Певчая птица

Lana Del Rey – Pretty When You Cry

***

Мой своеобразный «конец света» начинается почти незаметно. С незначительных мелочей и происшествий, которые постепенно складываются в нечто большее. И которые я намеренно игнорирую, считая это платой за почти полноценное существование своей души, слепленной из того, что даёт мне мой брат и мой единственный не «друг», но товарищ по больному воображению и чокнутому образу жизни. Почему «почти полноценное»? Потому что та перебитость, изломанность и неправильность – это то, что останется внутри моего тела навсегда. Не важно, со мной Рёта или же я без него. Я слишком многое хочу – и в этом моя проблема. Просто хочу я не того, чего должны желать «нормальные». И намного больше, чем могу удержать или хотя бы охватить. – … Почему ты снова на крыше, детка? В отличие от жарких и удушающе-крепких объятий брата, Чиэй всегда обнимает меня нежно и тепло – так, как, наверное, меня должен был бы обнимать Рёта, испытывай мы друг к другу лишь крепкие родственные чувства. Я до жути жадная. Ведь если бы мне хватало одного Чиэя, я бы не цеплялась за своего брата. Точно так же, как если бы Рёта перебил мою потребность в ком-либо ещё, то Чиэй бы отошёл на второй план. Но мне мало. Теперь, кажется, мало даже их обоих. – Я молилась, – ведь мои мысли и впрямь почти всегда похожи на молитву. Вот только о спасении ли? – Или раскаивалась. Смотря какой вариант тебе нравится больше. – Мне не нравится ни один из них, – недовольно фырчит и выпускает меня из кольца своих рук, неспешно закуривая. – Оба глупые. Знаю. И возможно, что они оба неправильные. Потому что с каждой минутой, проведённой здесь в бесцельных гляделках в пустоту, ко мне приходит смутное понимание: Всё это время. Всегда. Я неосознанно искала ответов. Не спасения, не прощения и даже не помощи. Мне просто нужно было узнать что-то. – Кая, – тонкая рука Чиэя хватает меня за запястье своими содранными пальцами с разбитыми в кровь костяшками. – Что бы тебе ни взбрело в голову – не смей. Улыбаюсь так осознанно и понятливо, словно бы действительно вижу смысл в его словах. На самом деле я понятия не имею, о чём он говорит. И это непонимание начинает со вкусом вгрызаться в мои внутренности, сжирая их и заполняя их место новым неприятным чувством. Как будто я поступаю неправильно.

***

Словно в тягучем голливудском сэдкоре песен Ланы Дель Рей минуют остатки осени и целая зима. Третий класс старшей школы встречает нас – теперь уже выпускников – вихрем омерзительно-нежных, розовых лепестков цветущей вишни и тяготами выбора будущей профессии. В какой-то момент всем вокруг начинает казаться, что мы с Рётой вернулись к тому времени, когда я понимала его, только взяв за руку, а ему требовалось лишь взглянуть на моё лицо, чтобы узнать все мои мысли. Кажется, что расколотые надвое мы наконец-то собираемся в единое целое. Возможно именно поэтому я начинаю замечать в Рёте странности раньше других. Он на моих глазах меркнет – гаснет, точно заражаясь чем-то ядовитым и губительным. Закрывается, замыкается в самом себе, думая лишь о собственных чувствах. Как будто это я забираю его свет и накрываю своей тенью. И бесконечно ломаю, ломаю, ломаю. По крупице, по незначительной частичке, по самой малюсенькой песчинке души. Я хотела бы родиться его частью. Я бы хотела быть им. А если это невозможно, я хотела, чтобы он любил меня. Но я никогда не желала видеть его сломленным. Никогда не хотела делать ему больно. Не желала превращать в подобие себя, давая пройти через всё, что довелось испытывать мне. Мы должны были дополнять друг друга. Но вместо этого занимаемся одним лишь только саморазрушением. Моя жадность приводит нас обоих в тупик. А самое паршивое в этом то, что я всё понимаю. – Ты снова здесь, – у брата неожиданно спокойный голос и, будто в противовес ему, яростные и порывистые объятия. – Ты удивительно часто приходишь на крышу в последнее время. И Рёта понимает тоже. – Мне здесь спокойно. В школе душно и шумно. Не важно, где и когда, брат всегда выглядел для меня ярко и безупречно. Он был похож на человеческое подобие солнца. В нём всегда было что-то, что струилось, обнимая всех вокруг и одновременно отталкивая – держа дистанцию. Заставляя желать его всё больше и больше. С мной он совершенно другой. Я тяну его вниз. – Кая, – моё имя он произносит любя, но так умиротворённо, что становится болезненно и горько. – Я люблю тебя. Я знаю. – И я. Больше всего на свете, Рёта. Но я убиваю тебя своей любовью.

***

Забавно, что в свою восемнадцатую весну, когда другие строят планы на будущее, я понимаю, что ничего не хочу от жизни. Моя душа не жаждет больших денег, уютной и дружной семьи или же мировой славы и известности. Я ничего не хочу добиваться, во мне нет духа конкуренции и желания борьбы за что-то – будь то хорошие результаты в школьном табеле, победа на вокальном выступлении или же сердце любимого человека. Я всем сердцем до безумия люблю своего брата. Но если он скажет, что ему нужен кто-то другой, я безоговорочно отступлюсь. Я хочу быть с Чиэем, потому что в мире больше нет того, кто понимает меня так же, как он. Но если он найдёт того, кто подходит ему больше, чем я, то мне не составит труда уйти в тень и никогда больше не появляться. Я бесполезная. Целиком и полностью. Просто вредитель, который губит всё, что ему дорого. Их двоих было слишком мало для ненасытной меня. Здесь, на этом самом месте, где видно, как солнце соприкасается с горизонтом, я всё время искала что-то. Раскаивалась, молилась, но не находила никакого спокойствия. И так отчаянно хотела узнать – зачем я вообще всё это делаю? Но теперь я, наверное, нашла своё единственно-верный ответ. От порывов ветра тело так сильно расшатывает, что приходится удерживаться одной рукой за металлическую перегородку крыши, чтобы не соскользнуть вниз раньше времени. Мне нужно ещё несколько секунд. Чтобы насладиться этим отвратительно-красным закатом. – … Кая! Боже, Кая, что ты творишь?! Я не ждала. Но надеялась. Хотела сказать лишь несколько слов – глаза в глаза. Прости, что опять ломаю тебя. Клянусь – это в последний раз. – Всё хорошо. – «Я устала». – Уже всё хорошо, Рёта. – «Боже, я так сильно устала». – Потому что это единственное, что я могу сделать для тебя. В этот раз я улыбнусь тебе по-настоящему. Кроваво-красный закат ослепляет лишь на долю секунды, а затем ветер бьёт резвой волной в спину и затылок. И тело подчиняется закону всемирного тяготения. Я чувствую, что наконец-то стала свободной.