A fost exact acum trei sute de ani

      «Ваше Сиятельство, я осознаю, что потеряла право писать Вам в тот день, когда приняла губительное для себя решение покинуть Вас. Осмелюсь сказать, что я безмерно сожалею о своей ошибке, но не смею надеяться вернуть Ваше расположение, тем более не имею целью возвратиться к той жизни, которую Вы мне дали. Меня пугает мысль о том, чтобы просить Вашего прощения, поскольку я его не достойна и прекрасно понимаю это. Я помню, что во время нашей последней встречи Вы ясно дали мне понять, что я должна навсегда исчезнуть из Вашей жизни, что я и сделала, не смея ранее обратиться к Вам, хотя все эти месяцы лелеяла в глубине души надежду вновь увидеть Ваше лицо и услышать Ваш голос. Полагаю, последние слова покажутся Вам смешными попытками оправдаться, но я знаю, что мне нет оправдания. Я причинила Вам слишком сильную боль, чтобы пытаться заслужить Вашу милость. Однако во имя всего, что связывало нас раньше и, как мне хочется надеяться, еще не забыто Вами, я осмеливаюсь сказать, что мне необходимо сообщить Вашему Сиятельству новость, которая, я полагаю, должна быть Вам интересна. Поверьте, я не решилась бы потревожить Ваш покой, если бы это не было столь важным. Милорд, возможно, теперь Вам нет никакого дела до пропавшей девушки, которая излишне часто испытывала Ваше терпение, совершала чудовищные ошибки, но почему-то вновь и вновь получала прощение. Как я уже сказала, я не надеюсь получить его сейчас, но умоляю Вас не отказать мне в этой просьбе. Нижайше прошу назначить время и место встречи, поскольку я не могу доверять эту информацию бумаге. Искренне надеюсь, что Вы сможете поверить мне, несмотря на нанесенное мною Вам оскорбление и грязное предательство с моей стороны. С величайшим почтением и глубочайшим сожалением, » - тут я остановилась. Я не могу подписаться как его супруга, он ясно дал это понять. Не могу поставить девичью фамилию, поскольку это может его оскорбить и лишь только ещё более разорвать наши связи, если они вообще существуют. А может быть?.. Я окунула перо в чернильницу и аккуратно вывела «Никогда не перестававшая любить Вас». Звучит красиво, но он не поверит. Что ж… Пусть будет так. Главное, чтобы верила в это я сама, а я теперь тоже начала в это сомневаться. Всё-таки Иза была права: любовь - слишком сложное чувство.       С момента нашего разрыва прошло около двух месяцев. Все это время мы с Андрашем скитались по разным трактирам, поскольку появиться в его доме не могли, а у меня своего больше не было. Ирония заключалась в том, что я пожалела о своей импульсивности, едва преодолев парковые ворота. Я поняла, что в итоге со мной рядом оказался не тот человек, что я своими руками отдала мужа другой девушке, поверив какой-то детской сказке. Вампир? Да, конечно. Разгуливающий посреди дня вампир. Но та девушка… Она была так похожа на покойную подругу. В конце концов мне начало казаться, что Андраш специально подстроил все это, чтобы заполучить меня, но цели он не добился. Я не собиралась строить с ним хоть какие-то отношения помимо дружеских, чего он не ожидал, но, слава Богу, не стал настаивать на своём, боясь потерять и те хрупкие остатки нашей дружбы, которые ещё не были разбиты. Он не знал о том, что я собиралась вернуть все на свои места и молить мужа о прощении. Тем более, когда на это появились веские причины. Действовать надо было сейчас, когда Андраш решил помириться с отцом и уехал, оставив меня совершенно одну, иначе он мог бы помешать, перехватить письмо и лишить меня хоть какой-то надежды на чудо, пусть даже и призрачной. Вестей от Отто я ждала чуть более недели, наконец пришёл сухой ответ, вполне в стиле фон Кролока: «Там, где я впервые увидел Вас. Шестнадцатого числа этого месяца на закате.» Что ж, это было удобно, поскольку я временно занимала ту самую комнату в том самом трактире.       В назначенный день я сходила с ума от беспокойства с самого утра. Все начинало казаться мне попросту глупым и бессмысленным: конечно, он придёт, потому что не в его принципах отказываться от своих слов, только вот будет ли хоть какой-то результат от этой встречи? Он не простит. Не сможет простить, даже если он и захочет это сделать, в чем я очень сомневалась. В конце концов, я предала его, а это сильнейшее оскорбление. Да, я жалела об этом, но этого было недостаточно. Ничего уже нельзя вернуть, шанс безвозвратно упущен. Но почему тогда я снова пытаюсь собрать то, что разлетелось на мелкие кусочки?.. А ведь я могла быть счастлива с ним, но слишком поздно смогла это осознать. Любовь? Нет. Но сильнейшая душевная привязанность к Отто могла стать гарантией счастливого брака, если бы я была хоть немного осмотрительнее, хоть немного умнее. Когда-то матушка говорила, что моя непокорность меня погубит, но могла ли шестилетняя девчонка серьёзно относиться к этим словам? Тогда мир был идеальным, но с годами все меняется. То, что я отважилась написать это письмо сейчас представлялось попросту безумием! Зачем, зачем, зачем?! Я сама обрекла себя на погибель, так почему граф должен меня спасать? Он, конечно, еще оставался моим мужем, но разве теперь это имеет хоть какое-то значение?       А день медленно клонился к вечеру. Обычно я не покидала своей комнаты, но сейчас одиночество было непереносимо, поэтому я решила спуститься вниз, но уже на галерее я остановилась, потому что заметила внизу его фигуру. От его глаз я была надежно скрыта, так как лестница было достаточно высокой, и он не мог бы увидеть меня, не подняв при этом голову. Для меня же это укрытие было очень удобным, поскольку я могла не только видеть, но и слышать, что происходило внизу. Граф, очевидно, не собирался раскрывать своего имени, пользуясь тем, что простые люди не знали своих хозяев в лицо. Он, как и его отец, постоянно скрывался под масками и не изменил этой привычке и сейчас. Медленно и тихо, как тень, он приблизился к хозяину заведения: - Добрый вечер, любезный. Мне нужно занять комнату, в которой, если помните, в своё время останавливалась молодая графиня. Когда здесь появится девушка примерно такого роста с рыжими волосами, отведите её туда, - он повернулся и уже собирался уйти, но хозяин окликнул его. - Господин, та комната уже с неделю как занята. Той дамой, о которой Вы говорили, - Отто помрачнел. - Она приехала одна или в сопровождении? - С ней был молодой человек, муж ее, кажется, я уж не стал в их дела лезть. Но он уехал с неделю назад, а дама все ещё занимает ту комнату, до его возвращения, думаю. Да она и рада, отношения-то у них так себе: дама эта за все время, что они здесь были и рта в его присутствии не раскрыла, а он-то как старался ей угодить! Чуть ли не на руках носил, да ей и дела нет. Родители, видать, поженили, не спросив у них, а они мучаются теперь друг с другом, верно я говорю, а? - Нет. Впрочем, это не Ваше дело, любезный, - граф отвернулся, но трактирщик не считал разговор оконченным. - Не моё дело… Конечно, не моё дело. Только вот должен ли я к замужней даме ночью неизвестного господина пускать? Это-то моё дело, а? Вы кто такой, чтобы мне указывать, что моё дело, а что - нет?! Вы идите, конечно, удерживать не буду, но мужу-то её все расскажу, как он вернётся, так и знайте! - Так рассказывайте! - Взревел Отто, - Я её муж. Надеюсь, вопросов больше нет? А того мальчишку даже на порог больше не пускайте, это понятно? И пошлите человека в замок, если посмеет здесь появиться. Это приказ. - Вы - человек графа, так что ли? - Старик, казалось, был напуган, - С этой нечистью дело имеете? - Нет, - Кролок заговорщицки улыбнулся, - И помните, что это не Ваше дело. Всех благ! - Он едва заметно кивнул и стал подниматься наверх, а я бросилась обратно, чтобы не выдать себя. Настал момент, которого я так сильно боялась. Что ж, нужно покончить с этим как можно быстрее. - Сударыня, - я присела в настолько глубоком реверансе, в котором только могла, - Я не имею представления, зачем Вам понадобилось встречаться со мной, но, надеюсь, это не займёт много времени у нас обоих, - о, как же я ненавидела этот холодный, совершенно непроницаемый взгляд! - Прошу Вас, говорите, о чем Вы хотели мне рассказать, - он опустился в кресло около огня и посмотрел на меня так, как охотники обычно смотрят на загнанного зверя. - Милорд, я должна извиниться за причиненное Вам беспокойство, но… - комок в горле не давал продолжить. Глупая! Как я могла подумать, что хоть что-то теперь можно исправить? - Я… - Говорите же. Или Вы не в состоянии? Что ж, тогда я зря теряю время, и Вы, полагаю, тоже, - он собирался уйти, но слова вырвались так стремительно, что я сама не успела понять, как я осмелилась сказать это так просто. - Милорд, я жду ребёнка.       Отто замер в дверях. На какую-то долю секунды на его лице появилась тень счастливой улыбки, однако она так быстро исчезла, что показалось мне всего лишь игрой воображения. - Что ж, поздравляю. Но, простите, какое я имею к этому отношение? Или Вы надеетесь на развод? Для этого есть множество причин, но если Вы ждете, что я благословлю Ваш союз с этим князем… Кстати, где он? - Как же я ненавидела его в эти секунды! В любой другой ситуации я бы, скорее всего, попыталась расцарапать его лицо или хотя бы устроить истерику, но сейчас как никогда важно было держать себя в руках. Он же все понимает! Тогда к чему эти глупые обвинения? - Это не имеет значения, а ребёнок… - Нет, это имеет значение! - Он вскипел, как всегда, внезапно, но голоса почти не повысил. Я могла чего угодно ожидать от сегодняшнего вечера, но не очередной вспышки гнева, - Вчера он женился. О, Вы так изумлены! Уж не думаете ли Вы, что я не следил за ним все это время? Я уже давно состою в переписке с его отцом. Мне прекрасно известна истинная цель поездки князя домой, поэтому, мадам, я просто не могу Вам верить сейчас. Вы говорите, что ребёнок мой, но никто не может утверждать это с абсолютной уверенностью, не так ли? Я буду говорить откровенно, если позволите. Я готов был простить Вас, если бы Вы рискнули просить прощения раньше, но сейчас случилось именно то, о чем я Вас предупреждал: Вы оказались в безвыходном положении, оставившая мужа и покинутая любовником, - однако холодная рассудительность изменила ему, как только на моем лице появились первые слезы. Он вскочил с места, схватил меня за плечи и прямо мне в лицо бросил, - Боже, Сара, моё терпение тоже имеет пределы! Не только ты можешь чувствовать, пойми это наконец! - Он запустил пальцы в чёрные, как ночь, распущенные по плечам волосы и бессильно упал на все то же кресло.       Слёзы медленно текли по моим щекам. Все было кончено, я должна была понять это раньше, но сдаваться сейчас было глупо. Этот бой я должна была выиграть ради ребёнка, а не для себя. Я опустилась на пол рядом с ним и взяла его ладони в свои. Как ни странно, он даже не попытался отдернуть руки. - Я хотела бы сказать, что понимаю, что ты чувствуешь, но не могу этого сделать. Все, в том числе и ты, всегда слишком заботились о моих чувствах, но едва ли я думала о чужих. Меня нельзя назвать хорошей женой, ты испытал слишком много боли из-за меня, как душевной, так и физической. В трудные для тебя времена я должна была дарить тебе свет, но только наносила новые удары и обижалась на каждый упрек в свой адрес. Я не прошу меня простить, хотя рьяно желаю сделать это. Я прошу лишь за нашего ребёнка. Накажи меня, если такова твоя воля, но он ни в чем не виноват, и ты знаешь это, - Отто поднял голову и посмотрел на меня: - Я устал быть обманутым. Гордость есть не только у Вас, сударыня. Если Вы забыли, то это уже второй побег, а ещё было похищение… Мне это надоело. Глядя мне в глаза, Вы говорили о любви, чтобы на следующий день сбежать с другим. И Вы хотите, чтобы я Вам верил? Мадам, жизнь не так проста, как Вам кажется: ничто не зависит только от Вашего желания, а за неверные решения приходится расплачиваться. Андраш женился, и едва ли он теперь вспомнит о Вас и Вашем положении… - Он не знает! - Я все же сорвалась на крик, - Почему я должна говорить ему о чужом ребенке?! Почему я вообще должна говорить ему хоть о чем-то, что касается только меня и моей семьи? Доверять подобное чужому человеку?! - Так почему Вы сбежали с этим чужим человеком?! - Я… Мне говорить правду? - Я посмотрела ему в глаза с мольбой, надеясь, что он позволит оставить эту тему, обнимает, как раньше, и пожалеет, но его взгляд оставался холодным и непроницаемым. - Полагаю, да. Вам давно следовало это сделать. - Что ж, я… Вы мне не поверите, наверное… Хорошо, я расскажу, только посмею напомнить, что и Вы не всегда были честны со мной. Помните наш последний бал, у князя Кохари? - Он устало кивнул, - И, надеюсь, помните, что случилось тогда в башне. Сейчас мне это кажется лихорадочным бредом или кошмарным сном, но там была Софи. Она хотела меня убить, говорила что-то о Вашей власти, которая не имеет силы за пределами замка, последнем графе фон Кролоке, какой-то схватке, в которой побеждает сильнейший… А за несколько дней до этого я слышала голоса в нашей спальне: Ваш и её. И её как-будто отпугивала та серебряная цепочка, которую Вы мне дали, с летучей мышью… В башне тогда был Андраш, он говорил что-то о вампирах, а я была так напугана, что не могла отличить правду от глупых сказок, я… Я почему-то поверила ему, я испугалась, я… Простите…       Какое-то время Кролок молчал, обдумывая все сказанное, однако его глаза были непроницаемы, надёжно скрывая все его мысли и чувства. Наконец он поднял голову и задал всего один вопрос, которого я так боялась: - А что бы сделала ты на моём месте? - Я бы не простила. Вы понимаете, как мне трудно это говорить, но я не смогла бы. Однако малыша забрала бы себе, пусть даже без его матери. Потом можно будет сказать, что она умерла в родах. Хотя, я не стала бы слишком беспокоиться о женщине, которая сама виновата в том, что с ней произошло. Несколько минут мы сидели молча. Я не могла оторвать взгляд от его лица, ожидая своего приговора, который сама же и подписала мгновением раньше, и стараясь запомнить его как можно лучше, ведь я, скорее всего, больше никогда его не увижу. Странно, но только сейчас я поняла, как сильно мне не хватало мужа, звука его голоса… Внезапно он резко поднялся, набросил мне на плечи свой тяжёлый бархатный плащ и подал руку: - Идемте, мадам. - Куда? - Этого я не ожидала. - Для начала к карете. Потом поедем домой. Maman часто спрашивала, когда же её невестка наконец соизволит вспомнить, что теперь её дом здесь, а не в Венгрии. - Ты ничего не рассказал ей? Я считала, что все вокруг думают, что я умерла во время поездки. - Я собирался на днях сообщить ей печальное известие о Вашем падении с лошади, но, видимо, не придётся этого делать. Идемте же!       И все повторилось: непроглядная ночная тьма, дорога к замку, полная размышлений о человеке, с которым была связана моя жизнь. Но если несколькими месяцами ранее этот путь проделывала девчонка, чья жизнь должна была основательно измениться, то сейчас в свой дом возвращалась графиня фон Кролок, в очередной раз чудом сумевшая спастись. Я молилась, чтобы эта ошибка оказалась последней, чтобы я смогла стать хорошей супругой и матерью, занять наконец своё место в этом мире, но меня не покидали мысли о том, что однажды я все разрушу собственными руками, как и предсказывала покойная матушка.

***

      Спустя семь месяцев на свет появились два очаровательных ангелочка, Вильгельм и Констанца, оба они были копией отца, что во многом способствовало нашему примирению с мужем. Только после их рождения Отто смог наконец оставить свои подозрения и начал относиться ко мне с былой теплотой, хотя в наших отношениях ещё чувствовалась определённая недосказанность. Ещё через год родилась Мирела, а затем - Герберт. Казалось, что семейная жизнь наконец потекла спокойно, а о её бурном начале мы и вовсе не говорили. Вдовствующая графиня души не чаяла во внуках, а Отто целиком и полностью посвятил себя старшему сыну, хотя тому едва исполнилось шесть. Каждое лето мы проводили в Венгрии вместе с Изой, её мужем и детьми, и все казалось одним длинным-длинным сном, от которого я боялась очнуться.       Однажды, гуляя с Отто по лесу, я все же решила затронуть вопрос, волновавший меня все эти годы: - Знаешь, я никогда не думала, что ты действительно сможешь меня простить. - А я и не простил. Предательство - слишком большая ошибка, тебе не кажется? Но я вполне доволен жизнью, хотя едва ли смогу снова доверять собственной жене. Пожалуй, это единственное, что меня действительно печалит. - Тебе не кажется, что говорить этого было не обязательно? - Впервые за долгое время я услышала от него что-то, на что можно было обидеться. - Но ты первая завела этот разговор. Кстати, почему вдруг? - Мне интересно… Те истории о вампирах… Откуда вообще появились слухи? И что все-таки произошло почти семь лет назад, на балу у Кохари? Кто была та девушка? И почему ты до сих пор ни разу не говорил об этом? - Людям просто нужно о чем-то говорить, отсюда и сплетни. К тому же ни отец, ни я не были особо близки с народом, проживающим на наших землях, вот они и придумывают всякую чушь. Мне сказали, что Герберт опять заболел, это правда? - Эта попытка перевести тему меня насторожила. - Да, но ничего серьёзного, просто простуда. Он слишком много времени проводит с сестрами в детской, а ему не помешало бы больше играть с братом на улице. И все же, ты не… - Извини, у меня ещё много дел. Увидимся вечером, - он повернулся и быстро пошёл к дому. Мне оставалось лишь вздохнуть и следовать за ним. Все это не на шутку настораживало: зачем так тщательно избегать разговора о слухах, которые ходят по деревне, если, конечно, они не правдивы. А правдивыми они быть не могут, так в чем же тогда дело? Не стоит и говорить, что домой я вернулась в растрепанных чувствах, но побыть в тишине и все спокойно обдумать мне не дали. Не прошло и десяти минут, как с шумом отворилась дверь в малую гостиную, где я обычно коротала дни за чтением, и в комнату влетела запыхавшаяся от быстрого бега Мирела. Следом за ней, сбивая все на своём пути, нёсся Герберт. Последней в комнату вошла их няня, извиняясь, что не смогла остановить детей. - Мамочка, Герберт опять отбирает мою любимую куклу! - Мирела чуть не плакала, пытаясь поудобнее устроиться у меня на коленях. Эта крошка, определенно, была всеобщей любимицей, прекрасно это осознавала, поэтому веревки вила из отца, бабушки и няни, и только на меня не действовали уловки этой голубоглазой девочки, которой удивительно подходило её имя*. - Неправда! Это она не хочет со мной играть! Она - жадина! - Герберт цеплялся за мою юбку, стремясь занять место сестры. - У тебя есть свои игрушки, а моих кукол не трогай! - А я хочу… - Герберт! - Голос отца мгновенно привёл детей в чувство. Отто взял на руки Мирелу, которая тут же тихонько заплакала, прижимаясь к отцовской груди, - Ты уже большой для того, чтобы играть в куклы. Сделай милость, оставь их сестрам. И я не желаю больше об этом слышать. - Но она первая… - Он замолчал под испепеляющим взглядом графа, - Хорошо, отец… - Надеюсь, конфликт исчерпан. Дети, увидимся позже, мне нужно поговорить с вашей матерью, - Мирела чмокнула его в щеку и спокойно удалилась за руку с няней, Герберт уныло поплелся следом. - Ты несправедлив к нему. Он ещё слишком мал, а Вильгельм все время с тобой. Мальчику просто не хватает компании, он пытается привлечь к себе внимание, как может. Ты мог бы уделять ему больше времени, он не чувствовал бы себя таким одиноким. - Ты сама сказала, что он ещё слишком мал. - И все же, ты часто гуляешь с Констанцей и Мирелой, хотя она всего на год старше. Так почему бы не брать с собой и Герберта? - В любом случае, я здесь не для того, чтобы обсуждать мои отношения с детьми. Я хотел поговорить с тобой, но немного забыл об этом. Как ты смотришь на то, чтобы провести это лето не в Венгрии, а в нашем доме у Лаку-Рошу? Эггенберги не приедут из-за болезни Изабеллы, а я не хотел бы уезжать очень далеко, дела идут не лучшим образом, может понадобиться моё срочное присутствие. И тогда мы могли бы поехать уже завтра утром, если, конечно, ты успеешь собраться. - Хорошо, я не возражаю. Отто, мы не закончили наш разговор на улице… - Позже, я же сказал, что у меня очень много дел. А ещё я собирался начать учить Вильгельма верховой езде. - Ты мог бы взять с собой и Герберта, - но он сделал вид, что не услышал моих слов, и вышел из комнаты.       Мне было жалко мальчика. Почему-то из всей четверки я особенно выделяла Герберта, возможно, он единственный был близок мне по духу. Остальные дети являлись почти полной копией Отто или моей. Так, Вильгельм и Констанца обладали бледной фарфоровой кожей, иссиня-черными волосами и голубыми глазами, золотые кудри Мирелы имели рыжеватый оттенок, а Герберт очень выделялся из этой компании. Он обладал изящными, почти девичьими чертами лица, его волосы были почти белыми, оттенок голубых глаз был значительно светлее, чем у сестёр и брата. Все считали его слишком избалованным, закрывая глаза на постоянные капризы Мирелы, а хрупкая натура мальчика не могла этого принять. Герберт закрывался в себе, хотя ему было всего четыре, но отчаянно хотел привлечь к себе внимание. Живой и весёлый мальчик чувствовал себя ненужным, что действительно пугало меня. Отец и бабушка часто отчитывали его по мелочам, оправдывая это тем, что жизнь второго сына никогда не будет такой легкой, как у первого, но я не могла терпеть подобной несправедливости. Поэтому мальчик всегда находил утешение в моих объятиях, я любила гулять с ним наедине, но все же в такие моменты чувствовала вину перед остальными детьми. Что ж, у Лаку-Рошу мы сможем больше времени проводить все вместе, вдали от условностей. Вдовствующая графиня не любила летние поездки, поэтому границы детского и взрослого миров старались, что не всегда приходилось по вкусу Эггенбергу, но никого это не волновало.       На следующее утро мы с Отто отправились в путь, дети должны были присоединиться к нам через несколько дней, когда мы убедимся, что дом полностью пригоден для жизни, все же он был закрыт около десяти лет. Но в дороге поговорить не получилось: граф не пожелал сесть в карету, а мне не позволил ехать верхом, несмотря на все мои протесты. Я благодарила судьбу за то, что путь до Лаку-Рошу не был длинным, и уже через несколько часов я увидела достаточно простой белый домик, окруженный высокими елями, совсем рядом блестела на солнце водная гладь озера. Пейзаж был очень милым и по-домашнему уютным, но что-то меня настораживало. Подобное лёгкое чувство тревоги возникает, когда идёшь по кладбищу, но абсолютная безмятежность этого места никак не могла наводить на мрачные мысли. И все же, они появились. Наверное, оттого, что здесь долго никто не жил, дом был покинут, и атмосфера уюта куда-то испарилась, но за это лето она, разумеется, вернётся. А, быть может, потом я смогу пригласить сюда Изу и племянников…       Погруженная в мечты о будущем, я вошла в дом под руку с мужем и тут же замерла у порога. Перед нами была массивная дубовая лестница, уходившая на второй этаж, а на ней стояла неизвестная девушка, которая казалась удивленной не меньше нас. Она была хороша собой, но выглядела несколько странно: её белое платье, поверх которого была накинута красная шаль, больше напоминало ночную рубашку, на ногах красовались красные сапожки, а тёмные волосы были беспорядочно разбросаны по плечам.       Первой из оцепенения вышла незнакомка. Она спустилась с лестницы, присела в каком-то подобии реверанса и быстро-быстро затараторила: - Вы, должно быть, виконт, да? А это Ваша сестра? Я очень-очень рада познакомиться! Господин граф мне много о Вас рассказывал.