Певчая птица

Sia – Fire Meet Gasoline

***

Рёта всю свою жизнь считал, что его сестре невероятно подходит синий цвет. Холодный и глубокий – цвет ультрамаринового океана, сливающегося с небесным куполом, похожим на краску тонких васильков. Он хорошо помнит, как в далёком детстве дарил Кае лесные незабудки – синие-синие. Которые так восхитительно смотрелись в её светлых волосах, а в гармонии со счастливой улыбкой захватывали душу в дрожащем восторге и вызывали волнительный трепет сердца. От красоты – так он думал. Синий – цвет вечности. Безмятежности и холода. Именно по этой причине сейчас Рёта так аккуратно кладёт одну-единственную изящную цветочную чашечку ку́бовой китайской розы рядом с головой своей сестры, оставляя остальные в букете, который держит в руках словно самое драгоценное в мире сокровище. Даже будучи такой кукольной, неживой, Кая по-прежнему невероятно хороша – когда хрупкие синие цветы гибискусов, контрастирующие с её бледной почти серой кожей и так сильно подчёркивающие её ломкость в этот момент, заполняют собой, кажется, всё пространство вокруг. Они здесь нужны лишь для того, чтобы не забыть, как прекрасна Кисэ Кая в окружении всех возможных оттенков синего и сладких, насыщенных цветочных запахов. – … Ей было тяжело и она замкнулась. В последние несколько месяцев – слишком сильно. Я не мог достучаться до неё. Рёта безрадостно кивает и чувствует, что боль в голове похожа на удар. Он прекрасно знает об этом. Как знал и до того. Но в конечном итоге так ничего и не сделал. – Я отправил её к психологу. За неделю, кажется, до... – поперёк горла встают любые слова, касающиеся того, что Кая сделала с собой. Фраза остаётся глухим обрывком, окончание которого они оба знают. – Этот докторишка смог лишь поставить диагноз – расстройство личности. Ей это ровным счётом ничего не дало… И не спасло. Чиэй подходит осторожно – почти бесшумно – словно боится потревожить сон Каи. Даже если в этом больше нет смысла. Рёта уступает место возле своей сестры, но обещает самому себе выкинуть Сэо из окна, если он хоть пальцем коснётся цветка у её головы. Его молчаливую угрозу Чиэй понимает, даже не глядя на старшего из близнецов. Стоит лишь заметить холодный, но яркий гибискус, уложенный на белоснежную подушку, как всё становится на свои места. – Хэй, – юноша мягко касается светлых шелковистых волос, тихим шёпотом разговаривая с Каей. – … Детка, я снова пришёл. Сто восемьдесят три дня прошло, а ты всё так же прекрасна: ни пролежней, ни осунувшихся щёк, даже за волосами ухаживают. Считать дни для них с некоторых пор уже в порядке вещей. Стало с того самого момента, как ровно полгода назад их певчая принцесса беспробудно уснула на грани жизни и смерти под мерный писк кардиомонитора. – Шрамы останутся, – Рёта скользит пустым, ничего не выражающим взглядом по телу сестры, скрытому за тонким больничным одеялом. Он боится думать о том, что скрывается за ним. Не видел, но знает – идеальное тело теперь практически полностью покрыто шрамами: на груди, животе и ногах. Знает, потому что помнит всё. Вплоть до того, что сто́ит на мгновение закрыть глаза и душераздирающие картины в его травмированном сознании появляются сами по себе. Он до сих пор не может вырваться из липких, отвратительных снов, в которых раз за разом Кая падает с крыши, а он, как последний дурак, мчится следом, надеясь схватить её. И замирает с протянутыми руками у края. Рёта не помнит её улыбку. Он знает, что она была, но в упор не может воскресить в памяти. Зато прекрасно видит в голове искорёженное, полностью переломанное тело сестры в окружении таких же перебитых, измятых розовых камелий, окроплённых кровью. Её кровью. Не говоря о ночных кошмарах, иногда Кая преследует его даже наяву: её разбитая голова, исковерканные руки и ноги с торчащими костями, окаймлёнными ошмётками кожи и плоти, и огромная кровавая полоса на груди. Врачи продолжают уверять, что ей повезло выжить с такими травмами. Рёта так не считает. Разве это жизнь? – Ваша мать беспокоится, – Чиэй берёт в свою ладонь худую, холодную руку Каи, опасаясь сжать сильнее и перебить в ней все почти хрустальные косточки. – Говорит, что ты до сих пор избегаешь зеркал и спишь от силы три часа в сутки. Он как будто слышит скрежет зубов за своей спиной. И знает, что прав. Рёта боится собственного отражения. Он так сильно похож на неё, на сестру, что и сам давно уже видит в зеркалах вовсе не себя. Ему чудятся её длинные волосы, надменный взгляд и ядовитая, презрительно-насмешливая улыбка. Как будто ничего своего уже не осталось. Сэо не винит брата своей возлюбленной подруги. Никогда и ни в чём не обвинял. Но сам Кисэ каждый раз собственной кожей чувствует пристальный взгляд, на самом дне которого прячется тоскливая укоризна. – Она снится мне. – Это не повод себя добивать. Она бы... – Не говори, что она бы этого не хотела. Пожалуйста. – ... Она и меня навещает. Особенно когда я один. И в этих снах Кая всегда поёт. Лану Дель Рей, которую обожала так сильно, что готова была выворачивать из карманов все свои деньги ради единственного коллекционного издания лучших её песен. Одетая в платье – синее-синее – она сидит на краю крыши, свесив вниз босые ноги и весело болтая ими в воздухе. Безмятежная, не потревоженная никем и ничем, умиротворённо-счастливая. – Говорят, чем больше времени проходит, тем меньше у неё шансов проснуться, – Кисэ ставит остальные гибискусы в вазу к другим цветам. Так бережно, словно держит не цветы, а душу сестры. – Я знаю, – Сэо кивает в знак согласия собственным словам. – Но ты и я сломаемся, если её отберут раньше времени. Рёта ломает губы в кривой усмешке. Разве можно сломаться ещё больше? – Стоя там, на крыше, она сказала, что это единственное, что она может сделать для меня. – Конечно, она ведь любила тебя. – И поэтому оставила меня со своим призраком. – Малышка знала толк в жестокостях. Нет и не было никогда такого, чтобы он не думал о собственной плоти и крови, которой предназначалось делить с ним одно время на двоих. Пришёл его черёд искать ответы. Причины. Теперь, когда певчая птица заснула. И сомкнулись наглухо дверцы опустевшей золотой клетки, усыпанной синими цветами.

Но ты всё ещё принадлежишь мне, дорогая сестра.