничного молодого человека. Расчетливого, холодного, удивительно самовлюбленного. Человека, для которого окружающие люди – ничто. Себя он любит сильнее всех. Надежды на то, что изменится – нет. Каким-то чудом Эдельвейс удалось пробудить в нем человечность. Оскар, находясь рядом с ней, становился более открытым. В нем просыпалось желание заботиться о ком-то, оберегать. Он искал в Эдельвейс то, чего не видел раньше. В ней он искал смысл жизни. А она потянулась к нему, ища защиты. Поначалу даже стеснялась причины, по которой решилась сблизиться с Оскаром, а потом незаметно для себя самой влюбилась. Правда, признаваться в чувствах не торопилась. Их роман развивался стремительно. Спустя время, Эдельвейс уже сама не понимала, как могла жить без этого человека. Она жила им, им же дышала... Могла часами смотреть в его глаза, слушать его голос и смех. Их отношения не всегда были безмятежными. Иногда Эдельвейс и Оскар ссорились, но долго их размолвки не длились. Они не выдерживали долгое время вдали друг от друга. Об их романе шептались. В обществе поползли сплетни о том, что один из наследников семейства Андерсон вот-вот сделает предложение Эдельвейс Гэйдж. Отношения этих двоих стали самым главным событием сезона. Половина придерживалась мнения, что пара узаконит свои отношения. Вторая делала ставки на скорое расставание. Эта часть не скупилась на придумывание самых разнообразных сплетен, наносивших удар по репутации Эдельвейс. Девушка старательно делала вид, что ничего не замечает. Её этому учил Оскар, и она вела себя, как прилежная ученица. Этот роман закружил их, как вихрь. Они нуждались друг в друге, как в воздухе. Быть может, это было предчувствие того, что совсем скоро им придется расстаться, оттого они и хватались за каждую возможность быть ближе. Пуританское общество не понимало и не принимало их. Оскар не умел сдерживать свои порывы, его тянуло к Эдельвейс не только в плане духовном, но и в плане физическом. Она это понимала, но старалась избегать откровенных разговоров. Их первый поцелуй, как пары, состоялся посреди бела дня в той самой башне, где Оскар когда-то защитил возлюбленную от приставаний Альберта. Эдельвейс, наплевав на репутацию хорошей девочки, сбежала с урока, а Оскар и так не был частым гостем на занятиях. Они условились встретиться там, и Эдельвейс бежала к Оскару, не боясь никого и ничего. Понимала, что многим рискует, но все равно не смогла удержаться от соблазна. Это было равносильно хождению по лезвию ножа. Страх, риск и опьяняющий адреналин в крови, от которого кружилась голова, и замирало дыхание. Раньше Эдельвейс даже помыслить ни о чем подобном не могла, а сейчас ей было наплевать на общественное мнение. Внутренний голос то и дело напоминал о необходимости оберегать репутацию, перед глазами вставали картины прошлого... Эдельвейс ни на секунду не забывала о судьбе матери, но искренне верила, что у нее все будет иначе. Она полностью подчинилась Оскару. Забыла обо всем, кроме него. Забыла о поведении, что свойственно достойным девушкам. Буквально, потеряла голову, и, что самое удивительное, нисколько об этом не жалела. Увы, первый поцелуй был сорван с её губ не Оскаром, а Альбертом. Несмотря на то, что длился он не более пяти секунд, осадок на душе все равно остался. Эдельвейс старалась вспоминать об этом, как можно реже. А Альберт, кажется, не забывал обид. Когда их взгляды пересекались, Эдельвейс неизменно вздрагивала. Настолько пугающими они были. Близко к ней парень не подходил, зная, что за этим последует. У Оскара были ярко-выраженные черты собственника. Обладая чем-то, он не желал делиться с окружающими. Его не волновало мнение окружающих. Полагался он исключительно на себя. Его нельзя было назвать ветреным человеком. Увлечения не менялись со скоростью света. Чаще всего Оскар долго присматривался к кому-то или чему-то и, только удостоверившись в том, что ему это подходит, делал шаг вперед. Таким образом он заводил друзей. Выбор всегда делал сам, неугодные ему предложения отвергал, не задумываясь. Вот и к Эдельвейс присматривался долго. Результат поразил его самого. С первого взгляда девушка Оскару не понравилась. Его раздражение по отношению к ней трудно было описать словами. Нужно было стать свидетелем его выпада, чтобы понять, насколько сильными были эти чувства. А потом полюса поменяли плюс на минус. Девушка, вызывавшая раздражение, стала смыслом жизни для Оскара. Днем им редко удавалось увидеться, чаще всего они назначали свидания ночью. Прокрадывались по коридорам школы, стараясь остаться незамеченными. Добирались до места встречи мелкими перебежками. Чаще всего свидетелями встреч влюбленных становились башня, беседка в саду и конюшня. Днем влюбленные редко пересекались. Иногда просто проходили мимо друг друга, лишь слегка касаясь ладонью чужой руки. О разговорах можно было забыть. Общение между разнополыми учениками не поощрялось. Эдельвейс и Оскар были полными противоположностями друг друга. Разные, как лёд и пламень, они и внешне были похожи на эти две стихии. Счастье продлилось совсем недолго. Очередной бал закончился трагедией. Они снова договорились сбежать от всех. Местом встречи выбрали старую конюшню, туда и отправились. Животных там уже не было, их только что перевели в новые строения, потому можно было надеяться на то, что никто не потревожит заговорщиков. На этот бал Эдельвейс возлагала особые надежды. Оскар собирался объявить о помолвке. Неожиданно для всех. Не спрашивая разрешения родителей. Откровенно говоря, ему было наплевать на то, что скажет старшее поколение Андерсонов. В любом случае, Оскар не собирался отступаться от своего решения. Несколько раз взвесив все за и против, понял, что совершенно не видит отрицательных сторон. Новость стала шоком для многих. Даже приятели Оскара стояли, приоткрыв рот от неожиданности. Он не говорил им о своих планах. Андерсон ослепительно улыбался и не заметил, как смотрела на него Бренда. В её глазах было столько ненависти, что и десятерых она без проблем отправила бы на тот свет, не то, что одного. Объявив о помолвке, Оскар вместе со своей избранницей покинули бальный зал. Бренда хмыкнула многозначительно и последовала за ними... В голове созревал коварный план. Выследить их оказалось проще простого. Они были настолько заняты друг другом, что ничего подозрительного вокруг не замечали. Не заметили и фигуру в легком, белоснежном платье, скользившую по саду словно тень. Отбросив в сторону жалость и сожаление, Бренда приняла решение отомстить не только своей сопернице, но и бывшему жениху. Заманивать их куда-то не пришлось. Они сами загнали себя в ловушку, в которой и погибли. Стоя в стороне, она с каким-то извращенным удовольствием наблюдала за тем, как быстро поглощает огонь деревянное строение. Как высоко поднимаются вверх языки пламени. Слушала крик, доносившийся до её ушей и... улыбалась. – Вы уничтожили мое счастье, – прошептала она в темноту. – Я отплатила вам тем же. Вернувшись в зал, она продолжила веселиться, отбросив без сожаления все воспоминания об этом вечере до момента расплаты. Огонь всё-таки потушили, но вот спасти влюбленных не удалось. Виновника пожара так и не нашли. * * * Эдельвейс замолчала и принялась теребить краешек своего кружевного платка в ожидании реакции на рассказ. – Да... – протянул Оливер. Он перевел взгляд в сторону Оливии, желая пересказать ей всю информацию, полученную в ходе общения с призраком. После – спросить её мнение по этому вопросу. Но сейчас понял, что уже ничего спросить не получится. Пока он слушал историю любви своего предка, Оливия благополучно уснула. Андерсон осторожно прикоснулся ладонью к её плечу. Оливия, не открывая глаз, проворчала что-то и снова затихла. Эдельвейс усмехнулась и щелкнула девушку по носу. Оливия щелчка не почувствовала, только легкий ветерок, коснувшийся её лица. – Береги её, – произнесла Эдельвейс тихо. – Почему я? – удивился Оливер. Девушка-призрак посмотрела на него удивленно. – Разве вы не вместе? – Нет, – покачал головой Андерсон. – Она... Понимаешь, она не похожа на тебя. Совсем. Не в плане внешности, а именно характером. Она, как ветер. Сейчас я рядом с ней, могу прикоснуться к ней, удержать в руках, но этим все и ограничится. Завтра утром Оливия проснется и, скорее всего, даже не вспомнит о том, как уснула у меня на руках. Если вспомнит, скажет, что ничего подобного не было, и я все выдумываю. У нее немного мужской стиль поведения. Её поступки сложно предугадать. Её невозможно удержать рядом. Она гуляет сама по себе. Вряд ли ей нужен защитник. Оливия сама прекрасно себя защитит. – Она тебе нравится, – продолжала Эдельвейс. – Я это вижу. Не отказывайся так просто от своих чувств. Даже, если один раз она ответит отказом, во второй раз все получится... – Откуда такая уверенность? – Я отвергала Оскара четыре раза. Находила самые разные предлоги, но он все равно отметал их. – Знаешь, а вдруг Оливия права? Может, нам не стоит даже пытаться? Она не любит меня, я не люблю её. У нас есть лишь общие воспоминания о прошлой жизни. О прошлых чувствах. Это ваши чувства, а не наши. Мы с ней – не более чем просто друзья. К тому же... Вы погибли, когда стали парой. Где гарантия, что мы не повторим вашу судьбу? Ты можешь мне гарантировать это? Эдельвейс отрицательно покачала головой. – Не могу. Никто не может. – И всё-таки предлагаешь рискнуть? – Думаю, тебе лучше прислушиваться не ко мне, а к своему сердцу, – произнесла она, поднимаясь с пола. Развернувшись, направилась в смежную комнату. Оливер пристально смотрел ей в спину, но Эдельвейс так и не обернулась. Просто начала растворяться в воздухе. И вскоре уже ничто не напоминало о её присутствии в старом домике на окраине леса. Оливер потушил огонь в камине и вытянулся на полу, рядом с Оливией. Он лежал, закинув руки за голову, слушал шум капель по крыше и думал о словах призрака. Слушать, что говорит его сердце. А что оно, на самом деле, говорит?