Goner

      Воншик проснулся в середине ночи – за окном было совсем темно, комнату освещал только яркий лунный свет, приглушённый шторами. Какого чёрта он встал так рано (или поздно), парень понять не мог, только сонно моргал и осмотрел комнату, будто надеясь найти в ней что-то (или кого-то). И нашёл. В кресле в углу сидел Тэгун, Воншик узнал его сразу по чёрным, отливающим синевой волосам и сползающей с острых ключиц чёрной же кофты. На ногах его не было ничего (Ким надеялся, что там есть хотя бы бельё). Почувствовав, что его заметили, Тэгун встал из кресла и подошёл к кровати, где лежал полицейский. – Что ты здесь делаешь? – спросил Воншик хриплым, ещё не проснувшимся голосом и вопреки всем законам логики протянул руку к ладони младшего, схватил запястье и потянул на себя. – Странный вопрос, – ответил парень, упавший на Воншика. Он едва успел выставить руки, чтобы не встретиться лицом со лбом старшего. Теперь их губы почти прикасались друг к другу – одному из них стоило сделать только мельчайшее движение навстречу другому, и они соединились бы. – Я думал, ты обиделся на меня, – прошептал Воншик. – За что? – Не знаю. Очевидно, что его догадки насчёт настроения младшего провалились, так что Воншик просто подался вперёд, языком сразу раздвигая губы несопротивляющегося Тэгуна и проникая им в рот младшего, чтобы не терять времени на поверхностные поцелуи. Тэгун отвечал охотно и дышал всё чаще, потому что весь воздух из лёгких выпил старший. Он мягко толкал его язык своим, задевал нёбо и щёки, не давая хоть чуть-чуть прикрыть рот. Тэгун начал тихо постанывать в рот Воншику, намекая, что больше не может, но тот схватил его за шею одной рукой, удерживая у себя, второй проник под широкую кофту, задевая кончиками пальцев ставшие чувствительными соски, вызывая дрожь в теле Тэгуна. Когда их поцелуй кончился, младший тихо-тихо сказал: – Дай отдышаться… – а старший схватил его за бока и перевернул на спину, подминая под себя, и снова поцеловал. Воншик всегда спал в одних трусах, поэтому и сейчас на нём не было ничего, кроме чёрных боксеров, и стонущий в поцелуй Тэгун, не нашедший, во что вцепиться, царапал ногтями его грудь, напрасно пытаясь выровнять дыхание. Оторвавшись от губ донсена, Воншик быстро стянул с него кофту, под которой ничего больше не оказалось, даже белья. Едва касаясь, поцеловал аккуратный рот, подбородок, нос, спустился к шее и оставил там красную отметину, вызывая из горла Тэгуна более громкий стон, потом лизнул ключицу и вторую, коснулся одного соска указательным пальцем, а другого – языком. Тэгун вздрогнул и шумно выдохнул, взвивая руки вверх, вцепляясь пальцами в волосы полицейского и выгибаясь навстречу. – Эй.. – начал говорить младший, пытаясь поймать взглядом глаза Воншика, но тот прошёлся кончиками пальцев по тазовым косточкам, и Тэгун откинул голову обратно на подушку, прикусывая щёку и заглушая рвущийся на воздух стон. Воншик хмыкнул и подул на мокрый от его слюны сосок, снова вынуждая младшего дрожать. Они оба уже были достаточно возбуждены, и Воншик потёрся о бедро младшего, показывая свои намерения. Тэгун только закусил губу, словно давая немое согласие. В голове старшего проскользнула мысль «если Тэгун – не человек, нужно ли его растягивать, или он уже готов?», но быстро ушла, потому что понять, что на самом деле сейчас происходит, не представлялось возможным. Старший прикоснулся несколькими пальцами к губам Тэгуна, намекая, и тот приоткрыл рот, чтобы взять предложенные пальцы в рот и облизать. Пару раз Воншик провёл рукой по возбуждению младшего, потом развёл его бёдра в стороны и попробовал протолкнуть первый палец. Тэгун только схватился пальцами за простыню, но промолчал. Тогда Воншик толкнулся чуть глубже и добавил второй, вырывая из уст младшего рваный вздох. Хотелось спросить, не больно ли ему, но рот почему-то не открывался и звуки не складывались в слова. Получилось только облизать губы и глубоко вздохнуть, после наклоняясь к лицу Тэгуна и мягко целуя. На третий палец младший ответил тихим-тихим стоном и закрывшимися глазами, но Воншик точно чувствовал, что его пальцы почти не встречают сопротивления. Он медленно убрал руку из младшего, поцеловал подбородок и шею, заставляя того задрать голову, с силой прикусил выступающую сонную артерию и плавно вошёл, из-за чего Тэгун коротко вскрикнул и резко подался бёдрами наверх, словно уходя от прикосновения. Воншик двинулся вперёд, и младший, следуя инстинкту, обхватил его бёдра ногами. Для Воншика это было однозначное приглашение, которое можно было понять только в одном ключе. Он опёрся обеими руками по бокам от головы Тэгуна, качнул тазом на пробу и, получив в ответ слабый стон, резко вышел, тут же толкаясь с силой обратно. Младшего прошила волна наслаждения. Воншик повторил толчок, потом ещё раз и ещё. Тэгун приоткрыл рот, чтобы не задохнуться от переизбытка чувств внутри, от того как двигается в нём старший. Его голова металась по подушке, чёрные волосы спутались, тонкие пальцы тщетно хватались за края подушки, за запястья Воншика, ноги всё сильнее сжимались вокруг его бёдер, а собственное возбуждение становилось лишь крепче, порождая нестерпимое желание кончить. – Пожалуйста!.. – крикнул он хрипло, потому что вдыхал только через рот: носом не получалось взять достаточное количество воздуха, чтобы дышать. Воншик наклонился к нему, останавливаясь, и снова поцеловал, ничего не говоря: глубоко, мокро и долго, снова забирая весь кислород из лёгких. Стоило только поцелую закончиться, Воншик перевернул младшего на живот и надавил под колени, чтобы тот согнул ноги и отставил зад. На дрожащих руках Тэгун приподнялся, вставая на четвереньки, и Воншик наконец смог вымолвить несколько слов: – Я придержу тебя за бёдра, не бойся. Голос вышел совершенно низким, исходящим из самого воншикового нутра, такой, которому хотелось подчиняться. Воншик встал на колени, навалился спиной на Тэгуна, заставляя того лечь грудью на кровать, и одним резким движением проник в отставленный зад младшего. Теперь простонали оба: Воншик громко и низко, Тэгун – высоко и будто задушено, его лицо упиралось в подушку. Ждать согласия Воншик не стал, сразу двинулся вперёд до упора, выходя почти полностью и толкаясь обратно. Он втрахивал Тэгуна в кровать, не теряя ни скорости, ни амплитуды, и младший не мог даже прикрыть рот, пачкая наволочку слюной. Когда сил почти не осталось, бёдра Тэгуна опустились, почти соприкасаясь с простынёй, но Воншик не позволил ему сдвинуть ноги, раздвигая их своими коленями. Теперь он почти не выходил из младшего, только иногда сбавляя темп, чтобы поцеловать бледную спину под собой. Длинную шею или чувствительное место за ухом, вырывая уже слабые стоны. Почувствовав, что кончает, Воншик вышел, приостановился и резко двинулся обратно, входя до предела, касаясь своей мошонкой чужого сфинктера. Тэгун вскрикнул, и Воншик излился прямо внутрь, мелко дрожа. Сразу за ним последовал и Тэгун, пачкая семенем простынь под собой и свой живот. – Тэгун! – воскликнул Воншик и… снова проснулся. Где-то в углу, где стояла клетка Лео, послышался мелкий шорох опилок. Сон во сне. Чёрт побери! За окном серело утро. Ким оттянул резинку трусов и понял, что спустил прямо в бельё. Ничего не оставалось, как встать и пойти в душ. Всё равно он больше не уснёт. Передвигаться в мокром белье было противно, поэтому он просто снял его и нагой направился в ванную, точно зная, кого увидит в зеркале. Тэгун уже ждал его по ту сторону отражения. Кинув трусы в корзину с грязным бельём, он зашёл в кабинку и врубил воду, начиная быстро намыливать себя. Тёплая вода расслабляла, и Воншик с удивлением отметил, что все мышцы немного побаливают. Тэгун молчал. Смыв последние остатки геля и шампуня, Ким вышел из кабинки и, даже не вытершись, сразу встал перед зеркалом. – И зачем ты это сделал? – спросил он, глядя на младшего и отфыркиваясь от капель воды, стекающих по мокрому лицу и попадающих в рот. Внимательно рассматривая Тэгуна, он заметил на шее и ключицах краснеющие следы укусов и засосов. Проследив направление его взгляда, Тэгун тут же прикрыл шею руками. – Мне показалось, в первый раз тебе понравилось, – проговорил Тэгун. Воншик не мог согласиться с Тэгуном, хотя отрицать очевидное тоже было бы глупо. Ему понравилось, ещё как, но, честно, какого хрена? Он ведь даже не гей! Он никогда даже не думал, чтобы смотреть на других мужчин, так почему сейчас?.. – А ты? Ты гей? – вопросом Воншик поспешил перевести тему. Тэгун резко опустил голову и тихо проговорил. – Мне… Я не уверен. Я помню, что мне нравился… Санхёк, но… кажется, я не успел ему признаться. – Парень поднял взгляд на Кима и нахмурился, выражая скорбь и сожаление: – Я не могу вспомнить даже его лицо, я не помню, что это за человек. Только твёрдо уверен, что любил этого Санхёка… Воншик на миг пожалел, что затронул эту тему, но мозг детектива начал работать быстрее самого полицейского. При встрече нужно будет спросить Хан Санхёка, какие отношения были между ним и Тэгуном. Иначе почему он остался у парня дома, когда тот ушёл провожать остальных. – Не делай так больше, ладно? – отрывисто сказал Воншик и удивился сам себе: ему показалось, или в его голосе проскользнула ревность? Но Тэгун в зеркале ничего не заметил. – По крайней мере, не тогда, когда ты… неживой. Тэгун снова опустил голову и проговорил медленно «Прости», после чего медленно растворился в зеркальной поверхности. – Эй! – крикнул недоговоривший Воншик. – Я найду убийцу, и ты будешь жить, слышишь? – Почему-то Ким был точно уверен, что Тэгун очнётся, когда убийце воздастся за содеянное. Но из-за стеклянной поверхности никто не ответил.       Одной из самых непростых задач было опросить дядю Хан Санхёка – Хан Джону. Тот хоть и был бывшим политиком, являлся небезызвестной фигурой в обществе, держал крупный отельный бизнес и вряд ли позволил бы просто так опросить себя какому-то полицейскому. Да ещё и дел в участке прибавилось: каждый день кто-нибудь да пропадал, кого-то грабили или обманывали. А заметив подозрительную активность новоиспечённого старшего инспектора Кима, шеф предпочёл все дела скидывать под его руководство. Жаловать на это ему было некому, кроме, разве что, Хонбину, но тот всё равно не смог бы ему помочь. Вырвав, наконец, свободные пару часов, Воншик поспешил на встречу, предварительно созвонившись с секретарём Хан Джону. Ему еле удалось связаться хоть с кем-то из его подчинённых и назначить встречу: пришлось сказать, что он потенциальный партнёр и даже наскоро придумать проект каких-то бань при отеле. Конечно, проект продумывал не он один – ему помогал Ёнгук и его «банда», как тот сам называл свою команду. Правда, Воншику снова придётся заплатить за эту помощь опасными делами. Хан еле уговорился на переговоры, поэтому сейчас Ким спешил изо всех сил, чтобы не упустить, скорее всего, единственную возможность. Он вырулил на стоянку около ресторана, в котором они договорились встретиться. Чтобы при виде его Хан не сбежал сразу, Воншику пришлось надеть костюм (переоделся прямо в салоне авто) и попросить у знакомого папку-дипломат. Входя внутрь парень тут же поймал на себе пару заинтересованных взглядов и еле сдержался, чтобы не поёжиться. Нужный ему человек сидел спиной к нему и не видел, что он вошёл. Ким обошёл столик и встал напротив солидного на вид, достаточно грузного, но высокого и широкоплечего человека в тёмно-сером костюме и бежевой рубашке. – Добрый день, – Воншик поклонился. – Ким Воншик, – и протянул руку. Хан Джону только кивнул в ответ, но руку пожал. – Чем обязан? – Я созванивался с вашим секретарём недавно… – Вы можете переходить сразу к деталям, – нетерпеливо махнул рукой бывший депутат и недовольно сжал губы в полоску. Совершенно неожиданно Воншик услышал звук бьющегося стекла: звонкий, яркий и громкий, будто исходивший откуда-то рядом. Парень дёрнулся к окну, где, как ему показалось, находился источник и увидел… Тэгуна. Весь растрёпанный, ещё более бледный и напуганный, мальчишка бил все предметы, оказывающиеся у него под руками: бокалы, бутылки, вазочки со столов и огромные витражные стёкла. Конечно, всё это происходило только в отражении, и кроме Кима никто происходящего не видел. А Тэгун продолжал крушить всё словно безумный, истекая кровью и что-то шепча. Воншик изо всех сил прислушался и спустя мгновение разобрал несколько коротких слов: «…он… Это он! Это ОН виноват!.. Этот голос… Я помню этот голос!» Руки Воншика покрылись гусиной кожей, каждый волос встал дыбом, и благо, его собеседник этого не видел. Его привёл в себя раздражённый голос: – Господин Ким, с вами всё хорошо? – Извините, – Воншик поклонился и решил больше не тянуть. – Я хотел поговорить с вами о том, что произошло в вашей квартире в феврале. Вам известно имя Чон Тэгу… – Ах, вот оно что! – мужчина опустил кулак на стол с тихим стуком. – Я-то думал, что за наглец собирается пробраться в мой бизнес, а это лега-а-авый! – последнее слово он растянул, злостно скалясь. – Я уже всё ответил ещё тогда, сразу после дела, и твой босс пообещал мне, что вы больше не будете докучать мне. – Он поднялся с кресла, возвышаясь над Воншиком как гора. – Куда смотрит твоё начальство, сопляк? – Теперь он говорил с холодным равнодушием. – Я не желаю больше обсуждать эту тему. Хан Джону развернулся и направился к выходу. Официанты поклонились, когда он выходил из здания, и пожелали доброй дороги. Воншик бросил короткий взгляд в окно, где в углу сидел истекающий кровью, весь сжавшийся Тэгун. Паззл начал складываться в голове Кима. И то, почему сёстры Чона отозвали заявление, и почему жильцы съехали, и почему шеф не позволяет браться за это дело, и почему не хватает листов в личном деле. Хан Джону покрывает кто-то из полиции, но кто? И как ему это доказать? Где искать улики? На эти вопросы ответов у Воншика не было. Несмотря на то, что главный подозреваемый найден, Воншик был расстроен: едва ли получится упечь его за решётку, раз его кто-то покрывает. Зазвонил телефон. На экране высветилось короткое «БёнБэк». – Да. – Слушай, быстро приезжай в офис. Не знаю, что там случилось, но тебя шеф вызывает к себе. Даже лично к нас спустился, прикинь! – оттарабанил на одном выдохе Бэкхён и повесил трубку, а Ким подумал, что в нём умер рэпер или певец, с такой-то дыхалкой. Его вызывает шеф? «…и твой босс пообещал мне, что вы больше не будете докучать мне…» – вспомнились ему слова Хана. Может ли быть, что шеф сам?..       В рекордные сроки, объезжая с помощью приложения в телефоне все пробки, Ким добрался до участка. Никто не бегал по коридорам и не трезвонил по всем линиям, но в воздухе ощутимо было тягучее напряжение. Когда он проходил по кабинету к своему месту, его спину провожали сочувствующие взгляды. Как только он повесил куртку на спинку своего кресла, сразу зазвонил внутренний телефон. – Старший инспектор Ким Воншик слушает. – Срочно ко мне в кабинет. Голос генерального суперинтенданта Ли Джехвана тяжело было не узнать. Собравшись с духом, он поправил на себе накинутый им прямо на водолазку форменный пиджак, зачем-то поправил погоны и значок и направился в кабинет к начальнику полиции. В этот раз его никто не провожал: все предпочитали смотрел на стол или в компьютер, чтобы избежать его взгляда. Он постучался в кабинет, подождал несколько секунд и открыл дверь, заходя внутрь и чеканя с порога: – Старший инспектор Ким Воншик прибыл. Вызывали, шеф Ли? – Вызывал ли я тебя… – Ли Джехван до этого стоял лицом к окну и теперь медленно разворачивался к Воншику, задумчиво вертя в руках какую-то папку. Начальнику полиции было немногим за сорок, но выглядел он молодо и подтянуто, а его длинный нос делал его похожим на иностранца. Мужчина любил водолазки с высоким ворот, поверх которых всегда надевал пиджаки, причём цветовая гамма каждый раз удивляла своим сочетанием. Сегодня на нём были красная водолазка и охристо-жёлтый пиджак. – Скажи, Воншик. Тебя ведь недавно совсем повысили? – Так точно. – И зачем ты тогда непонятно куда влезаешь? – Джехван присел на край стола и открыл папку. – Чем тебе господин Хан не угодил? Это дело уже закрыто. Что ты там пытаешься раскопать? – Но человек-то в коме… – Это дело врачей, а не полиции, – отрезал Ли, строго поглядев на младшего. – А вообще, – добавил он чуть теплее, – тут вон нашим коллегам помощь нужна. – Он покачал в воздухе папкой, что находилась у него в руках. – Завтра со своей командой отправишься в Кёнгидо. Они ещё вчера запрос делали на помощь из столицы. Ты со своими ребятами мигом дело решите, вы же способные парни. – Джехван едва уловимо усмехнулся. – Кёнгидо? – повторил Воншик, не веря. – Туда же ехать… – Ничего, проветритесь, смените обстановку. Тебе вот особенно полезно. – Ли стрельнул в него тёмными, почти чёрными глазами. – Приказ уже подписан. «И точка», – хотелось добавить Воншику, но это было бы несусветной грубостью, поэтому он просто промолчал, так же тихо поклонился и, не найдя больше уместным находиться в одном помещении с начальником, вышел, закрывая за собой дверь. «Вот, значит, как, – подумал парень и стиснул зубы. – Решил меня подальше отправить, чтобы я не лез больше». Всё его существо распирала злость и ощущение несправедливости. Он ведь только-только начал распутывать клубок! Интересно, кого ему направили в помощники. Если всю его следственную группу, то некого будет даже попросить закончить дело за него. Вот зараза! Воншик стиснул кулаки и так сильно топал вниз по лестнице, что идущие ему навстречу испуганно шарахались в стороны. Собственный кабинет встретил его тишиной. Только когда он дошёл до двери своей инспекторской каморки, сзади послышалось хонбиново: «Что там?» – Завтра в Кёнгидо все едем, – не оборачиваясь бросил он и сразу скрылся за дверью, чтобы не слышать возмущённые выкрики. Неужели всё потеряно!?..