Между нами - лед

— Я должен уйти, чтобы дать тебе свободу. Понимаешь, Виктор, весь мой мир сейчас крутится вокруг тебя, а так быть не должно, если только… Замолкает. Закрывает глаза. Сразу как-то отстраняется. Наверное, снова комплексует, мысленно крутит в голове очередной дурацкий диалог на тему свой посредственности. Конечно же, возносит Виктора в мыслях где-то до уровня божества, а потом сопоставляет эти два факта и страдает еще больше. — Хватит, — обрывает Виктор, притягивая этого дурочка к себе. — Не хочу снова это слышать. Юри недовольно мычит в ответ, заглатывая соленые слезы, которые то и дело срываются и падают на острое, голое плечо Виктора. Жидкость неприятно холодит, от чего по спине начинают бегать коварные мурашки, но он терпит — это же слезы Юри, это же его эротичная котлетка, это же их мир, в котором можно быть кем угодно. — Если ты будешь тратить время на меня… — сквозь слезы лепечет, снова и снова погружаясь в сомнения. Виктор вздыхает и уверенным движением отстраняет его, смотрит в зареванное лицо и улыбается. Медленно-медленно наклоняется ближе, растягивая напряжение до предела и слизывает влагу шершавым языком. Юри в его руках дрожит. От предвкушения. От наслаждения. От попытки не сойти с ума. — Какое «если только»? — спрашивает, отрываясь на какую-то жалкую секунду от фарфорового лица Юри. Смущается. Конечно же. — Если только … — начинает, смущаясь. — Если только, мы будем вместе. Виктор уже не сдерживает себя и хохочет в голос — дурень он и есть дурень, что с него взять. — Почему ты постоянно плачешь, как дело доходит до выяснения отношений? — сквозь смех спрашивает. — Хотя ладно, не отвечай. Слушай, мне уже надоело повторять тебе, что мы и так, вроде как, вместе. Не маленький, сам уже должен понимать такие вещи. Щелкает по носу и встает. Если нужно будет сказать Юри миллион раз, что отношения между ними никуда не денутся, то он скажет. Пусть и станет похожим на какого-то пестрого попугая. — Виктор… — неловко начинает. — Я люблю тебя. Виктор застывает как вкопанный, хотя и слышал уже неоднократно эти слова от Юри. Слышал, но все равно каждый раз как будто сходит с ума, когда дурень любимый их произносит — ласково, с придыханием, смущаясь со всех сил. — Я тебя тоже. Но если ты сейчас не оденешься, то никуда мы не пойдем.

***

— Ви-и-иктор, ну разреши мне выпить немного. Вон даже Юрио пьет, а я, вроде как, взрослый, — ноет на ухо, как только они заходят в паб. Никифоров оглядывается по сторонам и, заметив Отабека, приветливо машет рукой. Тот только серьезно кивает головой и тут же идет в другую сторону свой походкой аля «слишком прекрасен для этого сборища алкашей». — Обожаю этого парня… Юрио выиграл, а ты что? Вот как только принесешь золото, то пей сколько хочешь. А то сейчас напьешься, прилипнешь к какому-то красавчику и будет у тебя новый … тренер. Кажется, Юри за спиной даже застыл. От смущения или негодования — непонятно. В любом случае, алкоголь слишком сильно влияет на его поведение, отбрасывая всю ненужную хотя и милую мишуру типа неловкости или эмоциональной скованности. Нет-нет, эрос этой котлетки предназначен только Виктору. Ну и еще немного льду. — Постой, ты что, ревнуешь? — недоверчиво переспрашивает подопечный, обнимая сзади Виктора. Его теплое дыхание колышет маленькие волоски на затылке, от чего Никифорова бросает в дрожь. — Да не ревную я! — глубокомысленно выдает и прижимает руки Юри к себе сильнее. Теперь смеются оба. Ну и ладно — ревность это в какой-то степени даже хорошо. — Пошли, так и быть, можешь выпить сидра! — милостиво разрешает Виктор и мягко разрывает объятия. Юрио, под пристальным взглядом Якова, хлещет уже третий бокал пива. Тот недовольно цокает языком, пытаясь вырвать из рук победителя бокал, но получает в ответ только протесты и яростное шипение. — Мне уже почти шестнадцать! — кричит. — Отабек, ты где? Юри и Виктор переглядываются и одновременно приподнимают брови. Кажется, кто-то сегодня уже забрал звание «самого пьяного фигуриста». — Малявка, тебе нельзя столько пить, — в своей спокойной манере произносит Отабек, появившийся из ниоткуда, и, ничуть не напрягаясь, открывает Плисецкого от бокала. Снова шипит и кричит, но, вроде, сопротивляется меньше. — С вашего позволения, я отведу его домой, — чинно обращается к Якову и, получив одобрительный кивок, уводит орущее нечто куда подальше. Виктор хмыкает и сразу же вспоминает, как Юри в таком точно состоянии висел у него на шее. Умолял стать тренером, а большего и не нужно было — Виктор и сам хотел чего-то нового попробовать. — Ты веришь в то, что я смогу тебя победить? — Юри спрашивает, заглядывая в глаза. Конечно, он сам в это не верит, потому что не считает себя достойным. Особенным. Но Виктор знает, что не стал бы тренировать посредственность, да и Юри такой милый, что хочется тискать и тискать его. Нет-нет, снова унесло не туда. — Конечно. Вопрос в другом: смогут ли два старика победить Юрия Плисецкого? Юри неопределенно пожимает плечами и хватает прохладную руку Виктора, понимая, что теперь и Никифорову страшно проигрывать. Яков задумчиво на них смотрит, а потом опрокидывает в себя чарку настоящей русской водки: — К черту! Следующий сезон обещает быть чем-то невероятным. Юри поднимается на носках и шепчет на ухо Виктору: — А ты говорил, что он не сможет принять наши отношения. Виктор прижимает к себе Юри и задумчиво смотрит на тренера. Им действительно есть что обсудить — но все завтра. — Котле-е-етка, — почти ласково произносит, не скрывая какой-то странной издевки.