Goner

      Этой ночью ему снился Тэгун. Тот сидел на пустой качели, которая находилась в парке недалеко от его дома, и глядел перед собой, освещаемый только слабым светом фонаря – стояла ночь. Качели едва раскачивались, и Воншик смотрел на Тэгуна словно со стороны, не подходя ближе. Когда Воншик проснулся посреди ночи, его не покидало противное чувство вязкой реальности. Словно он проснулся, но остался во сне. Или сон был реальностью. Парень поёжился и сильнее закутался в одеяло. Машина его стояла в квартале от дома, и утром всегда приходилось сначала десять минут идти до парковки. В этом не было ничего страшного: за несколько лет он уже успел привыкнуть к каждодневным утренним пробежкам-прогулкам, но сегодня Воншик старался как можно быстрее пройти мимо маленького парка, где стояла та злосчастная качель. И надо было ему услышать разговор двух мамаш, ведущих своих чад в садик: – … это ужас какой-то. Джисон всю ночь не мог уснуть из-за этого скрипа! – Кто вообще додумался качаться среди ночи? Совершенно не думают о том, что ночью люди спят!.. Мурашки пробежали по спине Кима стройной толпой, топая так, что волосы дыбом встали. Тэгун… Что же ты такое?.. На работе Воншик постарался сделать по максимуму: прочитал и подписал все сданные вчера вечером отчёты, просмотрел показания по недавнему делу и раздал указания профайлеру и детективам, чтобы те собрали информацию о подозреваемых и жертве. В три часа дня Воншик собрал все нужные данные себе в блокнот, перепроверил адрес больницы и, бросив Хонбину, что ушёл на обед, но, возможно, задержится, выбежал на улицу, надевая куртку на ходу. Парковка перед больницей была почти полностью занята, что неудивительно: только что закончился обед, и началось время посещения. А для Воншика началось время введения в действие всего свего обаяния, на которое он был способен – нужно было во что бы то ни стало уговорить медсестёр дать ему номер палаты Тэгуна. – Добрый день, улыбнулся он, подойдя к стойке регистрации. – Извините пожалуйста, не подскажете, в какой палате лежит Чон Тэгун? – Здравствуйте, – симпатичная девушка в белом халате оторвала взгляд от бумаг, которые просматривала, и подняла глаза на спрашивающего, тут же очаровательно улыбаясь. – А вы ему кем приходитесь? Воншик внутренне скривился (придётся помучиться), но лицо его не дрогнуло. – Я – его одногруппник и по совместительству лучший друг. Только недавно вернулся со стажировки, – он тут же погрустнел, – и от Соён-нуны узнал, что Тэгун-а в больнице лежит, – как хорошо, что он додумался выучить, как зовут его сестёр. – Ох, да уж. А что же она вам номер палаты не сказала, она же знает? Воншик почти неподдельно удивился: – Забыла, наверное. А я вспомнил, только когда сюда приехал уже. – Действительно, как он мог об этом забыть? – Четыреста четыре, молодой человек, – забив имя в компьютере, ответила девушка. – Сами найдёте? – Да, конечно, – Ким едва сдерживался, чтобы не выдохнуть с облегчением. – Спасибо огромное! – и ещё раз улыбнулся, подмигнув. Спасибо природе, что наделила его хоть толикой обаяния. Вот были бы здесь Хонбин или Гончан… Всё прошло бы гораздо быстрее. Бесконечные больничные коридоры ничем не отличались от тех, по которым он бегал когда-то, когда приходилось собственноручно обходить всех свидетелей, даже если они находились почти при смерти. Врачи, конечно, выгоняли их, особенно если они пытались пробиться к больному сразу после операции, но иногда минуты промедления могли отнять ещё чью-то жизнь, и нужно было хотя бы попытаться. Белые стены и белый же, искусственный люминесцентный свет напрягали. Металл и белый пластик, ровные коридоры и двери палат с маленькими окошками: взгляду не за что было зацепиться кроме чёрных цифр – номеров палат. 399… 400… 401… 402… 403… 404. Увидев нужное число, Воншик слегка вздрогнул: понял вдруг, что номер палаты какой-то не очень хороший. Четыреста четыре. Две четвёрки. Не самый жизнеутверждающий номер. Он заглянул в маленькое окошко на двери, чтобы убедиться, что кроме него никто не решил посетить больного. В палате не было никого, кроме юноши, лежавшего на кушетке. В окно Воншик видел только его стопы, скрытые одеялом. Выдохнув, он потянул за ручку и медленно открыл дверь, словно боясь, что та начнёт скрипеть и разбудит спящего. Но Тэгун не спал. Закрыв за собой дверь и отрезав все коридорные звуки, Воншик был почти оглушён настойчивым писком приборов жизнеобеспечения, к которым был подключён Чон. Обойдя взглядом обстановку комнаты, Ким, наконец, взглянул на того, ради кого пришёл сюда, и вздрогнул уже ощутимо. Тэгун… оказался не тем Тэгуном, которого он ожидал увидеть. Бледная, словно бумажная кожа, натянутая на кости скул, тёмные длинные спутанные волосы (должно быть, его давно не стригли), глаза, закрытые почти белыми веками с сеткой голубых сосудов и синяки на нижних веках. Такие же бледные, острые ключицы и костлявые, некогда длинные музыкальные пальцы рук, лежащих поверх одеяла. Такой Тэгун действительно выглядел устало и болезненно и вызывал только жалость и ничего более. «Когда же ты проснёшься?» – подумалось вдруг Воншику, и вдруг он услышал слабый шелест-вздох, подскакивая на месте от короткого испуга. Голова Кима дёрнулась в сторону зеркала, висевшего ближе ко входу, и он с первого взгляда узнал силуэт, стоящий там, в отражении. Там стоял тот Тэгун, к которому Воншик уже почти успел привыкнуть. Казалось, молодой человек плакал. – Тэгун? – шёпотом позвал Воншик, смотря в зеркало. – Не оборачивайся, – давя всхлип, произнёс Тэгун. – Не смотри на меня… такого. Я… Как ты меня нашёл? – Спросил у медсестёр, очевидно же, – негромко ответил Воншик и вопреки словам парня обернулся обратно к этому Тэгуну, осязаемому и кажущемуся настоящим, хоть и больным. – Здесь так много приборов… – Да… – прошелестел Чон из зеркала. – Мама с отцом потратили все свои сбережения, чтобы положить меня в эту палату. – И добавил после короткой паузы: – Не смотри, пожалуйста. Это ужасно. «Чтобы я слушал каких-то подозрительных личностей в зеркалах», – слабо усмехаясь, подумал Воншик и протянул руку, сначала не решаясь, но после всё же осторожно беря в свою руку прохладную ладонь Тэгуна. Кожа его руки оказалась до странного нежной и приятной на ощупь, не тёплая, но и не холодная – всё ещё живая. – Ч-что ты делаешь?! – задыхаясь пролепетал Тэгун, и Ким повернулся к зеркалу, не выпуская чужой ладони из своей. В отражении смущённый и, кажется, покрасневший Тэгун смотрел то на свою руку, ту самую, которую держал Воншик, то на самого Воншика. Во взгляде, которым он одаривал детектива, читалось возмущение, стыд, смущение и несмелая радость. Как давно он не ощущал чужих прикосновений. – Отпусти, пожалуйста, – снова проговорил он, едва дрожа, но Воншик только крепче сжал ладонь, поднёс её ко рту и тихонько выдохнул, наблюдая, как смущается Тэгун, закрывает лицо руками и склоняется, оставляя от себя только макушку. – Пожалуйста, – прошептал он совсем жалостливо, и Воншик наконец отпустил его. – Прости. – Да. Тэгун не спешил отнять ладони от лица и посмотреть на Кима. – Я надеюсь, ты скоро очнёшься, и мы сможем нормально поговорить. – Я, скорее всего, забуду тебя. Я не помню, что было со мной в той жизни. До комы. Значит, забуду снова. – Познакомимся ещё раз, – Воншик пожал плечами и встал, окидывая взглядом комнату ещё раз. – Должны же будут тебе представить детектива, который раскрыл твоё дело. – Какая высокая самооценка, – фыркнул Тэгун. – Мне без самооценки никак. Работа такая. Воншик ещё раз посмотрел на лежащего на постели Чона. В таких случаях обычно говорят «казалось, он спит»… Но, чёрт возьми, нет! Кто придумал эту ванильную ересь? Как может казаться спящим человек, который находится при смерти? Нет, Тэгун не спал, но ждал, когда кто-то его разбудит. Воншик хотел бы стать этим кем-то. – Надеюсь, ты дождёшься, когда я закрою твоё дело, – сказал Воншик отражению и слабо улыбнулся. Тэгун ничего не ответил, и Воншик поспешил выйти из давящей больничной атмосферы.        Поздним вечером, когда все коллеги из офиса разошлись по дамам, Воншик закрылся в своём кабинете, чтобы продумать план своих действий. Первым делом нужно восполнить все пробелы личного дела Тэгуна… Значит, нужно во что бы то ни стало найти улики, свидетелей или хоть какую-нибудь весомую зацепку. Он обязательно должен опросить Хан Джону, владельца квартиры, и его племянника, Хан Санхёка, но прежде нужно выяснить, остались ли очевидцы среди их соседей… Необходим доступ к базам данных регистрационных и домовых компаний, и Воншик уже знал, к кому может обратиться, не вызывая подозрения на работе. Еле найдя в записной книжке нужный номер, он достал телефон из кармана и быстро набрал цифры. Ответили не сразу – спустя почти десяток гудков. – … Да… – Как жизнь, Ёнгук? Не скучаешь? На том конце провода сначала замолчали, а потом громко, но хрипло рассмеялись. – Мда… Умеешь начать разговор, Воншик-а. Да не жалуюсь. А что? Снова хочешь разнообразить мою жизнь нелегальными делишками? – Ну почему сразу нелегальными? – улыбнулся Воншик, крутя в свободной руке карандаш. – Я же полицейский. Если что, прикрою тебя. Хотя это «если что» ещё ни разу не случалось, не так ли? Собеседник Кима фыркнул. – А почему не через своих? – Дело больное старое. Сразу начнут прикапываться, зачем поднял. Да и, – он немного понизил голос: – что-то там нечисто. Всё дело состоит из двух листов. Явно подчистили. Я, конечно, никого не хочу подозревать… – Думаешь, кто-то из ваших прикрывает? – без стеснения спросил Ёнгук, а Воншик только протяжно вздохнул. – Не исключено. – И наверняка верхушка. – Наверняка. – Ты смог меня заинтересовать, – хмыкнул Ёнгук и добавил: – И напугать. Если тут замешаны ваши… А что делать-то надо? – Да ничего особенного. Ты же можешь просмотреть список съехавших и оставшихся жильцов, если я тебе скажу точный адрес? И период. Воншик перелистнул блокнот, чтобы посмотреть координаты. – Ну… Могу, конечно… А тебе от какого числа надо? Ким помолчал секунду и решительно произнёс: – С февраля. С пятого февраля этого года. Ёнгук присвистнул, на что Воншик неприятно скривился. – Больше полугода. Ну ты, конечно, умеешь напрячь. – Мне нужно узнать только, кто там остался жить до сих пор. Съехавшие меня не интересуют. – А что мне за это будет? Бан, несомненно, умел заключать сделки. – Могу тебе достать какую-нибудь информацию о текущих делах. – Видео с камеры наблюдения. На вашем ресепшене. – Эм, могу, конечно… Но зачем… – Воншик даже не скрывал удивления, но договорить вопрос ему не дали, прерывая дальнейшие расспросы: – Ваша новенькая, Кан Мина. Больно уж симпатичная. Ким попытался сдержаться, чтобы не заржать в голос. – Фу! Ладно, так и быть. Но только короткий отрывок! Воншик знал, что это незаконно, но он не дурак – какую попало запись он давать другу-хакеру не будет. Сначала просмотрит сам и, только убедившись, что на видео нет никакой ценной информации, которую могли говорить друг другу его коллеги, передаст Бану. – Ну и вымогатель ты. Может, я лучше тебе её телефон скажу? – А ты знаешь? – Ёнгук был удивлён. – Нет, но могу узнать. – По рукам. Но видео мне тоже пришлёшь. – Извращенец! – рассмеялся Ким и отключился, чтобы тут же набрать сообщение с точным адресом. Теперь осталось только ждать. И, конечно же, достать чёртов телефон их новой сотрудницы.        Почти через неделю автомобиль Воншика стоял у дома, где в ночь с пятого на шестое февраля было совершено покушение на жизнь Тэгуна, который, к слову, всё это время почти не показывался. Только пару раз Воншик замечал его в зеркале дома, но тот, видя, что его обнаружили, спешил убраться прочь из отражения. Теперь же Ким должен был придумать, как зайти внутрь. Он мог бы позвонить в любую квартиру и сказать, что он из полиции, но у него и ордера-то нет. А быть слишком наглым и переть без разрешения Воншик был не научен. Придётся ждать, когда кто-то откроет дверь, и сделать вид, что он тут живёт или пришёл к знакомому. Заметив, что кто-то приближается, Воншик вышел из машины, достал телефон и начал крутить его в руках, будто пытаясь позвонить. Незнакомец открыл дверь магнитным ключом, а Ким поднял руку в просьбе подождать его и показал на погасший телефон. Незнакомец, кажется, поверил ему и придержал двери. Одно дело сделано. Подняться на нужный – седьмой – этаж не составило труда, а вот найти нужные квартиры… К слову, оказалось всего три квартиры, жильцы которых не переехали с того времени. Причём, как добавил Ёнгук в своём сообщении, как ни странно, все остальные квартиранты разъехались в течение месяца после инцидента. А на этаже здесь (шутка ли!) располагалось восемнадцать квартир. Четырнадцать квартир за один месяц… Что-то невероятное. На некоторых не было номера, и выяснение порядка, в котором располагались квартиры, заняло некоторое время. Первую квартиру он нашёл только через семь минут и был несказанно рад, что на этаж больше никто не заходил, иначе его тут же в чём-нибудь бы заподозрили. Он решительно вдавил кнопку звонка и стал ждать. Ему открыла молодая, но очень уставшая на вид девушка. – Здравствуйте, – слегка поклонился Воншик. – Я из полиции. Я бы хотел спросить, не помните ли вы что-нибудь о деле, которое произошло в начале февраля… Девушка тут же побледнела и замотала головой так активно, что её небрежно убранные волосы распустились и мотались в стороны вместе с ней. – Нет, нет, простите, я ничего не помню. Извините, я правда ничего не помню. До свидания! – и захлопнула дверь. Это показалось Воншику до ужаса подозрительным. Девушка совершенно точно поняла, о чём он говорит. Подходя к следующей квартире, Воншик уже не был так уверен в достижении результата. Дверь открыли не сразу – только после третьего звонка. На пороге стоял невысокий мужчина, очень недовольный поздним приходом незнакомца (пришлось идти после работы, когда часы показывали половину девятого). – Что вам? Парень постарался выглядеть как можно дружелюбнее. – Добрый вечер. Извините за столь поздний визит. Я провожу расследование дела, которое произошло здесь в начале февраля… – Мы ничего не знаем. Пожалуйста, не приходите сюда больше, – мужчина говорил спокойно, но своим холодным тоном точно дал понять, что не намерен говорить об интересующей полицейского теме. – Все нервы уже измотали! Он захлопнул дверь перед задумавшимся Воншиком, и тот услышал из квартиры женский голос, кажется, спрашивающий, кто приходил. К удивлению Кима, мужчина ответил на это «Опять по поводу того паренька, которого придушили, забудь…». Они говорили что-то ещё, но Воншик уже не слышал. Зато теперь точно уверился, что никто не хочет говорить о том, что произошло, и остальные жильцы съехали не просто так. Но как ему теперь искать свидетелей? Неужели дело кончено? Вдруг за спиной послышался чей-то старческий голос: – Здесь вам никто ничего не скажет, молодой человек. Он развернулся и увидел низенькую бабушку, очевидно, вышедшую из квартиры напротив. – Почему? – Им ещё дороги их жизни. – Что это значит? Воншик был так погружён в свои мысли, что даже забыл поклониться и поздороваться с пожилым человеком, как этого требовали приличия. Конечно, редко кто ждал от полиции хорошего тона, но Воншик всегда старался быть воспитанным. – Я могу вам рассказать, что произошло тогда, если вам так интересно. – А вам что… Не дорога ваша жизнь? Бабушка тихо печально рассмеялась: – Мой муж умер с полгода назад, сын уехал на другой материк. У меня не осталось никого, за кого я могла бы бояться. Этим людям некем больше меня шантажировать. «Этим людям?» – проскользнуло в голове у Кима, и он нахмурился, обрабатывая услышанную информацию. Получается, кто-то заставил всех этих людей замолчать. Замолчать и съехать отсюда. Неужели всё настолько серьёзно? – Вы зайдёте? – спросила женщина, указывая взглядом на свою квартиру. Воншик переборол внезапно возникшее внутри него чувство неуверенности и необъяснимого страха и кивнул, проходя вслед за ней. Женщина провела его на кухню и усадила за стол. - Знаете,.. ох, простите, как вас?.. – Воншик. – Знаешь, Воншик, – обратилась она к нему как старшая к младшему, – я так давно хотела уже рассказать обо всём хоть кому-нибудь. – Женщина поставила чайник на огонь, и Ким не стал возражать, потому что не ел с самого утра. – Хочу умереть со спокойной душой, без этой ноши. Она вздохнула и покачала головой, замолчав до тех пор, пока не закипела вода. Воншик её не торопил. Налив гостю чая, женщина села напротив и начала рассказывать. – Той ночью мы с мужем не могли уснуть – эти подростки в соседней квартире веселились до поздней ночи, совершенно не думая, что кому-то могут помешать. – Она перевела дыхание и продолжила: – Когда музыка наконец-то закончилась, я подумала, что они уйдут, и, когда в коридоре послышались их голоса, я выглянула посмотреть, когда они все уйдут, чтобы лечь спать спокойно. Я хотела уже закрыть дверь, когда они все вышли с этажа, но через какое-то время в конце коридора снова кто-то появился. Я подумала, что это Санхёк вернулся – мало ли, что-то забыл. Но когда он подошёл ближе ,я поняла, что это сам хозяин квартиры. Вообще, об этой его комнатушке мало кто знает, да он ей и не пользуется почти. – Она пожала плечами и достала из кармана большой кофты, в которую была одета, платочек, которым отёрла лицо. – Я, конечно, не придала этому особого значения – он же всё-таки хозяин квартиры. Но вот когда утром пришли твои друзья и начали всех подряд опрашивать, я подумала, что что-то не то. А тем же вечером пришли какие-то огромные люди в костюмах, с оружием, и сказали, что если хоть кто-то из нас расскажет что-то, нам несдобровать. Я не знаю, что они сделали с показаниями, которые полиция собрала утром, но из жильцов больше никто ничего не сказал. Не знаю, зачем Хан Джону сюда приходил, но уверена, он что-то прячет в своей квартирке. Надеюсь, его поймают, этого старого лжеца и прохиндея. Женщина скривилась, будто говорила о чём-то крайне неприятном, а Воншик опустил взгляд на кружку и понял, что совершенно не притронулся к напитку, и тот успел безвозвратно остыть. Со слов этой женщины получается, что главный подозреваемый – сам Хан Джону? Немыслимо. Зато отлично объясняет, почему все файлы были подчищены. Чиновник вполне мог иметь кого-то своего в полиции, осталось только найти, кто ему помогает… – Ты же поймаешь его, сынок? Воншик перевёл задумчивый взгляд на старуху и медленно кивнул. – … А, да… Да, конечно. Поймаю. – Обещать всегда легче, чем исполнить своё обещание. – Я сделаю всё, что в моих силах. – И вдруг спросил: – Почему вы так сильно хотите, чтобы его наказали? – Он причинил много боли всем здешним жильцам ещё в то время, когда проворачивал свои тёмные делишки. Знаешь, раньше этот дом принадлежал ему, но он вынужден был продать его, когда его впервые поймали на подделывании результатов голосования. «Но доказательств, конечно же, никаких нет», – подумал Воншик со злостью и стиснул зубы от безысходности. Неужели его так долго кто-то прикрывает, раз ничего ещё не всплыло? Сколько же секретов он откроет, если копнёт дело этого Хан Джону? – Большое спасибо, – Воншик поклонился. – Я сделаю всё, что смогу. Он ещё раз поклонился и, распрощавшись с женщиной, вышел на улицу, сразу зажигая сигарету. Нужно было немного очистить мозг, чтобы начать думать ясно – пока в голове роились несвязные мысли и обрывки услышанных им от разных людей фраз, которые следовало расположить в правильной последовательности, чтобы понять, что следует делать дальше. Докурив сигарету, Воншик выбросил окурок в урну и направился к машине, садясь внутрь, но не заводя её. Надо было определить последовательность действий на остаток этого дня и на начало следующего, и только после можно было ехать домой или ещё куда-нибудь. Настоящее расследование начинается сейчас.