Riddle

      «Жизнь идёт под откос» — с такими мыслями Чимин просыпается уже которое утро. Или день. Или вечер. Он не знает, сколько дней пропустил, потому что после пойла Хосока сил идти в колледж не было совсем. Да и какая, к черту, разница, сколько. Он ползает от туалета до кровати, засыпая периодически на полу и почему-то радуясь своему состоянию. Ему настолько плохо, что он не может думать ни о Юнги, ни о том, что было у него дома, ни о своих чувствах к нему. Но Чимин ощущает, что отходит, поэтому было бы здорово, если так же, как и в тот раз, откуда-то выпрыгнул бы шатающийся Хосок и протянул ему нечто убийственное.       Настолько убийственное, что Чимин дрочил на Юнги. Он морщится от этих мыслей, а они отзываются резкой пронзающей болью в голове, заставляя стон вырваться из обсохших губ. Чимин не хочет сейчас абсолютно ничего, а если быть точнее — он не может абсолютно ничего, поэтому без лишних движений, которые сделают голове только хуже, он старается уснуть, надеясь, что все это окажется страшным сном.       Но сном это страшным не оказалось, поэтому Чимин просыпается на следующий день и понимает, что похмелье прошло, к сожалению. Стараясь не думать ни о чем лишнем, он идёт в душ, чтобы привести себя в порядок.       Прохладные струйки воды полностью окутывают его тело, проходясь обжигающими волнами по разгоряченной и липкой коже, заставляя каждую клеточку содрогнуться. Чимин устал за эти пару дней так, как не уставал никогда. Он спал, страдал, но мысли, которые то и дело пытались залезть в вялый мозг, истощали со страшной силой.       Руки, трогающие холодный край раковины, посылали импульсы в мозг, которые заставляли мутные воспоминания становиться более чёткими. Чимин смотрит в своё отражение и так же глупо улыбается, как тогда, дома у Юнги. Он упустил момент, когда вошёл в дверь, на которой было написано «пиздец», не заметил, как прошёл в следующую комнату, которая кричала о том, что за ней полный пиздец. Он не знает, что ждёт его за следующей дверью, но надеется, что там будет Юнги. Пиздец же должен иметь хороший конец? От мыслей о конце у Чимина вырвался нервный смешок, который после сопровождался сморщенным выражением лица и плевками. — Гомосек ты сраный, — кинул парень в свое отражение, выходя из ванной.       Чимин не понимает, что ему делать с Юнги. Не понимает, что делать со своими чувствами к нему. Это все кажется странным и до жути неизвестным. Ну вот где он может посмотреть «Как сказать парню, что он тебе нравится, когда ты сам парень?»? Есть ли в студенческой библиотеке пособие для чайников? Или, в его случае, пособие для педиков. Чимин не знает, как отреагирует на это Юнги. А вот вдруг он натурал и просто влепит ему в рожу? Но натурал не будет так смотреть. Или будет? Он укладывает лицо на прохладные ладони, желая найти на все это ответ. «Ладно, допустим, — думает Чимин, — Юнги гей. Что мне делать с этим?» Ответ на этот вопрос все равно не хотел приходить в голову, даже когда вроде все должно было упроститься.       Мысленно махнув на все это рукой, он понадеялся, что решение придёт тогда, когда не будешь этого ожидать. Ну как обычно происходит: находишь вещь, которую потерял, когда она тебе уже не нужна; вспоминаешь актёра, когда уже не нужно; бывает и простое слово забываешь, а через пару часов оно всплывает у тебя в голове.       Неизвестно, что подвигло его ночью на это, но сам того не осознавая, Чимин устроился поудобнее в кровати и поставил ноутбук перед собой. В голове начали всплывать воспоминания, как совсем недавно сидел так же перед монитором, наблюдая за девушкой из второсортной порнушки. Чимин усмехнулся от глупого дежавю, но в этот раз текст, набранный в поисковике, слегка отличался. Снова сделав выбор в пользу одного из видео, он нажал плэй, а на экране появились двое миловидных парней европейской внешности. Он с упоением наблюдал, как один из них нежно поглаживал чужие бёдра и засовывал пальцы, с каждым разом увеличивая их количество и растягивая партнёра. Чимину это казалось очень странным, но ему нравилось, что уже неудивительно, как он посчитал. Дальше те переместились поудобнее, начиная целовать, гладить, шлепать и исследовать тела друг друга. Чимин раскрыл рот, когда один из них, улыбнувшись другому, аккуратно вошел, смазав перед этим член смазкой. Картина завораживала, и Чимин не заметил, как начал поглаживать себя, сжимая член под тканью шортов с каждым толчком в парня на экране. Парни двигались, и он вместе с ними.       Когда актёры, назовём их так, испытали оргазм, поцеловав напоследок друг друга, видео прервалось. Чимин смотрел какое-то время на застывший экран и, поддавшись влечению и желанию испробовать это, перемотал в самое начало, где один растягивал другого. Он не заметил, как ладони сами спустились вниз, стягивая шорты вместе с боксёрами. Он не обращает внимания на эрегированный член, ибо сейчас ему интересно нечто другое.       Прохладные пальцы проходятся по разгоряченной дырочке, посылая импульсы по всему телу, и, сам того не осознавая, Чимин аккуратно вводит в себя палец, содрогнувшись и сморщившись. «У них это кажется приятным», — между делом думает парень, но останавливаться не собирается.       Ему же теперь нужно, как он считает, доставлять себе удовольствие немного по-иному, раз с девушками не вышло. Он заинтересованно исследует место, которое до этого не особо пользовалось его вниманием, и прислушивается к своим чувствам.       Неприятное ощущение и лёгкая боль спали, и Чимин решил добавить второй палец, который с трудом и режущей болью, но вошёл. Он понимал на своей шкуре, для чего им нужна была смазка, но таковой у Чимина не было, поэтому он страдал, но продолжал почему-то это делать.       Он слегка разводил пальцы, принося ещё больше неприятных ощущений. Губы, наверное, сейчас кровоточат от постоянных укусов, но это не самое главное. Чимин думал, что ему это необходимо сделать, а почему — он не знает. А ещё он уже второй раз за день думает, что его жизнь идёт под откос.       Спустя долгое время парень выбрался из своего общежития, чтобы хотя бы поесть. Взглянув на свои выпирающие ребра, он решил это дело не откладывать, как обычно, не питаться какой-то мелочью, которая лежит у него в комнате. В дверях его остановил преподаватель, расспрашивая, все ли с ним хорошо. «Нет», — думал Чимин, но говорил: — Да, все хорошо, не переживайте, — и мило улыбался приветливому старичку.       Желудок почему-то ни в какую не хотел принимать нормальную пищу, привыкнув к батончикам, снэкам и шоколаду. И Чимин сидел, подперев щеку кулаком, ковырял вилкой горошины, которые так забавно-раздражающе выскальзывали из-под неё, и то и дело поглядывал на чёрную макушку, молочную шею и содрогающиеся от смеха плечи. Вот Юнги пожимает плечами, отвечая на вопрос Хосока, вот он откидывается на спину стула, смеясь с друга, а вот он заводит руки за голову, проводя ладонями по шее и сцепляя их сзади. А Чимин не может отвести глаз от выпирающих венок, от этих идеальных длинных и худых пальцев, колец, которые украшают эти самые пальцы. Внутри что-то тухнет, а что-то разгорается все сильнее, и он не понимает, чего лишается, а что получает. Ему и думать сейчас ни о чем не хочется, а просто тяжело дышать, смотря на своего любимого. «Любимого», — повторил про себя Чимин, облизывая и закусывая обсохшие губы.       Ему плохо, больно, но одновременно очень хорошо. Вот он, Юнги, сидит так близко, он здесь, он его видит, но ничего сделать не может.

***

      Намджун все видит и все прекрасно понимает. Он разглядывает черты лица Чимина, который с болью в глазах и лёгкой улыбкой отчаяния смотрит на Юнги. — Юнги, — начинает Намджун, тяжело вздохнув. Он до сих пор ревнует своего друга, но так дело не пойдёт. — Я знаю, что он на меня смотрит, — перебивает Юнги, смотря в глаза другу и улыбаясь. Намджун не понимает причину его улыбки, а уж тем более не понимает его действий. — Ну так какого хуя ты здесь сидишь? — раздраженно шипит парень. — Я же тебе уже рассказывал, что хочу, чтобы он сам ко мне подошёл. Мне интересно, сможет ли он это сделать. Я же для него стараюсь, переборов это передо мной, может быть, он станет ближе к обществу. Эти слова проходятся по нервным клеткам Намджуна, как ногти по школьной доске. — Ебаный ты психолог, — рычит парень и встаёт с места.       Юнги пожимает плечами и закидывает в рот кусочек говядины, не обращая внимания на злость своего друга. Ведь он знает, что рано или поздно Чимин это сделает. Он уверен в своём мальчике, а улыбка от этих мыслей неосознанно появляется на губах.

***

      Чимин продолжает рассматривать Юнги. В нем идеально все: как он ест, как пьёт, как наклонятся, смеётся и переговаривается о чем-то с Намджуном. Он прекрасен в любом виде, в любом месте и в любом действии. По своим чувствам и ощущениям, при виде Юнги внутри него не бабочки порхают, а стая птеродактилей, чей обед мечется по стенкам живота, паха и прыгает на сердце, а ящеры, в свою очередь, кусают эти места и бьются об органы. Чимин хочет встать, подойти сзади, обнять его и уткнуться лицом в макушку. Хочет, чтобы вот этот парень был полностью его, чтобы можно было его целовать, видеть его улыбку каждый день, чтобы при любой неуклюжей ситуации с Чимином он с тем же обеспокоенным взглядом говорил: «Прости, Чимин». Ему хочется, очень хочется. — Действуй, Пак Чимин, — говорит внутренний голос, а Чимин подпрыгивает от неожиданности.       Внутренний голос был грубым, не таким, как обычно, что показалось очень странным. Чимин потупил взгляд в одну точку, а потом обернулся по сторонам и увидел удаляющуюся спину Намджуна. Не понимая, что это сейчас было, парень встал и вздохнул. Слова почему-то отпечатались в голове и пульсировали в сердце. Он уверен, он сможет, он сделает это.       Вот Юнги, вот он сидит, вот он все ближе. Макушка такая чёрная, а волосы, оказывается, блестят. Запах одеколона яркий и резкий, а ещё он очень подходит Юнги. Вот Хосок смотрит заинтересованно, а вот и Юнги поворачивается. — Привет, Юнги, — голос, скорее всего, дрожит. А может, Чимину вообще показалось, что он сказал это. Юнги ведь услышал? А Юнги услышал. — Привет, Чимин, — улыбнулся он и склонил голову, вопросительно смотря на наконец-то подошедшего парня.       Чимин забыл, как дышать, ведь этот голос заставляет его ноги подкашиваться. Он смотрит прямо в глаза, не отрываясь и даже не моргая. Что дальше говорить? Что дальше делать? Чимин не знает, он забыл, он даже не продумал, как это глупо и необычно с его стороны.       Юнги самому тяжело, он хочет визжать, как маленькая девочка, хочет схватить Чимина и притянуть к себе, обнимая и приговаривая, как он его любит. — Можно тебя на минуту? — выдавливает из себя Чимин, заикаясь и дрожа. Он такой трус, как оказалось. Или это из-за любви?       Юнги ещё шире улыбнулся, из-за чего Чимин едва не упал, но удержался, взявшись за спинку стула и не придав никакого вида, а после кивнул, вставая с места.       Парни опять не могли ничего сделать, лишь смотрели друг на друга, но теперь очень близко. Если до этого Чимин думал, что Юнги близко, он очень ошибался. Вот он стоит, смотрит. Руку протяни — можно потрогать. И он протягивает и трогает, но резко хватает за руку и тянет за собой.       Они довольно быстро идут по коридору, не обращая внимания на удивлённые взгляды всех. Потому что что? Чимин? Не один?       Чимин заворачивает в мужской туалет и затаскивает за собой Юнги, разворачиваясь и смотря на него. Ему хочется все высказать и поцеловать. А может, сначала поцеловать, а потом дело дойдёт до разговоров? Парень дышит, задыхается, мечется и не знает, как начать разговор. Но начинает Юнги. Только не разговор. Он прижимает Чимина к стене, наваливаясь сверху и впиваясь в губы далеко не невинным поцелуем. От неожиданности Пак приоткрывает рот, и тот пользуется этим, проскальзывая горячим языком глубже. Чимин задыхается, не понимая, от чего больше, но не теряется и отвечает на поцелуй не менее грязно и развратно, показывая, что он не такой, каким кажется.       У Мина сносит крышу от того, каким доступным сейчас кажется его мальчик. Он сразу вспоминает те движения у него дома, какими они были непристойными, какой, оказывается, похотливый сам Чимин. Чимин, который сейчас постанывает под его объятиями, который судорожно хватается за бока, заставляя покусывать губы, злясь от щекотки.       Юнги плавно проводит ладонями по чужому телу, останавливаясь на бёдрах. В голове опять всплывают воспоминания, как он смотрел на эти бёдра, как глотал слюни, и какими они были недоступными, а сейчас он сжимает их, вызывая у хозяина стон. Чимин поддевает ткань чужой футболки и засовывает ладони под неё, проходясь прохладными и влажными от волнения пальцами по разгоряченному прессу, чувствуя под ними лёгкую дорожку из волос внизу живота. Юнги чувствует ладони у себя на животе, от чего член начинает ныть, желая, чтобы эти же руки спустились к нему. Он прижимается ещё ближе, подаваясь бёдрами вперёд и обтираясь своей эрекцией о чужую. От ощущения возбуждения Чимина Юнги окончательно потерял здравый рассудок, поэтому, рыча, он отстранился от губ и, схватившись за мягкие волосы Пака, впился в шею, кусая ее и всасывая, а второй рукой спустился вниз, сминая выпирающий член и вызывая очередной стон у Чимина. Парню хочется плакать от горячих рук и губ, которые обжигают тело своими прикосновениями. Он мечется, постанывает и, кажется, слезы появляются на глазах от удовольствия.       Чимин судорожно проскальзывает под ремень, быстро расстёгивает его, будто делает это каждый день, и по туалету расплылся звук расстёгнутой ширинки. Юнги не ожидал, поэтому отстранился и взглянул в глаза напротив. Сказать, что в них читалось возбуждение — ничего не сказать. В них будто была пелена блядства и похоти, что сказывалось на ладони, которая уже трогала его член, заставляя ноги подкашиваться. Чимин ухмыльнулся и присел на корточки, заставляя охуеть Юнги ещё больше. Штаны сползли с бёдер вместе с боксёрами, а горячие губы обхватили головку, заставляя парня облокотиться руками об стену, чтобы не упасть.       Язык прошёл по кругу, увлажняя кожу, а после спустился вниз, наслаждаясь каждой венкой. Теперь он взял его полностью в рот, заставляя Юнги захныкать и поджать губы. Парень чувствует, как с каждым скользким движением возбуждение катится к оргазму, а он просто так заканчивать это не хочет, поэтому он нежно оттягивает Чимина за волосы и приподнимает, встречаясь с взглядом, в котором резвятся чертики. Не обращая внимания ни на что, он снова впивается в такие любимые и опухшие губы, расстегивая при этом уже ремень Чимина и стягивая с него джинсы вместе с боксёрами. Чимин постанывает и ждёт, когда все начнётся, поэтому трется и прижимает к себе Юнги. Но что-то внутри парня щёлкает, и он, обняв юношу, отстраняется. — Подожди, — выдыхает он, но тот его не слышит, — тебе будет больно.       Но Чимину не будет больно, а даже если и будет — ему насрать. Вот то, ради чего он вчера мучился, поэтому он снова прижимает к себе Юнги и обжигает ему ухо шёпотом. — Я готовился.       Эти слова заставляют сердце уйти в пятки, а стон вырваться изо рта. Юнги прорычал и резко развернул любимого, припечатывая его к холодной стене. Чимин прижал щеку к плитке и ждал, закусив губу и наблюдая боковым зрением за действиями старшего. А Юнги просто залип. Он смотрел на округлую попу, проводя по ней ладонью. Прошёлся пальцами по ложбинке на пояснице, а после спустился невесомым касанием между ягодиц. Он уже который раз теряет разум, что терять уже нечего, но он чувствует, как уже мозг начинает отщепляться и уплывать по венам в член, которым он сейчас думает.       Юнги плюет на ладонь, растирая слюни по члену, и приставляет его к анальному отверстию, сам сгорая от ожидания. Эмоции наполняют обоих, и они готовы вот так вот умереть, прям здесь, в этой же позе. Чимин и вправду достаточно растянут, что боли никакой не было. Юнги начинает двигаться и наклоняется к Чимину, прижимаясь к его спине. — Грязный Чимин, — выдыхает ему в шею и обхватывает пульсирующий член, начиная водить по нему в такт толчкам.       По туалету раздаются стоны обоих, смешиваясь воедино, создавая музыку, которой они оба наслаждаются. Темп ускоряется, и к мелодии добавляются рваные вдохи и шлепки. Если бы крыша могла съехать, то съехала бы, но она давно уже это сделала. Чимин такой горячий и сексуальный, что Юнги сжимает его в своих объятиях и вдалбливается в него, заставляя парня едва ли не кричать во весь голос. Им не важно, что кто-то может войти, потому что они, черт возьми, в туалете колледжа. Но, скорее всего, Чимина слышно далеко, да и их все видели, поэтому соваться сюда никто и не подумает.       Стоны становятся громче, и Юнги понимает, что Чимин уже улетает к оргазму, поэтому почти сжимает в руках член, рвано проводя по нему.       По помещению раздаётся теперь уже нескрываемый стон, и Чимин, содрогаясь, кончает в руку Юнги, сжимая мышцы ягодиц, от чего следом за ним кончает и Юнги.       Они стоят какое-то время и не понимают, что сейчас происходит, где они и живы ли вообще. Чимин на дрожащих ногах разворачивается и облокачивается об стену, пытаясь нормализовать дыхание. Юнги, не меняя своего положения, открыл рядом стоящий кран и промыл ладонь, проводя влажной рукой по своему члену и Чимина, вытирая остатки спермы. Пак поднял взгляд на заботливого хена и хмыкнул, наблюдая за тем, какой тот растрёпанный и запыхавшийся. Хотя, наверное, он сам не лучше. Они натянули джинсы и присели на пол, все ещё пытаясь отдышаться. Юнги будто понял, что им обоим нужно, и достал пачку сигарет, протягивая парню, укладывая голову на плечо и сцепляя их руки.

***

— И кто это там в клубе орал, что он не педик? А, Пак Чимин? — с усмешкой прошептал Юнги в чужие, распухшие от поцелуев, губы.       Чимин непонимающе отстранился, не вникая, о чем говорит парень. Но вспомнив ту ситуацию с наглым мужиком и покушением на собственность Чимина, он удивлённо посмотрел на Юнги, который захохотал с его выражения лица. — Ой, иди в жопу, — засмеялся Чимин и ударил того по плечу. Юнги выгнул бровь, пододвигая к себе любимого. — Как скажешь, — прошептал Юнги и схватил ещё сильнее смеющегося парня, подминая его под себя и не давая оттолкнуть, прижав руки к кровати.