Пока ты дедуцировал

***

Моя жизнь, вплоть до того дня, как я с ним встретился, была довольно обыкновенной. Обычной. Жизнь, в которой ничего интересного не происходило. То есть, да, я был на войне и был там подстрелен. Потом меня отправили домой. Но это − самое впечатляющее, что в ней случилось, и я бы вам этого не посоветовал. До этого всё было довольно просто − достойный студент, хорош в регби, медицинская школа, армия, но ничего из ряда вон выходящего. Впервые я его увидел примерно за три месяца до событий, которые изменили мою жизнь. Он вышел из кафе Criterion. Выглядел он немного странно. Шикарный мужчина в дорогом пальто. Кожаные перчатки, зонтик, на котором, вероятно, где-то было выгравировано его имя. В одной руке у него было кофе, а в другой, подмышкой которой с трудом удерживал зонтик − пирожное; он пытался откусить от него довольно большой кусок, оставляя сахарную пудру на губах и подбородке. Даже несмотря на то, что часто думал о парнях, я предпочитал женщин большую часть времени − я имею в виду, что у меня были и те, и другие − но с мужчинами обычно было проще. «Хочешь потрахаться? Отлично», а затем все происходило и забывалось. Но этот человек, как вы могли бы сказать, олицетворял собой брак. Или я так думал в то время. Мне захотелось подойти к нему, положить руку на его плечо, приподняться на цыпочках (он был гораздо выше меня) и слизнуть сахар с его губ. Он, посмотрев на меня голубыми глазами, провёл бы рукой по своим тёмно-каштановым волосам и спросил низким голосом «Как насчёт того, чтобы поехать со мной, в мой шикарный дом, и остаться на ночь?», и я, конечно, согласился бы. Мы бы очень быстро оказались у него дома и он позволил бы мне себя любить. Так что, задумавшись, я сидел и наблюдал за ним, а в моей голове Натали Коул пела «Вечную любовь» (что было странно, поскольку мне больше нравится Арета Франклин). Смотрел и боролся с собой, желая встать со своей скамьи и заковылять ему навстречу (из-за психосоматической хромоты и больного плеча, но это − другая история), как вдруг перед ним остановился огромный чёрный автомобиль, из него вышла красивая женщина и открыла перед ним дверь. Я бы сказал, что она − его помощница или кто-то в таком духе, но никак ни невеста, потому что она не отрывала глаз от своего Blackberry, уткнувшись в него носом, и не смотрела на мужчину. Как можно не хотеть греться в его лучах? Он, выглядя очень респектабельно − как банкир или биржевой маклер, а может адвокат − сел в машину, а я остался там, примёрзнув к скамейке задницей. Я имею в виду, это смешно, правда? Он даже не отвёл взгляд от своей выпечки − уж не говоря о том, чтобы посмотреть в мою сторону − но я почувствовал, что между нами установилось что-то, похожее на связь. Этого оказалось достаточно для такого неудачника, как я, чтобы приходить потом на это место каждый день в течение недели, чтобы увидеть, вернётся ли он. И это произошло, но только во вторник и в четверг. Я немного следил за ним и после, приходя сюда уже только два раза в неделю. Мужчина выходил из Criterion − кофе в одной руке, иногда с зонтиком, но всегда с выпечкой − и садился в автомобиль. А я, сидя там, воображал себе лучшую жизнь. Но, как я уже сказал, со мной никогда ничего не происходит. В Сочельник погода была теплее, чем обычно, и Джон этому очень радовался. Ему всё ещё требовалось время для акклиматизации к влажному холоду Лондона. Был четверг, время близилось к вечеру, и он сидел на своей скамейке. Подставив лицо Солнцу и держа в одной руке остывающий кофе, а в другой − книгу в мягкой обложке, он ждал. Его согревала жалкая надежда. Он жаждал хотя бы мельком увидеть этого мужчину. Уныние было его спутником так долго, что даже такая мелочь, такая крошечная надежда на что-то, что могло бы произойти, помогла бы ему прожить оставшуюся часть недели. И даже если ничего не вышло бы, даже если это снова разобьёт ему сердце, Джон чувствовал, что не должен быть больше нигде. Посмотрев на часы, Джон нахмурился. Мужчина опаздывал. Он никогда раньше не опаздывал. На дворе Рождество, возможно, что он уехал из города или же что-то случилось. А может быть он теперь покупает кофе в другой кофейне. Джон, чтобы встряхнуться, сказал себе: − «Итак, самое время, чтобы бросить его, приятель, всё равно бы ничего не получилось». Надо принять это в качестве знака, что стоит двигаться дальше. Джон чуть сместился, намереваясь встать, когда увидел, как тот вышел из Criterion с своим обычным кофе и с выпечкой в руках. Он как раз собирался откусить кусок, как вдруг произошло это. Звук, которого Джон не слышал уже в течение нескольких месяцев − он у него был связан с Афганистаном, но никак не с Лондоном. Крик, звон разбитого стекла, и мужчина, упав на тротуар, остался на нём лежать. Рефлексы − которые, как он был уверен, были потеряны в афганской пустыне из-за пули, прошившей его плечо − толкнули Джона рвануть через полосу встречного движения, чтобы подбежать к упавшему мужчине. Он сделал это несмотря на бешено колотящееся сердце и желание успокоить внезапный поток связанных с Афганистаном звуков, обрушившихся на голову. Он внимательно и быстро осмотрел мужчину − проверил сердцебиение, дыхание, кровообращение. Собственное дыхание Джона сбилось, когда он увидел небольшое, но медленно увеличивающиеся, красное пятно на груди мужчины − чуть выше его сердца и, что странно, находилось оно там же, где располагался шрам у него самого. Оказывая мужчине медицинскую помощь, он даже не запомнил, что просил потрясённых произошедшим прохожих набрать 999. Мужчина медленно открыл глаза. Посмотрев на Джона, он улыбнулся. Джон спокойно сказал: − Всё будет хорошо, я с вами. − Глаза мужчины закатились, и он потерял сознание. Он не обращал внимания на длинный чёрный автомобиль. Он не слышал, что помощница этого мужчины тихо говорила кому-то по Blackberry. Бросившись навстречу машине скорой помощи, он встретил врачей. Седовласый мужчина, высокий и довольно представительный, подошёл к нему, когда пациента/любовь всей жизни Джона разместили в машине скорой помощи. Представившись детективным инспектором Грегом Лестрейдом, он задал Джону несколько вопросов о том, что тот видел и что произошло. Джон устало ответил − адреналин всё еще будоражил его кровь. Боже, он не в форме. Он чувствовал небольшое головокружение и ему требовалось сесть. На самом деле, он буквально лежал на земле, не понимая, как там оказался. − Всё в порядке, − сказал инспектор, − большинство людей не готовы к такого рода действиям. Они всегда застают врасплох. Джон тихо и печально рассмеялся: − Вы не знаете этого, но я был армейским доктором. Я привык к подобному, но всё это было некоторое время назад. − Пойдём тогда, приятель, почему бы мне не доставить вас в больницу. Там вас осмотрят, и вы сможете узнать о том, как дела у вашего пациента. Узнаете, всё ли с ним хорошо. Я уверен, что он выживет. Джон почувствовал себя таким уставшим. В голове шумело, и не отпускал ужас от стоящих перед глазами картинок произошедшего. Глубоко вздохнув, он понял, что дрожит. Не осознавая, что делает, Джон произнёс вслух: − Я собирался на нём жениться.