Доживем до понедельника

— Я предлагаю снять все рамки и предоставить свободу действий каждому, кто находится в этом заведении. — Илья шумно выдохнул. — Вы должны меня понять, в этом я полностью бессилен. В кабинете повисла тишина. Олег все также смотрел в окно, наблюдая, как по небу проплывают серые сгустки облаков, отслаиваясь и создавая какие-то абстрактные фигуры. Мирон нервно теребил край бордовой рубашки, сжимая и разжимая кусок хлопковой ткани в ладонях, липких от пота. Раз за разом пробегаясь холодным взглядом по лицам товарищей, которые были также ошеломлены этой новостью. Рома безразлично косился в сторону Вани, загоняясь немым вопросом "мол, ну, и что дальше?". Ваня откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. — Сегодня собираем всех в актовом зале и сообщим. — речь Мамая явно подходила к концу. — Думаю, контракты с вами мы просто уничтожим.

Я ненавижу людей, но они в этом точно не виноваты. Солдаты будут стрелять в детей, потому что они солдаты. Отцы будут падать в могилы на фоне кровавых закатов. Дети будут стрелять в матерей и цензура закроет это квадратом.

Грязь — абассы колени киска

***

Когда в один момент рушится весь мир — думать о чем-то конкретном совершенно не хочется. Появляется дикое желание словить передоз, скрыться за пеленой дешевого алкоголя или же укутаться в сладкий дым ягодного бланта.

Я хочу утопить этот день, как топят бездомных котят.

День, когда все пошло по пизде — никогда не покинет стенки хрупкой памяти. Ты отчетливо помнишь, как улицы хмурого города заполняли детские крики и раскаты каких-то автоматов (ты никогда не разбирался в их названиях). Ты никогда не задумывался, что такое война, да и сейчас, если честно, вряд ли сможешь дать четкий ответ. Война это не страшно. Война — это пиздец как страшно. Пытаешься подобрать нужные слова для своих описаний, но в голову ничего не приходит, кроме отборных матов и прочих ругательств. Я ненавижу людей, но они в этом точно не виноваты. С самого детства успел разочароваться в людях, не доверял никому свои тайны и старался отдаляться от общества. Не было каких-то оснований для этого, но если быть полностью откровенным — тебе всегда было похуй. Как бы ты не пиздел, как бы не отнекивался. Это было твоим неким принципом — держаться самого себя и крепко хвататься за свои мысли и идеи. Ты сам не помнишь, когда впервые изменил своим принципам. Обстоятельства заставили тебя прогнуться под систему, и искать хоть какую-либо поддержку у социума. Именно тогда появились они — друзья (хотя, не слишком ли громкое слово, для этой кучки биомусора?)

Успех-это не кожа и мех, это внутри и хочет наружу. Когда я в себе его обнаружу, то буду носить оружие.

Каждой клеточкой тела ты чувствовал, что стоишь чего-то большего. Ты всегда достигал цели, которые ставил независимо от времени и возраста. Были любимые занятия, которые приносили тебе стабильный доход и уйму позитива. Сейчас — твой револьвер, который всегда в кармане — это твоя опора и надежда на каждый новый день. Ты достиг всех вершин, сумел прочувствовать привкус успеха на кончике твоего языка, который слегка отдавал металлической кровью. Когда я увижу тебя на пороге поверь я буду стрелять. Ты никогда не держал в руках оружия. Да что там врать, твои руки никогда не держали ничего опаснее кухонного ножа. Первое время твои руки дрожали, ты ужасно боялся, но вскоре этот страх тебя покинул. И сейчас, ты достаточно часто прикладываешь ствол к виску и шутишь, что уйдешь, как Маяковский, например. Все смеются над этим, ты тоже смеешься, а потом к горлу подкатывает ком и палец невольно опускается к курку, а дальше ты ничего не понимаешь, только чувствуешь, как ватное тело оттаскивают в сторону, попутно выхватывая револьвер.

Жизнь это просто кучи хуйни, которая просто случается….

Ты даже не споришь с этим утверждением. Ссылаешься на глупое стечение обстоятельств, а потом собственноручно смеешься над своей же тупостью. Что будет, когда закончится все это? Может это все-таки последний этап? Этап, в котором ты —всего лишь пешка, стоящая на черном квадратике (иначе, как объяснить всю череду твоих "ахуенных" везений?), пешка, которая никогда не сможет сделать верный ход. Постепенно все, кто окружал тебя начинают сливаться, забивают на справедливость, которая раньше объединяла вас, а ты лишь вытираешь уголки губ рукавом толстовки и слегка усмехаешься.

***

Мужчины вышли из кабинета Ильи и никто пока что не собирался нарушать удушающую тишину. — Есть какие-нибудь предложения? — не выдержал Ваня, останавливаясь в середине коридора. — Ну, я думаю, что мне придется ехать домой. — отозвался Савченко, слабо усмехаясь. — Никаких вариантов в Питере у меня нет, надеюсь, что доехать до дома будет вообще реально. Мирон резко схватил Олега за плечи и резко впечатал в стену, удар глухо отозвался неприятным шумом в голове. Федоров переместил левую руку и предплечьем прижал горло Олега, продолжая правой рукой также держать за плечо. — Есть у тебя вариант! — закричал Мирон, наваливаясь всем телом, на не сопротивляющегося Олега. — Есть! — после чего шумно выдохнул и уперся лбом в шею друга. — Пошли в комнату, они догонят. — тихо прошептал Ваня, отводя очень заинтересованного Рому подальше. Олег прижал Мирона к себе, хаотично проводя холодными руками по напряженной спине. — Мир, слышишь? Я тут. Я с тобой. — мужчина старался говорить как можно мягче. Он не осуждает. Сейчас у всех нервы ни к черту. И такие срывы будут постоянно. *** Рома присел на кровать и откинулся назад, прислоняясь спиной к холодной стене. — У тебя есть какие-нибудь варианты? — измученно спросил он, наблюдая за Ваней, который нервно ходил по комнате, нервно закусывая губу. — У меня была съемная квартира, но я не уверен есть ли возможность попасть туда. — выдохнул блондин, резко останавливаясь. — Ром, что дальше будет? — спросил историк и выжидающе уставился на Николаевича. — С квартирой у меня такая же ситуация. — отозвался Рома, игнорируя поставленный вопрос. — Тут остаться точно не получится, а жаль. — выдохнул Ваня. — В пределах школы можно было полностью игнорировать происходящее вне. — Евстигнеев присел на край кровати рядом с Ромой, слегка дотрагиваясь до его ноги своей. — Я боюсь, что нас заставят делать то, что делают они, я знаю, что не смогу. Рома часто задумывался о том, что когда-нибудь, в любом случае, придется выходить на скользкую тропу недо-войны, которая все равно настигнет их. Школа являлась лишь временным укрытием, было предоставлено достаточно времени, чтобы смириться и принять тот факт, что миновать это полностью — просто не получится. — Главное — держаться всем вместе, и стараться показать, что сломить нас — не самая простая задача. Нужно показать, что у нас есть стержень. — выпалил Рома, после минутной тишины. — Я помню когда все это начиналось... — заговорил Евсnигнеев, прислоняясь спиной к холодной поверхности стены. Заряды разных размеров пролетали сквозь густые серые тучи, озаряя привычно серый Петербург тепло-красным цветом. Резкие звуки выстрелов различных калибров доносились до квартир, заставляя сжиматься от каждого резкого звука или движения. Родители часто рассказывали про войну, но никто почему-то не говорил, что это может повториться. Первые дни были самыми тяжелыми, было страшно спать, выходить на улицу, да даже дома было очень страшно. Потом на радио-станциях начали объяснять с чем все-таки связан такой переворот. — Я знаю, Вань. — Они обещали, что это делается ради блага для народа, а что в итоге? Плевать они хотели на народ. Ты видишь какие-нибудь изменения в лучшую сторону? Нет? Может потому что нет ничего хорошего. — воскликнул блондин. — Фундаментом утопии всегда является анти. — зачем-то добавил Ваня. Он, как историк, знаком с этой системой. Сначала они обещают, что все будет хорошо, но "хорошо" не может появиться из пустоты, всегда приходится приносить что-то в жертву и это даже неудивительно. — Мы все равно не сдадимся без боя. — подмечает Рома, слегка улыбаясь. И Ваня, почему-то, верит. Верь моим нелепым обещаниям. Тусклый свет фонарей залетает в комнату, на данный момент — это единственное освещение, но мужчин это не напрягает. Во мраке отчетливо видны очертания предметов интерьера. — У нас обязательно все получится. — соглашается историк, улыбаясь в ответ и опускает голову на плечо товарища. Рома не сопротивляется, лишь улыбается и прикрывает глаза. — Не помешали? — интересуется Мирон, аккуратно приоткрывая дверь комнаты и осторожно заглядывает внутрь. — Все в порядке, заходите. — отзывается Николаевич, уставившись на дверь. Свет все также выключен. Олег садится на кровать, стоящую напротив кровати, на которой сидят Рома с Ваней, Мирон следует его примеру. — Вы уже решили, что делать будете? — тихо спрашивает Федоров, всматриваясь в лица коллег. — Думаем еще, а вы? — У меня квартира есть, пойдем туда. — все также тихо отвечает Мирон. — Может с нами пойдете? — Если ничего не придумаем — причин отказываться у нас все равно нет. — усмехнулся Ваня, удобнее облокачиваясь на Рому. Тишина оседала плотной пеленой. Каждый думал о своем, каждому нужно было время для того, чтобы принять и полностью переварить информацию, а также выстроить хотя бы приблизительный план дальнейших действий.

***

Мальчики шумно переговаривались в тот момент, когда на сцене появился Илья, в сопровождении своего смазливого секретаря. — Как думаешь, какой повод? — обратился Глеб к Артему, откидываясь на спинку не очень удобного стула. — Может опять насчет успеваемости? — предположил брюнет, проводя рукой по достаточно отросшему ежику на голове. — Андрей, думаешь, не слишком жестоко получится? — спросил Илья у секретаря, который шел к микрофону рядом, держа в руках стопки каких-то документов. — Зато честно. — пожав плечами ответил парень. — Давайте, я думаю, что они должны понять. — Ребята, — начал Илья, нарочно делая паузу, чтобы добиться полной тишины в зале. — в связи с последними событиями — мы вынуждены прекратить ваше обучение и выпустить всех досрочно. — голос неприятно дрожал и казался каким-то через чур мерзким, что ли. — Это держалось в тайне, но сейчас нет смысла скрывать. На территории города в данный момент идет война, снабжение продуктов и прочего в скором времени прекратится. Школа не в силах содержать всех находящихся. — тишина со стороны зала неприятно гудела в ушах. — С этого дня, с этого момента никто не несет ответственность за ваши жизни, кроме вас самих. — То есть нас бросят на произвол судьбы? — выкрикнул какой-то смельчак. — Это значит, что вы уже достаточно взрослые парни и вполне можете сами позаботиться о своей жизни. — А почему мы только сейчас узнаем об этом? — не унимался парнишка. Проигнорировав этот вопрос, Илья с помощником покинули сцену. — Тем, скажи, что мне это приснилось, а? — ошарашенно потребовал Голубин, неаккуратно теребя друга за угловатое плечо. Никто не собирался покидать актовый зал. Каждый ученик, словно, прирос к своему месту, не с вилах даже пошевелиться. — Боюсь огорчить, но это, кажется, правда. Теперь начала собираться целая картинка всего происходящего. Стало понятно почему была выработана странная система, почему не разрешалось покидать территорию школы, почему не было возможности связаться с внешним миром абсолютно никак. Непонятно только одно: что делать, когда то, что скрывалось месяцами начало всплывать наружу слишком большим потоком информации? Что теперь делать с этой информацией, м? — Это что получается.... — Да, Глеб, это свобода. Но Глебу не легче. Да, он всегда мечтал о свободе. Жил представлениями о своих успехах и начинаниях, планировал много путешествовать и открывать что-то новое лично для себя. А что может дать свобода, которая получена сейчас? Эта "свобода" режет лучше, чем любой кухонный нож. Вот тебе и реквием по мечте. — Мне очень жаль. — проговорил Глеб, опуская голову к груди. — Глеб, прорвемся...

***

— Нужно сразу приготовить все самое необходимое. — требовательно и достаточно громко говорил Мирон, вызывая тонны мурашек своим решительным тоном. — Берем только самое необходимое и выдвигаемся на рассвете. — добавил Олег, попутно отправляя в рюкзак футболку и джинсы. — Я составил приблизительную карту. — Федоров развернул мятый листок и выложил его на стол. — По моим расчетам, до нужного места мы доберемся к вечеру. — Мирон что-то указал пальцем, проводя невидимую линию. — Думаю, что там явные проблемы с любым транспортом, поэтому пробираться придется пешком, нужна выносливость и желание. Все слушали внимательно, никто не перебивал, лишь изредка перекидывались мимолетными взглядами. Дальше собирались в полной тишине. Единогласным решением было принято, что ночь проводят в одной комнате — так проще будет. Поэтому без лишних вопросов и прочей ерунды Ваня добродушно освободил свою кровать для коллег. — Нужно лечь раньше, чтоб успеть выспаться. — зевая проговорил Мирон, укладываясь на постель, двигаясь ближе к стене и освобождая достаточное количество места для Олега. — Спокойной ночи. — отозвался Рома. — Доброй. — едва слышно присоединился Ваня. Олег лег на кровать, поворачиваясь лицом к Миру. Взгляд холодных голубых глаз можно было почувствовать даже в полной темноте. — Спокойной ночи, Мир. — Савченко уткнулся носом в шею Мирона, прижимаясь ближе. Мирон обнял мужчину за талию и прикрыл глаза, слегка улыбаясь.

***

Ночь плавно опускалась на город, который никогда не спал. Вооруженные люди слонялись по всему периметру, издавая минимальное количество лишних звуков. Тусклый свет освещал людей в военной форме, а также обычных гражданских, которые по воле случая оказались в эту ночь на улице. В некоторых районах беззаботно горели вывески каких-то магазинчиков, — Я боюсь вступать в эту игру, но выбора, кажется, нет. — Мы будем действовать аккуратно, и, обещаю, я не брошу тебя. — Хотелось бы верить в это. — Поверь, уверяю, ты не ошибешься. Отдаленно слышны раскаты каких-то взрывов, в сопровождении едва заметных раскатов яркого света. — Как думаешь, финал будет печальным? — Я не задумывался об этом. — Может подумаем об этом вместе? Мир, в котором нет справедливости. Здесь простительны мирские ш а л о с т и, Твои мелкие мерзкие п а к о с т и, Ведь н и л ю б в и, н и т о с к и, н и ж а л о с т и, Н Е Т НИ любви, НИ тоски , НИ ж а л о с т и