Shelter. Blood will out.

— Уверен, что не хочешь, чтобы я пошел с тобой? — голос отца вырвал Хантера из пучины спутанных мыслей и заставил вернуться в реальность, и в эту же секунду все звуки окружающего мира, до этого игнорируемые Ковальцем, ворвались в его голову и захватили сознание, медленно, но верно сводя с ума. Звук стучащих по плитке каблуков, шарканье подошв старых мужских ботинок, шелест каких-то бумаг и множество голосов вокруг — все это смешалось в один поток информации и внезапно стало таким громким, что голова у Хантера разболелась. Он быстро переводил взгляд от одного человека в белом халате, стоящего в нескольких метрах от него, до другого, одетого в полицейскую форму и держащего в руках груду каких-то папок и рацию; провожал взглядом женщину, чьи каблуки стучали громче, чем его сердце, и то и дело кидал взгляд на часы на своей руке, будто время сейчас имело значение. — Уверен. Я справлюсь, — отрезал Хантер, быстро взглянув на обеспокоенное лицо отца и снова отвернувшись, потому что от этого вида ему точно не становилось легче. Трудно было представить хоть что-то, отчего сейчас могло быть легче.

«Когда это все началось?..»

Хантер чувствовал себя странно, если так вообще можно было выразиться. Все время будто в какой-то абстракции. Как если бы жизнь проходила мимо него, а он внезапно стал наблюдателем всего, что происходит вокруг него. Как в кино. Только хуже. Ведь отличие кино от жизни было в том, что это всего лишь жалкое кино. Его никогда нельзя будет приравнять к жизни. Уже практически сутки Ковальц не выходил из этого транса, хотя и вел себя достаточно адекватно, учитывая то, что случилось. Его родителям, конечно, было бы намного спокойней, если бы он, наоборот, истерил, запирался в комнате, громко стуча дверью, раздражался и выпускал эмоции наружу, но только не вел себя так, как вел себя сейчас. Эмоциональный Хантер, кажется, впервые в жизни решил оставить эмоции при себе, не считая того самого момента, когда он узнал, что произошло — тогда слезы сдержать у него просто не получилось. После этого Хантер будто замкнулся: он все еще реагировал на слова родителей, разговоры полицейских и прочие формальности, но все остальное время он будто постоянно о чем-то думал, был где-то глубоко в себе. И никто не знал, где он был. Не знал даже сам Хантер, куда именно пропадал в те моменты, когда все звуки внешнего мира вдруг переставали существовать для него. Хантер то и дело мысленно возвращался в то самое время, прекрасно помня все до мельчайших подробностей, хотя был уверен, что из-за шока, возможно, что-то забудет. Это он вызвал полицию и скорую помощь в ту ночь, сразу же после того как услышал выстрел, подбегая к Тисовым холмам. Это потом ему сказали, что выстрела всего было два — Хантер же слышал всего лишь один, последний, в тот самый момент, когда пробегал вдоль улицы, на которой жил Ноэль. У Ковальца не возникло никаких сомнений в тот момент: он прекрасно понимал, где раздался этот выстрел и ч.т.о. именно там происходило. Тогда у него рухнули все его установки никогда не пересекать территорию дома Довентри, никогда не заходить внутрь из-за понимая, что за чертовщина там происходила, но в тот момент это все было совсем неважно. Сломался его внутренний барьер, исчезли все установки и принципы, и он открыл дверь в поместье Довентри и зашел тогда внутрь, прекрасно понимая, что он не успел, но все еще на что-то надеясь. Хантер, кажется, навсегда запомнил ту тишину, стоявшую в доме и пронизывающую тогда все его тело. Такая тишина не может быть в тех местах, где были люди, даже если они молчали или спали. Сейчас он понимал, что это было из-за того, что в Довентри в этот момент действительно никого не было. Хантер видел только Ноэль. Он увидел его сразу же, как зашел в дом, потому что он лежал в совершенно неестественной позе прямо у лестницы. Тогда Хантер все еще на что-то надеялся, потому что не видел следов крови, из чего стало понятно, что стреляли не в Ноэль. Он подбежал к нему в полной уверенности, что его друг был все еще жив, и упал рядом с ним на колени, продолжая звать его по имени и попросту не зная, что делать, потому что ему хотелось вытащить Ноэль из Довентри, но он боялся прикасаться к нему, потому что то, что у него что-то было определенно сломано, было слишком заметно. В тот момент, когда он протянул к Ноэль руку, чтобы проверить его пульс, в дом буквально ворвалась полиция и потребовала, чтобы Хантер немедленно от него отошел и вообще покинул помещение. Ковальц не хотел уходить, истерика настигла его прямо там, и, когда его уводили к машине скорой помощи, он то и дело кричал о том, чтобы они спасли «его», чтобы они помогли «ему», а его старательно уверяли в том, что все будет в порядке и ему нужно успокоиться. А потом он увидел родителей Ноэль. Они смотрели на него в полном недоумении несколько секунд, не понимая, что здесь делал Хантер Ковальц в пять тридцать утра и как он мог быть связан с выстрелом в доме, а затем, ничего не говоря, зашли внутрь, и больше в тот день Хантер их не видел. Он прекрасно помнил тот момент, как, сидя у машины скорой помощи, он увидел двух полицейских, спускающихся с холма к дороге, где их ждали другие, и как они с озабоченным видом открывали какие-то папки и записывали что-то в свои блокноты, как говорили что-то в свои рации и как резко после этого поднялись суета и шум. «Все мертвы», — сказал тогда один из полицейских, разрезав ребром руки воздух и покачав головой. Хантер уставился на него, прекрасно слыша этот разговор, и почувствовал, как все натянутые ниточки внутри него рвутся, оставляя вместо себя разорванные клочья надежды. «Все трое? Никто не выжил?» «К сожалению. Полная жесть. Давно здесь такого не было» Пустота, которую ощущал Хантер с того самого момента, была сравнима только с самой большой пропастью. Пропастью, на дне которой не было ничего, кроме больного чувства вины, хотя он и обещал Ноэль, что не будет больше думать о подобном. «Все-таки хреновый из меня друг, — подумал тогда Хантер с горькой усмешкой, — даже обещание не могу сдержать». Ему казалось, что он не скоро отойдет от того зрелища, потому что все это было неправильно. Было неправильно видеть у Довентри столько полицейских машин спустя почти пятьдесят лет полного затишья. Было неправильно стоять там совсем одному и все время хотеть обернуться, будто чтобы проверить, не было ли там того, кто обычно всегда был рядом. Было неправильно видеть, как его друга накрывают белой простыней и с подавленными лицами отправляют в машину скорой помощи. — Нам будет полезна любая информация, — сказал один из врачей, пригласивший Хантера войти в помещение морга, где уже находился один человек в форме полицейского, стоявший с каким-то документом и ручкой в руке и внимательно смотрящий на Ковальца. Перед Хантером стояло два стола, на которых было два тела, накрытых простынями. Хантер видел очертания этих тел, и даже от этого ему было не по себе, хотя он и сказал отцу, что справится, ведь ему просто нужно на них взглянуть. Кто же знал, что это окажется так сложно? До этого он трупы никогда не видел, не считая Ноэль, о смерти которого он в тот момент не знал. И Хантер точно не знал, из-за этого ему было так не по себе, или же из-за того, что он понимал, чьи это были тела. Он попросил показать ему только их лица, и врач отогнул края белых тканей, открыв их головы и позволив Хантеру на них взглянуть. Ковальц узнал о предварительной версии того, что случилось в ту ночь в Довентри, от своего одноклассника, родители которого работали в полиции. Эта неофициальная версия происходившего появилась сразу же после того, как врачи констатировали примерное время смерти всех троих парней. Предполагалось, что Тайлер, вооружившись пистолетом, сначала напал на Джила, выстрелив ему в грудь, чуть правее сердца, а затем в ходе борьбы столкнул с лестницы Ноэль, из-за чего он сломал шею, позвоночник и пару ребер. Врачи сказали, что он умер мгновенно и не страдал от боли. Тайлер, по этой пока не официальной версии, совершил суицид. У него было огнестрельное ранение в висок, и пистолет нашли рядом с ним, да и отпечатки на нем были только его. Конечно, подробностей никто не знал, и, похоже, никогда и не узнает, а вокруг этого вскоре начнут ходить городские легенды и мифы с кучей версий происходившего, но Хантеру вовсе не нужно было знать подробности. Он и так понимал, что тогда произошло. Картина в его голове упускала всего пару деталей, но, в общем-то, была полной. Ковальцу было не известно, знала ли о предварительной версии Джия и как она на все это вообще отреагировала, потому что до самых похорон Хантер с ней так и не общался. Но он был уверен в одном: она тоже знала. По крайне мере, ей к.а.з.а.л.о.с.ь, что она знала. Личность Ноэль установили сразу же, ведь на месте преступления были его родители и Хантер, а вот о других двоих погибших не было ничего известно, никто из присутствующих их не узнал, да и родители Ноэль видели их в первый раз, абсолютно не понимая, как их сын мог быть вовлечен во всю эту трагедию. На опознание тел попросили прийти только Хантера, потому что он сразу сказал полиции, что знает, кем были «те двое погибших», чтобы их вдруг не решили кремировать, так и не установив их личности. — Нормально себя чувствуешь? Можешь присесть, если хочешь, или… — Нет, спасибо, я в порядке, — быстро отмахнулся Хантер, будто придя в себя после того, как несколько минут просто неподвижно стоял и смотрел на лицо одного из умерших.- Его… его звали Джил, — уверенно сказал Хантер, указав на этого умершего, и полицейский быстро это записал, снова уставившись на Ковальца. То, как Хантер узнал о том, что это точно был Джил, трудно было объяснить. Он просто… знал. Узнал его, как только увидел, пускай до этого он никогда раньше с ним не встречался. Хантер просто понял, что человек, о котором всегда говорил Ноэль и с которым Хантер однажды разговаривал, выглядел именно так. И смотреть сейчас на того, о котором Хантер слышал столько восторженных рассказов и в которого был так сильно влюблен его лучший друг, было более чем странно, потому что Джил уже явно не выглядел так, как тогда. Его кожа побледнела так, что отдавала синевой, а губы были совсем бледными, почти белыми. На его лице не было ни одного изъяна: четко выраженные скулы, закругленный подбородок, ровный нос и большой лоб, сейчас открытый, но раньше явно всегда скрываемый густыми каштановыми волосами. Он совсем отличался от Тайлера, лицо которого было строгим и контурным, даже губы, казалось, были словно нарисованными четкими линиями, а лоб был нахмурен, из-за чего на его лице читалась какая-то напряженная эмоция, оставшаяся с момента его смерти. Хантер оглядывал их обоих безэмоционально, хотя так могло показаться только на первый взгляд. Полицейский, внимательно наблюдающий за ним, видел, что внутри себя Хантер непрерывно о чем-то думал, и он сожалел. Определенно сожалел, хотя один из них, по всеобщим подозрениям, убил его друга.- А его звали Тайлер. Точно, это он. — Тебе известно еще что-нибудь? Их фамилии? Возраст? — спросил полицейский с некой надеждой в голосе, но Хантер быстро покачал головой, не отрывая от них своего взгляда. — Нет, Ноэль никогда не упоминал их фамилий. Я полагаю, они никогда не говорили ему, жили без прошлого и… это было просто ненужно. А возраст, — Хантер замялся, немного нахмурившись и закусив нижнюю губу.- Больше двадцати. Я помню что-то такое. Двадцать один или двадцать два каждому, не больше. — Ноэль говорил тебе что-нибудь об их происхождении? Откуда они, где их близкие, можно ли с ними как-то связаться? При них не было никаких документов. — Ничего конкретного, знаю только то, что у них никого не было, они сами из детского дома, ушли оттуда много лет назад, с тех пор вот так и жили. Знакомых у них тоже не было, — ответил Хантер, вспоминая то, что ему когда-то рассказывал Ноэль, и понимая, насколько все это сейчас, при таких обстоятельства, грустно звучало. Никто ведь не знал, как они жили в Довентри и как любили свою жизнь там. Никто не знал, к.а.к.и.м.и. они были. Знал только Ноэль Дьюртон. Но и он унес эту тайну с собой. — Детдомовцы, значит…- проговорил врач, коротко вздыхая и тоже, как и Хантер, глядя на тела. — Ясно. Мало что ясно, конечно, но это хоть что-то, — сказал полицейский, перестав что-то записывать и подняв глаза на стоящего перед ним юношу.- Ты сказал, что они не враждовали с твоим другом. — Да. Ноэль никогда не упоминал подобного. Ему нравилось… с ними, — сглотнув, проговорил Хантер себе под нос. — Как так получилось, что двое парней, поселившихся в Довентри и прекрасно ладивших друг с другом, из всего города были знакомы только с одним человеком, с которым, вроде как, тоже прекрасно ладили, в итоге устроили такую трагедию, просто убив друг друга в одну ночь? — с искренним непониманием произнес полицейский скорее сам себе, чем кому-либо из присутствующих, и Хантер решил притвориться, что не слышал того, что он только что сказал, чтобы не вызывать подозрения одним своим видом, а врач, заинтересовавшись, обернулся, согласно покивав. — При том, в крови всех троих не было обнаружено никаких наркотических веществ или же алкоголя. Они все были абсолютно трезвы, — сказал он, с сожалеющим видом склонив голову набок и накрыв лица Джила и Тайлера простыней. — Ненормально все это, — со вздохом протянул полицейский, вкладывая документ в папку и закрывая ее. — Нормальность относительна, — произнес Хантер, перестав смотреть в одну точку и даже как-то усмехнувшись своим словам. Неужели он и сам стал так думать? — Что? — Нет… ничего, — только и отмахнулся он, внезапно поняв, что произнес это вслух. На второй день весь город охватило какое-то безумие. Новости вперемешку со слухами распространились быстро, и вскоре в городе уже не было ни одного человека, который не знал бы о произошедшей трагедии. Хантер наслушался разного за это время, и чем больше он слышал, тем больше ему хотелось, чтобы люди перестали об этом говорить. Но обо всем, что происходит в Довентри, люди продолжают говорить годами, даже если проходит очень много лет, Хантер это на своем собственном опыте знал. И об этой ночи тоже будут говорить еще очень долго, и, возможно, когда-то про нее сложат легенду. Ковальцу в какой-то момент даже стало спокойно от того, что Ноэль не услышит всего этого бреда. Он бы этого явно не вынес, обвинив весь город в патологическом сумасшествии, он был таким, он бы обязательно причитал по этому поводу. Дьюртон всегда делился с Хантером какими-то сокровенными мыслями, и даже рассказал ему как-то, что умереть бы он хотел тихо, чтобы узнал только самые близкие люди. «Что ж… немного не так все вышло», — подумал с каким-то горьким привкусом Хантер, проходя мимо Довентри и видя столпившихся вокруг холма особо интересующихся зевак. Хантер знал, что это были те люди, которые никогда, ни под каким предлогом не зайдут в Довентри, даже на сам холм никогда не поднимутся, но они всегда следят за новостями и свято верят в призраков, не упуская ни одной байки. Конечно, когда по городу прошла новость об очередном убийстве в Довентри спустя пятьдесят лет, сюда стали стекаться толпы интересующихся. Интерес к дому на холме снова возрос, он снова стал привлекать внимание и еще больше отпугнул от себя жителей Рэдхилла, которые будто «вспомнили», что дом был проклят и к нему лучше не приближаться. Но все всё равно почему-то приближались. Все очень хотели знать, что же произошло на самом деле, а Хантер понимал, что никто и никогда это не узнает. Слухи поползли даже вокруг личностей Джила и Тайлера, потому что всех слишком удивил тот факт, что в городе жили двое абсолютно неизвестных никому парней, и что с этими парнями водился тихий, незаметный и скромный Ноэль Дьюртон, который стал одним из главных героев этой трагедии и за последние два дня стал самым обсуждаемым учеником центральной школы. Разумеется, в школе сходили с ума больше всего. Она просто разрывалась от новостей, Ноэль все обсуждали с диким сожалением, устроили мемориал прямо в холле школы, а к его шкафчику сносили цветы — практически каждый положил по цветку. Хантер наблюдал за этим всего два урока, а затем ушел, поняв, что все это было бессмысленно и даже немного раздражало. Особенно раздражали те, кто подходил к нему, чтобы поговорить о его утрате и выразить свое сожаление. Конечно, Хантер благодарил их и не отказывал в общении, терпеливо кивая и соглашаясь, но глубоко внутри ему это все осточертело уже на втором человеке, а на десятом встало поперек горла так, что не продохнуть. Никто из них не знал Ноэль Дьюртона. Еще несколько дней назад некоторые даже не знали это имя. Поэтому Хантер и ушел, решив, что ему просто необходимо побыть с самим собой, чтобы окончательно не сойти с ума. Без Ноэль находиться в обществе и улыбаться всем подряд было не так просто. Джию Хантер в тот день так и не встретил. И не то чтобы он ее искал, на самом деле. — Давай похороним их, — сказал Хантер отцу, с которым столкнулся на кухне. Тот спросил, как он, сразу же извинившись за странный вопрос и сказав, что он все понимает, а Хантер только покивал, после чего воцарилась неловкая пауза. Каждый из них даже забыл, за чем именно пришел на кухню: они оба стояли, просто глядя в окно на проезжающую мимо их дома машину. А потом Хантер сказал это. И его отец повернул на него голову, посмотрев на сына с каким-то недоумением и вопросом в глазах. Хантер это почувствовал.- Давай сделаем так, чтобы их похоронили. За них никто не возьмется, их просто кремируют. Даже их имена нигде не напишут. А они у них были, — пояснил Хантер, взглянув отцу в глаза. — Не ожидал, что ты предложишь подобное, — признался мистер Ковальц, просто не зная, что ответить сыну на это. — Ноэль хорошо к ним относился. Это ради него, — отрезал Хантер, отведя взгляд и снова посмотрев в окно. Он сложил руки на груди, зажав в одной руке пачку сигарет: он собирался выйти на крыльцо дома покурить после того, как должен был что-то сделать на кухне. — Хантер, Ноэль погиб из-за этих парней, — произнес отец таким тоном, будто Хантер это как-то упустил или слышал какую-то другую версию произошедшего в доме Довентри в ту ночь. Ковальц младший только покачал головой, пожав плечами. — Я знаю, — тихо сказал он, сглотнув, — я все это прекрасно понимаю. — Разве ты не злишься? — Конечно, я зол. Я зол на саму ситуацию, на то, что это вообще произошло, на то, что Ноэль пострадал. Но они уже мертвы. Все это… уже неважно, — так же тихо произнес Хантер, качая головой и чувствуя на себе пристальный взгляд отца. Он решил повернуться, чтобы встретиться с ним глазами.- Они, в любом случае, были в каком-то смысле дороги Ноэль. Я это знаю. И знаю, что он бы хотел, чтобы я это сделал. — Ты этого действительно хочешь? — спросил мистер Ковальц, на что Хантер коротко, но уверенно покивал, прикрыв глаза.- Хорошо. Тогда мы сделаем это. Джила и Тайлера похоронили на том же холме, где стоял дом Довентри, только с обратной стороны — так их могилы будут незаметны для других. Это произошло без лишнего шума, чтобы не привлекать внимание общественности, а особенно тех самых «особо интересующихся», что распускали слухи и собирались у Тисовых холмов, чтобы поглазеть на «место преступления». Хантер не хотел, чтобы кто-либо знал о том, где были похоронены Джил и Тайлер — ему это казалось правильным. К тому же он не знал, чего можно было ожидать от тех, кто считал этих двоих жестокими убийцами, которым было не место в этом городе. А так считали все, кто знал Ноэль, и даже те, кто не знал, тоже улавливали, на чью сторону нужно было встать. Так что Хантер решил, что правильнее всего будет сделать это втайне, и хорошо, что его родители вообще пошли на это. Хантер чувствовал себя странно, делая это, а затем стоя у их могил и глядя на их имена, будто бы они были вовсе не причастны к смерти его лучшего друга. Но если Ноэль и научил его чему-то, так это определенно тому, что всегда нужно делать то, что считаешь правильным, и это необязательно должно тебе нравиться: ты должен чувствовать, что так будет правильно, и, если поступишь по-другому, будешь чувствовать себя в разы хуже. Именно так Хантер и поступил. Может быть, абсурдно. Но правильно. На похоронах Ноэль, напротив, было слишком много людей. Такого количества людей Тисовые холмы, похоже, никогда еще не видели. Такое ощущение, что с Ноэль пришел попрощаться весь город, и это казалось Хантеру иронией, потому что большинство людей (не считая тех, кто был из их школы) он вообще видел в первый раз в жизни. В основном, почти все они пришли выразить свое сожаление, но Хантер понимал, что, если бы об этой трагедии ничего не написали в прессе, людей было бы гораздо меньше. Всю церемонию Хантер стоял в самом первом ряду, рядом с семьей Ноэль, и, наверное, впервые за все время дружбы с Ноэль миссис Дьюртон не смотрела на него с укором и неприязнью. В этот раз, видимо, она уже ни в чем его не подозревала. Хантер даже сказал речь, после того как это сделала семья Ноэль, но его речь была обычной. Трогательной, но формальной, ничего такого, что он действительно хотел сказать о Ноэль, он так и не сказал. Он прекрасно понимал, что все эти речи нужны были для заполнения пустоты и неловких пауз, а еще это была прекрасная возможность выговориться. Хантеру это было ненужно. Он не чувствовал нужды выговориться, ему, напротив, хотелось побыть одному, как он делает всегда, когда ему плохо. А все эти речи… конечно, он мог бы сказать очень многое. То, что на самом деле хотело слететь с языка. Ноэль был невероятным человеком, всю прелесть которого оценило слишком мало людей, а со всех сторон его знал только он, Хантер Ковальц. Поэтому он знал, в Ноэль было слишком много всего: слишком много чувств, которые долгое время ему просто некому было дать, слишком много мыслей, которыми он, напротив, не хотел делиться, и слишком много смелости, несмотря на то что все считали его трусом. Нет, Ноэль вовсе не был трусом. Наоборот, Хантер еще не встречал человека смелее. А еще Ноэль всегда был честен как сам с собой, так и с окружающими, всегда говорил то, что думает, смеялся даже над самыми тупыми шуточками Хантера, а еще был очень ранимым и всегда давал людям вторые, а иногда даже третьи шансы. До последнего верил, что что-то может измениться. В Ноэль был заключен целый мир, который никто из присутствующих за редким исключением никогда так не узнает, и какая-то речь это не изменит. Да и как можно было уместить все это в какой-то глупой речи? Практически всю церемонию Хантер смотрел на Джексона, случайно поймав его взглядом в самом начале и стараясь не потерять его в толпе. Уэй стоял в стороне, у одного из деревьев, куря и глядя вообще куда-то в другую сторону. Создавалось впечатление, будто он пришел сюда по ошибке, и именно так практически все здесь и думали, потому что те, кто ходил в одну школу с Хантером и Джексоном, прекрасно знали о том, что у Уэя не было каких-то причин появляться на похоронах Ноэль Дьюртона. Но Ковальц знал, что причины были. И пусть он был не из тех, кто действительно посещает такие места, чтобы «попрощаться», но он все равно пришел, хоть и стоял в стороне и делал особо неприветливый и отстраненный вид, видимо, чтобы никто не догадался подойти к нему и спросить, что он здесь делал. Хантер оторвал взгляд от Джексона только в тот момент, когда услышал плач Аннабет, которая все это время стояла рядом с ним. Он посмотрел на нее, заметив, что младший брат Ноэль, который тоже должен был быть где-то здесь, похоже, отошел, как только церемония закончилась. Хантер знал, что он был настолько подавлен, что вообще не хотел никуда идти. Аннабет тоже плакала все это время, хотя перестала сдерживаться только к концу церемонии. Хантер попытался поговорить с ней, потому что было видно, что она нуждается в этом: никто со дня смерти Ноэль так и не нашел времени поговорить с ней об этом. Аннабет даже обняла его, уткнувшись лицом в его плечо, и он держал ее так до тех пор, пока она не успокоилась. — Спасибо. Правда, спасибо тебе, — тихо проговорила она, вытирая слезы со щек и слабо, даже быстро Хантеру улыбнувшись. — Все нормально, Эн. Если тебе хотелось плакать, не стоило сдерживать это так долго, — сказал ей Ковальц, сжав рукой ее плечо и многозначительно взглянув ей в глаза. Сестра Ноэль покивала, кажется, согласившись с ним, и перед тем, как отойти, еще раз его поблагодарила, правда, Хантер так и не понял за что. Хантер недолго стоял совсем один, лишь иногда кивая знакомым людям и чувствуя невероятную тоску от всего, что сейчас видел. Отвратительная погода, куча незнакомцев, какие-то пустые разговоры рядом, виднеющийся отсюда особняк Довентри — все это еще можно было стерпеть, если бы это не были похороны его лучшего друга. Ничего уже было не вернуть. Совсем ничего. Хантер стоял вот так, бездумно скользя взглядом по тому, что его окружало, пока не наткнулся глазами на спину Джексона Уэя, стоящего в могилы Ноэль как раз тогда, когда от нее отошла основная масса народа. Ковальц не спеша подошел к нему, встав рядом и тоже посмотрев на надгробный камень, на котором были выгравированы цветы и очень красивым шрифтом было написано полное имя Ноэль, дата его рождения и смерти и слова: «Ты навсегда останешься в нашей памяти». Хантер всю церемонию старался на это надгробие вообще не смотреть, и сейчас даже поражался тому, как пристально Джексон его разглядывал, плотно сжав губы и сохраняя на своем лице выражение полной отстраненности и еле улавливаемой тоски. Такие люди, как Джексон, вообще мало что выражали лицом или глазами. Но то, что глаза Джексона предательски блестели, уже о многом говорило. — Как ты? Знаю, это глупый вопрос, но все же, — спросил Хантер, взглянув на профиль Джексона, который даже как-то усмехнулся, засунув руки в карманы джинсов и перемнувшись с ноги на ногу. — Я думаю, он делал то, что хотел. В смысле, не думаю, что он хотел умирать, но просто то, чего он хотел, привело именно к этому, — выдержав паузу, сказал Джексон, продолжая смотреть на могилу Ноэль. Хантер продолжал внимательно смотреть на Уэя, похоже, немного не ожидав такого ответа.- Он не был дураком. Думаю, он знал. — Не думал, что скажу это, — хмыкнул Ковальц, качнув головой и переведя взгляд на имя Ноэль на могильной плите, — но я с тобой согласен. — Я имею в виду… хорошо, что он вообще был, понимаешь? Таких людей редко вообще можно встретить, а большинство таких меняется, стоит чему-то произойти. Он не менялся. И хорошо, что он был. Мне он кое-что помог осознать, — негромко, будто по какому-то секрету поделился Джексон с Хантером. — То есть, из-за Ноэль ты теперь не будешь такой сволочью? — решил уточнить Ковальц, скривив губы в ухмылке. Джексон, наконец, оторвал взгляд от могилы Ноэль, повернувшись к местному красавчику, общество которого вовсе не было таким неприятным, как он раньше думал. Уэй посмотрел на него с неким прищуром, тоже скривив губы в ухмылке, правда, совсем ненадолго. — Ничего не обещаю, Ковальц, — протянул он, пожимая плечами, — но я постараюсь. Хантер покивал, прекрасно понимая, что Джексон говорил это серьезно, ведь факт того, что он вообще это сказал, демонстрировал то, что он уже менялся. Похоже, Ноэль удалось совершить невозможное, и Хантеру даже хотелось, чтобы он об этом каким-то образом узнал. — Почему ты, кстати, без своей подружки Ланкастер? — спросил невзначай Джексон, садясь на корточки и кладя на могилу Ноэль цветок. Хантер так и не понял, когда он успел появиться, похоже, Джексон все это время держал его в руке, которую Ковальц из-за положения просто не имел возможности увидеть. — Она не моя подружка, — дернув головой, проговорил Хантер. — Ну, вы же общаетесь. — А, ты в этом смысле… — Она всю церемонию была за тем деревом, у которого стоял я. Я видел, что ты поглядывал, но думал, что на нее, — усмехнулся Джексон, выпрямляясь и глядя на недоуменное лицо Ковальца. — Правда? Она там была? — сделав ударение на слово «там», спросил Хантер. — Ага. Она и сейчас там стоит, — Джексон кивнул куда-то в сторону, и Ковальц, проследив за его взглядом, увидел в стороне то самое дерево, за которым были видны развевающиеся из-за ветра черные длинные волосы. Хантер чуть приподнял брови, даже как-то удивившись этому, но зато наконец поняв, почему не видел Джию на церемонии, и, кивнув Джексону, направился к ней. Джия, будто бы почувствовав, что к ней кто-то приближался, оглянулась, и, увидев Хантера, сама вышла из-за дерева, приподнимая плечи и обнимая себя руками, как если бы ей было холодно. Подойдя ближе, Хантер понял, что если она и дрожала, то точно не от холода: на ее лице читалась тревога, а напряженные брови подрагивали, будто она злилась или же готовилась заплакать. — Почему тебя не было там? — с непониманием в глазах спросил Хантер, на что Джия, прежде чем ответить, долго смотрела ему в глаза, качая головой. — Прости. Я не могла…- проговорила она, постоянно переминаясь с ноги на ногу, указав рукой в сторону того места, где был похоронен Ноэль.- Это все… ужасно. Я боялась именно этого, но все равно думала, что подсознательно я была к этому готова. Но нет. Я не была готова к тому, что в итоге ничего не выйдет и он… Он не должен был умереть… не должен. Мне так жаль, Хантер, мне правда очень жаль, — несвязно сказала Джия, прислонив пальцы к губам и посмотрев на Хантера глазами, полными слез. Ковальц покивал, одними губами произнеся «я знаю», и ненадолго обнял Джию, медленно погладив рукой по спине. Он заметил, что она изменилась. Сейчас она выглядела точно так же, как в их самую первую встречу в том гараже, где он рассказывал легенды. Она снова была непонятной для него. Хантер подумал, что, должно быть, тоже изменился. Потому что и она смотрела на него так, будто бы не узнавала.

«Когда это все началось?..»

— Я слышала, что это ты вызвал скорую и полицию, — шмыгнув носом, произнесла Джия, буквально отрываясь от Хантера, чтобы посмотреть ему в глаза.- Ночью. Как ты узнал, что он был там? — Он прислал мне смс. Я заметил слишком поздно, потому что была глубокая ночь. Но, когда проснулся внезапно, решил взглянуть на время и увидел ее, — Хантер достал из кармана джинсов мобильный телефон, порывшись в нем и найдя ту самую смску, показав ее Джие, которая прочла только первую строчку. В ней было написано только одно слово с восклицательным знаком. Брови Джии приподнялись, а глаза непонимающе забегали по лицу Хантера. — «Эвтаназия»? Как это понимать? — Это то, что произошло в ту самую ночь с наследниками Довентри. Это разгадка той трагедии, — спокойно проговорил Хантер, убирая телефон и складывая руки на груди. Джия смотрела на него, кажется, совершенно не понимая.- Я сам долго думал об этом, складывая все то, что мне было известно из снов Ноэль и других фактов, но что-то все равно не складывалось. Но Ноэль написал еще кое-что, что я сначала не учитывал, но что оказалось тем самым недостающим пазлом. «Дэон все чувствовал». — Все чувствовал? Что именно чувствовал? Я не понимаю… — Все. Он чувствовал все. Он был… эмпатом, — недолго подбирая подходящее слово, сказал Хантер.- Возможно, он и сам не подозревал об этом, потому что отец всегда был строг с ним, и Дэон перенял эту манеру поведения. Но однажды это все просто надавило на него, и он… принял решение убить Лоренса, чтобы ему помочь. Это была эвтаназия. Что-то типа того. Мы все это время думали в другом направлении. Мы пытались приписать той трагедии Дакоту Гринсвуд и ее попытки отобрать дом, но оказалось, что она здесь практически ни при чем, — покачав головой и глядя в неподвижные глаза Джии, усмехнулся Хантер.- Это все было не из-за дома. Ведь, если никакой борьбы в ту ночь не было, что мы знаем по документам, которые я нашел, а Дэон был способен на убийство брата, то он мог просто его убить и жить в этом доме дальше. — Тогда у Дакоты больше не было бы рычагов давления на него, — кажется, начала понимать Джия, — ведь она угрожала именно Лоренсом, который был условием завещания. Нет условия — нет претензий. — Да. Именно так. Но Дэон тоже умер в ту ночь. Потому что все было не так. Лоренс все время пытался покончить с собой. Это было заметно даже на примере Джила, который каждый раз чувствовал желание навредить себе — он действительно воплощал в себе желание Лоренса. Дэон не мог видеть, как он страдает, и в какой-то момент решил, что поможет ему. Он сделал это, потому что любил его. Но не смог выдержать того, что сделал, и совершил суицид. Дэон был человеком-трагедией. Самой настоящей. Понимаешь, что это значит? — с какой-то нервной улыбкой, появившейся внезапно на его губах, спросил Хантер у Джии, которая только нахмурила брови, закусив нижнюю губу.- То, что все ошибаются. Все, черт возьми, ошибаются… вообще все, — разведя руками, Хантер усмехнулся, покачав головой.- Все думают о них, как об убийцах, из-за которых произошла знаменитая «кровавая» трагедия. Но никто из них не был хладнокровным и ужасным убийцей. Это были люди с историей. И они были несчастны. Но их имена остались запятнанными, — ткнув пальцем куда-то в сторону, с некой долей сожаления сказал Хантер.- И правду знаем только мы с тобой. И Ноэль тоже знал. Я думаю, он увидел это во сне. То, что именно тогда произошло. И поэтому он пошел в Довентри той ночью. Он написал мне, чтобы я знал правду. — Он хотел все исправить, — снова с навернувшимися на глаза слезами проговорила в полголоса Джия.- Несмотря на все, что мы говорили, он все равно… Я надеялась, что трагедия не повторится, что это все полный бред, что до этого не дойдет. — Но твоя теория оказалась верна, — сказал Хантер, многозначительно посмотрев Джие в глаза.- И если сопоставить то, что произошло в ту ночь сто лет назад, с тем, что произошло сейчас, можно хотя бы примерно понять, как это случилось. Дэон был несчастным человеком. Думаю, на Тайлера давило его несчастье, которое он упорно путал со своим. Ему могло казаться, что он спасает Джила. Возможно, он думал, что так он избавит его от приступов. Тайлер боялся, что дом может сделать с Джилом что-то ужасное, а он не сможет помешать, поэтому убийство казалось ему единственным выходом. — Они были слишком сильно связаны с домом, поэтому просто не могли не поддаться. У них не было выбора. Но у Ноэль он был. И даже если он был там, то почему?.. Почему? Он ведь ни при чем, — повторяла Джия, закрывая глаза и прислоняя к горячим векам свои ладони, будто чтобы остудить себя или как-то успокоить. — Я не думаю, что была причина убивать Ноэль. Он… просто оказался рядом. — Что значит «просто»? — качнув головой, произнесла Джия с неким возмущением в голосе, оторвав от век руки и взглянув на Хантера с вселенской претензией.- Хантер, ты ведь сказал мне, что поговорил с ним. Что вы «все решили». Разве э.т.о. было тем решением, о котором ты мне говорил? Хантер, он н.е. д.о.л.ж.е.н. был там быть! — Может быть, не должен, но он там был. Сейчас это уже не изменить, — произнес Хантер, которого очень «тронула» забота Джии о том, что он мог каким-то образом забыть о том, что его друг «не должен был быть в Довентри» в ту самую ночь. Серьезно, это очень трогало. Только вот у Хантера не было амнезии. — Почему ты не попытался что-то сделать? — не понимая, спросила Джия, глядя на Хантера так, будто они говорили на разных языках.- Если ты знал. Если ты знал о том, что он хочет сделать. — Я пытался что-то сделать каждый раз, когда видел его, Джия, — вкрадчиво произнес Хантер с горечью в голосе.- Каждый гребаный раз я хотел что-то сделать. Что-то, что заставило бы его послушать меня. Но этого, черт возьми, и не нужно было. Потому что он и так меня прекрасно слышал. — Если бы он слышал, он бы не пострадал, — Джия отступила на шаг назад, прислонившись спиной к дереву и отвернув голову в сторону, чтобы незаметно смахнуть слезы с глаз. — Возможно, ты совершенно не знала Ноэль, — качнув головой, Хантер перемнулся с ноги на ногу и сглотнул ком, застрявший у него в горле. Джия посмотрела на него, будто не понимала, при чем тут было именно это.- Мы постоянно давили на Ноэль, — попытался объяснить Хантер, — хотели спасти его. Но мы никогда не спрашивали, чего хочет сам Ноэль. Мы это… никогда не брали во внимание. А Ноэль не хотел быть спасенным. Все, чего он хотел, это Джил. Почему мы никогда не спрашивали его об этом? — Я все равно считаю, что ты не должен был пускать его туда… — Хорошо, Джия. А что дальше? — с нервным смешком перебил ее Хантер, заставив Ланкастер посмотреть ему в глаза.- Что, если бы его в тот день не было в Довентри? Что тогда, черт возьми? Он бы узнал, что они оба умерли, а его не было рядом в этот момент. А потом бы он увидел, как мертвого Джила увозят на скорой, и, скорее всего, он бы увидел его тело на опознании. Он бы увидел любовь всей жизни мертвым и уже не улыбающимся ему, — приблизившись к Джие, вкрадчиво сказал ей в лицо Хантер.- Почему мы должны были заставлять его делать это? Он бы сошел с ума и закончил свою жизнь в психушке. — Но он был бы жив, — практически шепотом попыталась донести Джия, которая совершенно не понимала Хантера и того, о чем он ей говорил. Ей казалось это все ужасной трагедией, от которой она искренне хотела уберечь хотя бы Ноэль. Да, Хантер был прав, она его не знала. Явно не так хорошо, как сам Ковальц, но это все равно не меняло того факта, что он ей нравился. Они с Хантером ей нравились. И меньше всего она хотела, чтобы кто-то из них пострадал, возможно, впервые в жизни вмешавшись, а не оставшись стоять в стороне. И у нее все равно ничего не вышло. И это казалось ей ужасным. Поэтому и слова Хантера она совсем не воспринимала сейчас. — Возможно, он был бы еще более мертвым, если бы все произошло именно так, — произнес Ковальц тоже не так громко, как говорил до этого, будто вспомнив, что они с Джией здесь были не одни. — Неужели ты сейчас пытаешь оправдать то, что не помог ему? — Нет, черт возьми. Я просто пытаюсь думать о нем и о его решениях, как о чем-то, что важнее моих желаний. Возможно, впервые в жизни я думаю именно о нем, а не о себе, — Хантер ткнул в себя пальцем, прервавшись, потому что снова почувствовал, как что-то встало у него поперек горла, мешая не то что что-то сказать, а даже вдох сделать. Он попытался проглотить его, но от этого стало только хуже, а Джия все продолжала на него смотреть, и ее взгляд из возмущенного вдруг стал каким-то больным и сожалеющим, и Хантер не понимал, что именно изменилось, пока не осознал, что видит Джию сквозь пелену слез.- Я не посылал его на смерть, черт возьми, — попытался говорить Хантер, чтобы не тянуть эту паузу и не давать Джие повода обвинять его в том, что он буквально бросил Ноэль, решив отделаться от него, как от какой-то проблемы. Именно так он интерпретировал взгляд Джии, которая молча смотрела на него блестящими глазами, которой было просто больно видеть на глазах Хантера слезы.- Я не хотел, чтобы он умирал. Но и не хотел, чтобы умер его любимый человек и он свихнулся, до конца своей жизни пытаясь понять, что он сделал не так. Я думал, что смогу помочь, что действительно смогу. Что буду рядом, если что, и позволю ему делать то, что он считает правильным. Но когда это случилось, я пришел слишком поздно и уже не мог ему помочь, — качая головой и быстро смаргивая мешающие ему слезы, сказал Хантер. Он умел сдерживать себя, и эту минутную слабину он тоже смог сдержать, избавившись от слез в своих глазах и сглотнув все-таки ком в горле, но на Джию уже так и не посмотрев, потому что она заставила его вытащить наружу то, о чем он думал все эти три дня, и он снова задумался об этом, посмотрев в сторону столпившихся у могилы людей.- То, что я не успел ему помочь, это моя вина. Но он поступал правильно. Он д.о.л.ж.е.н. был так поступить. Понимаешь? Д.о.л.ж.е.н. И я горжусь тем, что он поступил именно так, а не струсил в последний момент. Потому что ради тех, кого любишь, можно сделать все что угодно. Джия смотрела на Хантера немного ошарашено, округлив глаза и немного приоткрыв губы, после этого ничего ему не ответив, а просто опустив взгляд в землю, кажется, задумавшись о чем-то. Хантер не знал, что именно она чувствовала, слушая его, но, на самом деле, сейчас ему это было абсолютно неважно. Он засунул руки в карманы своего пальто и отвернулся, как вдруг почувствовал, как Джия легко дотронулась до его плеча, практически сразу же одернув руку. — Прости, Хантер, я… прости, — снова как-то несвязно проговорила она, не став как-то заканчивать и говорить то, что хотела ему сказать.- Мне здесь не по себе. Я пойду, — только и произнесла она, пройдя мимо Хантера и направившись к дорожке, что вела к спуску с холма. Хантер проводил Джию взглядом, подумав о том, что он, возможно, в следующий раз встретит ее только в школе, если вообще решит туда прийти в ближайшее время. И он не знал, станут ли они там общаться и было ли у них вообще что-то, чтобы сказать друг другу. Казалось, все то, о чем они могли поговорить, исчезло. Умерло вместе с Ноэль. Хантер не знал, правдой ли это было или же ему так показалось, но почему-то, думая об этом, он не чувствовал какого-либо сожаления. Похоже, его на него просто не хватало. — Ты правда думаешь, что это правильно, что мой брат умер? Хантер обернулся, услышав это, и увидел стоящего в метрах двух от него Мэдиссона, от вида которого у него буквально мурашки по коже пробежали. Младший брат Ноэль смотрел на Хантера своими красными и уставшими от всего глазами, в которых читалось горькое обвинение, и от этого взгляда Ковальц чувствовал, словно начинает прирастать к месту, хотя лучше бы провалился, потому что он вообще не понимал, как Мэдиссон все это время был где-то здесь, слыша их с Джией разговор, а он его не заметил и позволил ему не так все понять. Бледное лицо Мэдиссона выглядело каким-то безразличным и отрешенным, и только красные разводы под глазами выдавали то, что из-за того, что произошло, больше всех пострадал именно он. — Нет, Мэдисс…- сделав к нему пару шагов и выставив вперед руки, попытался объяснить Хантер.- Послушай, ты меня не так понял, я вовсе не имел в виду то, что… — Неважно, — вдруг перебил его Мэдиссон, качнув головой.- Это я так… не бери в голову, — попытался произнести Мэдисс так же безразлично, каким было сейчас его лицо, но у него это совсем не вышло, на что он просто решил не обращать внимания, развернувшись и быстрым шагом направившись в сторону кладбища. — Мэдиссон! — громко позвал его Хантер, попытавшись остановить, но младший Дьюртон не услышал его. Или же сделал вид, что не услышал. Ковальц даже выругался вполголоса, потерев лоб рукой и глубоко вздохнув. «Отлично. И как ты это уладишь, Ковальц, я понятия не имею. Если вообще уладишь…», — подумал Хантер, доставая ключи от машины из кармана и принявшись перебирать их рукой. Этот день, похоже, не мог закончиться хуже, в этом Хантер уже почему-то был уверен. Он прислонился к этому самому дереву, возле которого все это время стоял, и взял губами сигарету из пачки, порывшись в карманах в поисках зажигалки. Взгляд Ковальца привлек особняк Довентри, возвышающийся на соседнем холме, и пускай сначала он вовсе не хотел на него смотреть (что было достаточно проблематично, учитывая, г.д.е. проходили похороны), Хантер все-таки задержал на нем свои глаза, затягиваясь и понимая, что, похоже, это место уже никогда не оставит его в покое. — Катастрофа. — Скорее, полная утопия. — Ну… — Что, не согласен? — Да не то чтобы. Хотя да, ты прав. Легкая и какая-то победная усмешка прорвалась сквозь бесконечные звуки играющей скрипки и растворилась в воздухе. — Должен сказать, Ноэль Дьюртон, что твои похороны — это, похоже, самое скучное событие, за которым я когда-либо наблюдал, — с имитируемым зевком протянул Джил, прислонившись лбом к холодному оконному стеклу. — Ваши с Тайлером вспомни, — Ноэль закатил глаза, фыркнув и снова переводя глаза на соседний холм, на котором только что проходила церемония похорон. Е.г.о. похорон. Это все еще не укладывалось в голове, пускай он и видел это своими глазами, которые точно не могли врать. Ноэль закинул ногу на ногу, сев поудобнее на подоконнике и сильнее сжав рукой руку Джила, который все это время стоял рядом с ним, наблюдая больше за его лицом, а не за тем, что происходило на соседнем холме. Ноэль часто, отвлекаясь на что-то, расслаблял свою руку, практически выпуская ее из руки Джила, но затем, будто опомнившись, снова ее сжимал, будто чтобы почувствовать, что он все еще был здесь. Кажется, они постоянно держались за руки с того самого дня.- Поверить не могу, что пришло так много народу. Больше половины из них я явно даже не знаю, — проговорил Ноэль, усмехаясь какой-то ироничности ситуации. Нет, конечно, все это было немного иронично, но то, какое количество людей он видел сейчас на своих похоронах, было особенно ироничным, учитывая то, сколько из них вообще когда-нибудь с ним хотя бы говорили. — Очень часто люди становятся очень нужными только после своей смерти, — сказал Джил, усмехнувшись и прекрасно понимая, к чему клонит Ноэль.- Смерть сама по себе всегда вызывает много сожалений. В этом ее сущность. Поэтому люди легко могут проникнуться чьей-то смертью, и это нормально. Они могут поплакать и даже почувствовать нужду в этом человеке, которого больше нет, даже если раньше они никогда его не замечали. Он, так или иначе, мог просто часто попадать в поле их зрения, и им попросту не хватает хотя бы этого. Тем не менее, это все равно немного отдает каким-то самообманом. Поэтому я и назвал это все утопией, — с чувством протянул Джил, проведя рукой вдоль окна и заставив Ноэль проследить за ней глазами.- А наблюдать за всем этим… Я не могу тебя полностью понять, но догадываюсь. — Ты понимаешь меня, Джил, — твердо возразил Ноэль, хмыкнув и повернув голову, чтобы взглянуть на лицо Джила, освещаемое дневным светом, исходящим от окна. В Довентри было мрачно в плохую и дождливую погоду, которая не покидала Рэдхилл в последние дни, поэтому сейчас Ноэль, похоже, впервые за это время видел лицо Джила так детально, заметив даже еле видимую родинку на его правой скуле.- Я думаю, ты чувствовал то же самое, когда увидел Хантера и его отца у ваших с Тайлером… Ноэль не стал заканчивать, но Джил мысленно закончил за него, понимая, что он не станет. Он осознанно избегал этих слов, а когда не получалось, то просто не произносил их, чувствуя внутри какой-то барьер, не дающий ему вытолкнуть эти слова наружу. Просто на деле все было гораздо сложнее, а эти категоричные слова вызывали у него неприятные эмоции. Невозможно было так просто говорить о могиле Джила, когда сам Джил стоял рядом с ним. — Возможно, — согласился Джил, немного скривив губы в улыбке. Если задуматься, это действительно было похоже на то, что чувствовал сейчас Ноэль. Ведь и Хантера Джил видел несколько раз в жизни, а Ковальц его увидел, возможно, только на опознании. И общались они всего один раз. И пускай Джил знал, что он это сделал ради Ноэль, внутри все равно все будто переворачивалось.- Кажется, Хантер сказал что-то, что не совсем понравилось твоему брату, — прокомментировал Джил картину, которую только что увидел на соседнем холме, и Ноэль, тоже смотрящий на это, только покачал головой, с интересом глядя вслед Мэдиссону. — Не знаю. Даже не представляю, что он ему сказал, но, на самом деле, думаю, сейчас Мэдиссона может задеть все что угодно, — с пониманием произнес Ноэль. — В любом случае, то, что я за это время выяснил совершенно точно, так это то, что Хантер действительно невероятно хороший друг. — Да, он такой. И я очень надеюсь, что он все еще помнит об этом, — кивнул Ноэль, потеряв глазами знакомые силуэты и посмотрев вниз, на руку, в которой сжимал руку Джила. Он погладил тыльную сторону его ладони своим большим пальцем и немного улыбнулся. Просто так. Хотя бы тому, что Джил сделал то же самое в ответ. Заметив, что мелодия, играемая на скрипке и давно выученная Ноэль наизусть, стихла, перестав спускаться со стен в каждой комнате дома, Дьюртон невольно поднял голову, посмотрев в сторону лестницы, ведущей на третий этаж, где находился Тайлер, и улыбка понемногу стала сползать с его губ, а лицо приняло какой-то задумчивый вид.

«Когда это все началось?..»

Так продолжалось уже третий день, и иногда Ноэль даже казалось, что они с Джилом в Довентри были совершенно одни, пока с третьего этажа не начинала доноситься скрипка, игру на которой просто невозможно было не узнать. Иногда Ноэль даже сталкивался с Тайлером в доме, но поговорить с ним так и не удавалось. Все изменилось. Джил говорил, что сейчас «все было по-другому», и Ноэль верил ему, ведь он чувствовал этот дом лучше всех и прекрасно замечал те моменты, в которые в Довентри «что-то менялось». Дьюртон и сам это, можно сказать, замечал, потому что видел эту перемену в Джиле. Бесконечно безумный и непредсказуемый Джил сейчас чувствовал себя еще свободнее и больше не поддавался давлению дома, наверное, потому что это давление просто исчезло. И Ноэль готов был поклясться, что и его приступы тоже исчезли вместе с той паранойей и агонией, которую все это время чувствовал Тайлер, чувствовал и молчал, чтобы Джил не узнал о том, что и он тоже болен той болезнью, которой был заражен весь Довентри, в итоге просто не сумев это контролировать. Ноэль думал, что все это исчезло потому, что оно изначально принадлежало не только им. Одно их присутствие вынуждало историю повториться, и, когда время сделало круг, все это стерлось вместе с этой историей. Просто их всех формально уже не было. Но они были. И Ноэль даже не мог объяснить сам себе, как и когда это все началось. Он просто проснулся. Не будто очнулся от какого-то кошмара, а в прямом смысле п.р.о.с.н.у.л.с.я. в одной из спален Довентри, укрытый теплым и тяжелым одеялом, и первое, что он почувствовал, это то, что ему было жарко. Было утро, и, казалось бы, это было самое обычное утро, если бы Ноэль не понимал, что вовсе не должен был просыпаться и вообще что-то чувствовать. А он все чувствовал, и все это было реальным, совсем не как в каком-нибудь сне, это все происходило п.о.-н.а.с.т.о.я.щ.е.м.у. Ноэль не помнил своей смерти. Он не помнил, как именно и в какой момент он умер, ведь последнее, что он помнил, это то, что он запнулся и упал с лестницы, но самого падения он вспомнить никак не мог. Но он помнил смерть Джила. Кажется, эта картина навсегда отложилась в его голове. Поэтому когда Ноэль спустился вниз и увидел Джила, сидящего на подоконнике на кухне и читающего какую-то книгу, как часто бывало раньше, он не просто удивился, он чуть ли не заорал от шока, совсем ничего не понимая. Однако он не стал тратить время на все это непонимание, а просто обнял Джила, прижав его к себе так сильно, как только мог. Ноэль подумал, что даже если это и был сон, то он будет обнимать его, пока он не закончится. Но это был совсем не сон. Это мог быть, конечно, рай, но нет. Это просто был Довентри. Странно? Может быть, но Ноэль уже разучился удивляться подобным вещам, как и ставить такое под сомнение. Это просто происходило. Они все, все трое были сейчас здесь, в этом доме. И они делали то же самое, что и люди, которые сейчас смотрели на этот самый дом, находясь в любой точке города. Они ж.и.л.и. — Ты говорил с ним? — спросил Ноэль, так и не дождавшись возобновления игры Тайлера на скрипке и опустив глаза на Джила, который развернулся, прислонившись поясницей к подоконнику и покивав. — Говорил, — произнес Джил, резко замолчав, и Ноэль даже показалось, что он не продолжит.- Ему нужно время. Он винит себя в наших смертях, и поначалу он вообще не хотел говорить со мной, даже посмотреть мне в глаза не мог. Тайлер стрелял в меня, и это съедает его изнутри. Но я все равно попытался донести до него, что он совершенно не понимал, что делал в тот самый момент. То, что происходило со мной временами, произошло и с ним, а я знаю, что в такие моменты просто невозможно было думать трезво. Он сказал мне, что прямо перед тем, как вернуться в дом, он вспомнил те наши разговоры о тебе, когда я признавался ему во всем, что было бесполезно, ведь он каждый раз забывал. Но он вспомнил тогда, сказал мне, что даже отреагировал адекватно и с пониманием, а потом что-то просто переключилось в его голове, и он стал во всем винить себя. Вспомнил мои приступы. Все, что я ему говорил. И уже не мог остановиться, — Джил говорил негромко, не спуская глаз с лестницы, будто видел на ней Тайлера, а, когда прервался, вдруг посмотрел на Ноэль, который немного склонил голову набок, разглядывая все такие же яркие глаза Джила.- Тайлер знает, что виноват перед тобой. И он хочет с тобой поговорить, но, если он до сих пор этого не сделал, значит, он все еще не знает как. — Я оступился. Так что то, что произошло со мной, не более, чем нелепая случайность, — Ноэль качнул головой, как-то иронично улыбнувшись.- Тайлер даже пытался меня поймать. Я помню, как он протянул руку, но было уже поздно. — В любом случае…- тихо прервал его Джил, тронув рукой его за лицо и убрав волосы с одной стороны ему за ухо.- Он раскаивается. Он даже плакал, прося меня простить его. Но я его давно простил, я знаю, что он выстрелил и сразу после этого понял, что произошло. Но меня беспокоишь ты. Я не могу перестать винить себя за то, что ты тоже пострадал той ночью. Что у тебя просто не было выбора. — Мы можем искать виноватых бесконечно, Джил, и винить можно кого угодно. Я виноват в том, что не смог спасти тебя. Тайлер виноват в том, что стрелял, — Ноэль пожал плечами, немного поморщившись.- Видишь? Это все не имеет смысла. Но в одном ты неправ. У меня был выбор. У меня был этот выбор, и я его сделал. В тот день я знал, на что иду, поверь. И я не жалею, что зашел в тот день в Довентри, чтобы увидеть тебя и попытаться помочь, даже если у меня это не получилось и в итоге я сам упал с лестницы. В тот момент, за секунду до того, как закрыть глаза, я подумал, что больше никогда тебя не увижу. Но сейчас я держу тебя за руку и чувствую, как у тебя пульсирует запястье. И я не знаю, как это произошло и не хочу знать. Я просто… я не жалею, что буду с тобой всегда, — признался Ноэль, глядя в глаза Джилу, даже не заметив, в какой именно момент он оказался настолько близко к нему, что буквально чувствовал размеренное дыхание Джила у себя на щеке.- Ведь те, кто умирает в Довентри, живут вечно, верно? Джил дернул бровями, удивившись, что Ноэль запомнил эту фразу, произнося которую, он искренне ему улыбнулся. И Джил верил ему, знал, что он действительно не жалеет, ведь и он сам почувствовал себя невероятно счастливым, когда впервые после произошедшего обнял его, почувствовав, как сильно билось его сердце. — Мы не то чтобы умерли, Ноэль, — Джил обнял его одной рукой за поясницу, а вторую прислонил к его щеке, тронув пальцами обрамляющие его лицо волосы.- Мы всего лишь исчезли из мира, от которого все время бежали. И здесь ты не мертв, Ноэль. Время оставило нас в живых. И пока существует время, мы будем жить, — сказал он ему в приоткрытые губы, которые бы дрогнули в улыбке, если бы Джил не поцеловал его, заставив тишину на какое-то время снова воцариться в Довентри. — Все-таки я никогда не пойму, — вырвалось у Ноэль, когда Джил, взяв его за руку, потянул за собой, и ему пришлось встать с подоконника и пойти за ним, прямо в один из длинных коридоров, даже не подозревая о том, куда Джил собирался привести его на этот раз.- Не пойму, почему время остановилось в этот самый момент. — Думаю, Довентри любит нас, — громко сказал Джил, обернувшись на блондина и подняв руки, будто обратившись сейчас к самому дому.- Этот проклятый особняк все-таки чертовски в нас влюблен. Ноэль улыбнулся, обнажив свои блестящие скобки, и посмотрел на Джила, заметив, что он тоже улыбался ему. И улыбка на его лице была такой же безумной как у шляпника.

«Когда это все началось?..»

«В тот самый момент, когда ты на спор осмелился зайти в этот дом, а я почему-то решил впустить тебя».