Исцели мою душу

Работорговцы под боком всегда немного напрягали. Ну, как – немного. Андерс шарахался от каждой тени, что шмыгали туда-сюда через лаз в подвал некогда принадлежавшего знатному дому Амеллов особняка, боясь, что когда-нибудь ужасающие его своим заработком разбойники в кожаных доспехах и потертых капюшонах нарушат свою тайную договоренность и все-таки нападут. Интересно, а сколько дадут за раба-мага? Невесело покачав головой, целитель, ступая мягко и бесшумно, словно кот, и едва заметно покачиваясь от привычной усталости, подошел к запертой на замок двери клиники, озираясь по сторонам и нервно сглатывая. Взгляд его упал на лаз, спешно заколоченный кривыми трухлявыми досками. Одна из них даже была частью колодки, в которых держали заключенных или тех же рабов. Справедливость неодобрительно пробубнил что-то про свободу для каждого и пообещал, что, едва они освободят магов, как займутся этими работорговцами и непременно лишат их жизни, ибо это будет справедливо с учетом того, скольких людей они загубили. Блондин нервно повел плечами и отвел взгляд от дыры, заколоченной мусором и завешенной тряпками, и спешно толкнул дверь клиники, входя. По дороге он пустил с пальцев пару огоньков, что зажгли тускловатые теперь лампы над дверью, оповещавшие, что Андерс тут и готов помочь. Заметив, насколько тусклыми стали фонари, маг с горечью подумал о том, что придется купить для них масло – это означало, что один-два дня завтраков ему не видать. Хилер еле сводил концы с концами, но зато самые маленькие пациенты его получали сладкий сироп из королевского эльфийского корня, ценившегося лекарями из-за отсутствия горечи и нежного медового привкуса. От мыслей о сладком маг только покачал головой, распуская волосы, затем заново собрал прядки в небольшой хвостик и наложил на клинику одно из недавно выученных заклинаний чистоты, расхаживая по пока что пустому помещению и следя, чтобы по неосвещенным углам не прятались крысы. Помощник натаскал воды вчера и маг вспомнил его теплым словом: не нужно лишний раз колдовать лед, а затем магией же растапливать его – слишком много маны он потратит на это, а лириумные зелья в таких количествах вредны и, конечно же, дороги. Подумывая уже совместить приятное с полезным и поторговать телом, Андерс лишь хихикнул на бурную реакцию Справедливости и его поучительную речь о том, что это – недостойное поведение. А затем Дух задался вопросом – а как же можно освободить «ночных бабочек» от работы, и справедливо ли это будет в тех случаях, если работа в «Цветущей розе» и по закоулкам Нижнего города им нравится?.. Мужчина же, оставшийся крайне довольным — теперь Справедливость обдумывает итоги их небольшого диалога — выложил из сумочки целебные травы и разложил скромные запасы небольшими пучками, аккуратно связал нитью и вывесил у маленького окна, выходившего на океан. Хоть немного свежего воздуха, пусть зимой из-за влажности и ветра в клинике было жутко холодно, так, что зуб на зуб не попадал. Иногда, если оставались силы, Андерс плелся в «Висельник» и пропускал кружку-другую эля. Ничего крепче Справедливость пить не разрешал, да и от эля проку было мало, когда Дух в твоем теле контролирует это самое тело, не позволяя пьянеть. Ну, разве что, совсем чуть-чуть, и то после долгих препирательств мага с «соседом». Вот и сегодня целитель, закрыв дверь клиники и погасив фонари, едва ушел последний пациент, направился было в заведение, если бы его внимание не привлекли слишком знакомые звуки. Практически возле дверей клиники сидела компания из пяти или шести человек, гортанно переговаривавшихся заплетающимся языком; разговор состоял из жалоб на жизнь и ругательств, ржания и подвываний каких-то песен из таверны. Все это сопровождалось стуком бутылок. Андерс похолодел. Главное, чтобы теперь его не заметили – он слишком слаб, выжат до последней капли, и защититься в случае нападения сможет разве что ударами посоха да бегством. Но Андерс был бы не Андерсом, если бы не хотел пройти. С идеально ровной спиной целитель прошел мимо пьянчужек в сторону выходов на поверхность и почти завернул за угол, когда его все же окликнули, хватая за руку. — Эй, красавчик, деньжат не найдется? Целитель, и не собираясь отвечать, рубанул воздух посохом с тяжелым каменным навершием в виде фигурок волков, перевязанных алой лентой, очерчивая полукруг и с глухим ударом заставляя чужака отпустить свою руку. — Не подходите. Вы даже не представляете, с кем связываетесь. Прочь от клиники! – рыкнул, бросившись к какому-то пьяному эльфу, что пытался вскрыть замок на хлипкой двери его места обитания, Андерс. Удар кулаком не заставил себя ждать, сверху мужчина огрел остроухого наглеца с расплывающимся на скуле синяком своим тяжелым посохом. Справедливость предупреждающе рыкнул, и Андерс застыл, схватившись за висок и пытаясь успокоить духа. Именно в эту заминку пьянчужки, уже готовые к бою не на жизнь, обернулись к кому-то из своих. — Реб-бят, не надо. Он нас рас-с-с-ски-дает,- едва выговорил один из них, почти и не похожий на запойного алкаша, и, схватив за плечо зачинщика неудавшегося нападения с ограблением, толкнул того в темноту, а за ним поплелись и остальные. Андерс недоверчиво посмотрел светловолосому пьянице вслед, хмурясь: его шаг был слишком четким для простого беженца. Даже будучи пьяным, скрывшийся в темноте блондин чеканил его, будто нес службу. Да и чувство внутри, какое-то смутно знакомое, только после его ухода покидало целителя. И это Андерсу очень не понравилось. *** В тот вечер поход до «Висельника» пришлось отложить - отчего-то целитель понимал, что второй раз за вечер так же крупно ему не повезет, да и на сброд можно натолкнуться в той же таверне, а потому он, пожевав немного хлеба и запив водой, растянулся на жесткой постели и почти мгновенно отключился; события дня к следующему утру успешно сгладились из его памяти, а потом вновь навалились проблемы и обязанности. Выкроив немного времени, целитель заявился в таверну в самый разгар вечера, проведя его почти до полуночи в компании давней знакомой — пиратки без корабля, но с большими амбициями и большим вырезом блузы, привлекавшим на ее голову разнообразных ухажеров, коими та с удовольствием пользовалась. Целитель, попивая эль и лениво осматривая зал, нахмурился, одновременно немного удивившись, и уставился на пьющего в одиночестве недавнего знакомого из подворотни около клиники. Теперь Андерс, вполуха слушая Изабеллу, без стеснения пялился на пьянчужку, понявшему, что Андерсу дорогу лучше не переходить. И спасшему тем самым и так пустой кошелек мага. Мужчина был достаточно молод - вряд ли ему было больше тридцати— высок, широкоплеч, но вместе с тем как-то сгорблен. Поникшие плечи, начавшая расплываться от постоянного тунеядства и пьянства фигура, многодневная светлая щетина, неаккуратно, видимо, срезанные кинжалом, торчащие во все стороны светлые волосы. Смугловатое лицо его было настолько печальным, виноватым, что никак не вязалось со всеми, кто приходил в «Висельник» - обычно после пары стаканов бренди никакой грусти на разгоряченных лицах не оставалось. «И пьяницы с глазами кроликов...» - задумчиво пробурчал "сосед" Андерса по сознанию и телу. — Ты меня слушаешь вообще, котенок? – легонько стукнула свернутой в свиток бумагой Андерса по носу пиратка, цепким взглядом осматривая пристанище бедняков Нижнего города, имеющих несколько медяков на выпивку и развлечения, и не находя кого-то, кто мог бы привлечь внимание целителя. —Конечно, Изабелла,- виновато вздохнув, Андерс потер лицо, будто желая умыться и смыть какое-то странное чувство сожаления с себя. – Прости, устал в клинике. А ведь весна, пациентов еще мало. Ривейни фыркнула и присосалась к своей кружке, громко стукнув ей, опустошенной, через полминуты о деревянную поверхность стола, а затем поцарапав ногтем чьи-то памятные записи, сделанные по дереву кинжалом и явно пьяной рукой: — Орлейский насморк скоро пойдет,- со знанием дела хохотнула женщина, вытирая губы.