Be your love

Бобби сидел в полном одиночестве на кухне, электронные часы с оранжевой подсветкой навязчиво требовали к себе внимания, показывая начало одиннадцатого. В общежитии было подозрительно тихо. В наивную версию о том, что парни могут просто мирно сидеть по своим комнатам, верилось с трудом, но где всех носило в такой поздний час, Бобби не представлял. Усмехнувшись, он лениво отхлебнул пиво из жестяной банки. На самом деле ему было похер, куда все разбежались, не маленькие в конце концов. Сам Бобби ждал лишь возвращения Ханбина. Ждал, но прекрасно знал, что не дождётся. Лидер по-любому не вернётся до утра… Бобби вновь переключился на мысли о том, что вспомнил совсем недавно. Коснувшись своих губ и рассеянно водя по ним пальцами, он в очередной раз сделал вывод о том, что та яркая вспышка в его сознании, где он заставлял Ханбина признаться ему в любви, а затем нагло целовал, не имела никакого смысла. Полная белиберда. Хотя бы потому, что такого между ними двумя никогда не происходило… Или всё-таки происходило? Бобби был близок к отчаянию, не понимая, что происходит. Круговорот мыслей капал на нервы. Единственный логичный выход — это расспросить обо всём Ханбина. Но только представив его холодный колючий взгляд, он передумал… — Блять! — от досады Бобби со всей силы грохнул банку об стол, и та, словно гармошка, сплюснулась в основании. С лёгким недовольным шипением пиво вместе с пеной, ринувшись через край, стало выплёскиваться и стекать по его сжатой ладони, образовывая на деревянной столешнице липкую лужу. В этот самый момент на кухню заходил Чану, но, резко остановившись, выдал: — Хён, фига ты меня напугал! Скользнув взглядом по его руке, которую парень старательно прижимал к своему сердцу, Бобби скрипнул зубами. Такой жест был свойственен совсем другому человеку… — Не переигрывай, — бросил зло Бобби. — Бесите, — вдруг скривился Чану. — Почему все всегда думают, что я притворяюсь? Бобби пожал плечами, ему вообще было не до проблем мелкого. Но Чану решил иначе. Прошел и плюхнулся прямо напротив него, будто его кто-то приглашал, затем с любопытством оглядел пустые банки с пивом на столе и нагло притянул к себе последнюю из непочатых. Под тяжелым взглядом Бобби макнэ открыл банку и, собираясь отпить, потянул к своему рту. В самый последний момент Бобби выхватил пиво из его руки. — Эй! — вздрогнул Чану, а затем возмущённо раздул ноздри: — Это моё! Бобби сделал глоток и прищурился: — Я так не думаю. Тем более это была последняя… — Врёшь! — капризно, словно маленький избалованный мальчик, воскликнул макнэ и, шумно поднявшись со своего стула, побежал к холодильнику. Распахнув тот и довольно хмыкнув, он отодвинулся и картинно вытянул ладонь, демонстрируя содержимое средней полки. — Вот, тут ещё целая упаковка! — И что? — равнодушно спросил Бобби. — Это тоже всё моё. — Что? — опешил Чану. — Хочешь своё — иди и купи, — добил его Бобби. Чану смотрел на него, не мигая, сначала на его лице проступила обида, а затем злость. — Да пошли вы все! — макнэ с психом захлопнул холодильник и направился стремительным шагом к выходу, бормоча себе под нос о том, что все айконовцы редкие козлы. Бобби, смеясь, поймал его за рукав толстовки. — Стой, мелкий, ну чего ты так разбушевался? Не жалко мне для тебя ничего. Просто рано тебе ещё подбухивать вечерами, я плохой пример. По праздникам, со всеми ребятами, вот тогда пожалуйста. Знаешь, что со мной Чжинхван сделает, если узнает, что я спокойно наблюдал за тем, как ты пьёшь? Чану не сдержался и хохотнул, но, вырвав рукав, снова принялся изображать вселенскую обиду, правда уже никуда не убегая. — Хён, а ты чего пьёшь? Вроде не праздник. Ага, подумал Бобби, неуверенно поднимаясь на ноги, любопытство-таки победило. — У хёна особый случай, Чану, — ответил он и взъерошил парню волосы. — Фу, ты уже пьяный, — Чану откинул его руку от себя. — Блин, это самый скучный выходной. Даже пообщаться не с кем. — В игры поиграй. Чану зло на него зыркнул. — Я и так вечно в них играю, думал, сегодня мы всей группой повеселимся или ещё что, а вы все просто разошлись кто куда. Ханбин-хён в студии своей любимой, Чжунэ с Чжинхваном просто молча свалили, даже не сказав, куда, Донхёк зависает у Табло-хёна. Надо было с ним идти, звал же, а я, как дурак, сказал, что у меня планы, — Чану надулся, отчего его щёки стали ещё больше выделяться на лице. — А Юнхён сволочь, вообще меня кинул! Договорились же по-человечески сходить в кино и прогуляться, а он вдруг к лидеру попёрся с целой сумкой жратвы, как заботливая мамочка. Кто он после этого? Весь тот хмель от пива, что окутывал сознание Бобби лёгкой пеленой, вдруг заледенел, покрылся трещинами и, взорвавшись на миллион невидимых осколков, обрушился прямо к его ногам. Ногам, которые вдруг почувствовали слабость. — Хён? — Чану поддержал его за плечо и героически не дал упасть, хотя он и не собирался вроде как этого делать. — Тебя что, реально так сильно развезло? Бобби выпрямился, пока в его мозгу взрывалось что-то. Не надо сильно убиваться, Бобби-бой, лидер пострадает немножко и быстро забудет о тебе. С таким ярым поклонником так уж точно! — Давно? — спросил он, кажется полностью протрезвев. Чану посмотрел на него как на придурка, но всё-таки терпеливо переспросил: — Что давно? — Давно ушёл Юнхён? — Нет, — неуверенно ответил Чану косясь на электронные часы. — Может, часов в девять или около того… Бобби сорвался с места, не дослушав. — Хён, ты тоже в студию? — ему в спину понеслось удивлённое нытьё Чану, а затем уже громкие капризные восклицания: — Ну отлично! Я что, по-вашему, Кевин?! Почему я должен оставаться один… «Какой нахрен Кевин?» — Бобби сначала даже не понял, о чем там говорит макнэ, но к этому моменту он уже, обувшись, хватал куртку и вылетал из квартиры, так что эта мысль быстро затерялась среди множества других более бойких мыслей, заполненных исключительно Ханбином и прытким, мать его, Юнхёном. Бобби поймал такси и, пока добирался до компании, накрутил себя до такой степени, что, кажется, готов был закатить сцену ещё на первом этаже. Но когда люди внутри компании начали с ним дружелюбно здороваться, он умерил свой пыл, загасив пламя ярости, рвущееся изнутри. В конце концов, на кого ему было злиться? На Ханбина, которого сам же и обидел, или, может, на Юнхёна, который просто решил поддержать своего лидера и друга? Конечно, теперь симпатия Юнхёна к Ханбину стала ещё более очевидной, но злиться Бобби нужно было на себя и только на себя. Хотя, когда он поднимался в лифте, к нему пришло осознание, что гложет его совсем другая эмоция, и злость оказалась лишь ширмой, прикрывающей истинное чувство. Страх. Вот что медленно окутывало Бобби плотным туманом, а затем, превращаясь в тонкие иглы, беспощадно забиралось под кожу, чтобы мучить. Он боялся, что упустил момент, и Ханбин разочаровался в нём настолько, что охладел. Страшился, что, выслушав путанные объяснения Бобби о том, как его на самом деле всегда влекло к лучшему другу, но он боялся себе в этом признаться, оставляя весь остальной подтекст за закрытой дверью, Ханбин лишь равнодушно пожмёт плечами, мстительно сказав, что поезд уже ушёл. Поздно что-либо менять и теперь лидер готов принять симпатию того же Юнхёна… Бобби никогда не понимал и в какой-то степени презирал людей, которые не ценят того, чем обладают. Тех, кто сначала глупо разрушает, а затем плачет над обломками собственного счастья. Что ж, теперь он смело мог причислять себя к этим самым тупицам. Створки лифта разъехались в стороны. Бобби ступил в знакомый коридор и направился к студии, в которой обычно зависал Ханбин, но, не дойдя всего каких-то пару шагов до нужной комнаты, осознал, что ноги решительно отказали ему. Бобби замер, чувствуя себя крайне неуютно. Сердце отчаянной птицей затрепыхалось в грудной клетке, умоляя развернуться и бежать, бежать куда подальше. Бобби словно превратился в маленького испуганного ребёнка перед кабинетом врача, который не верил заверениям взрослых о том, что боли не будет… — Блин, Юн, перестань, а? Бобби вздрогнул, услышав приглушённое фырканье Ханбина, а затем и его заливистый смех. Дверь в студию оказалась приоткрытой. Видимо, лидер сделал перерыв в работе (хотя работал ли он вообще сегодня?), чтобы пообщаться со своим мембером. Бобби преодолел оставшееся расстояние и наконец взглянул на то, что происходило в небольшой студии. Цепко заметил стаканы с кофе, сэндвичи и ещё что-то из еды на маленьком столике в углу, но всё это выглядело практически не тронутым. Значит, миссия Юнхёна «накормить лидера» не увенчалась успехом. Впрочем, ни он, ни сам лидер не выглядели расстроенными, что несомненно задело Бобби за живое… Ханбин стоял спиной к двери и, запрокинув голову, от души хохотал. Было в его смехе что-то ненормальное и бесноватое, но Бобби быстро отбросил эту мысль, как и все остальные, стоило только перевести взгляд на Юнхёна. Парень находился очень близко к лидеру, практически держа того в своих объятиях, и щекотал что есть мочи. Это было слишком. Бесящая картина, раскинувшаяся прямо перед Бобби, безжалостно выжигала дыру в его сердце. Шею будто перехватила невидимая рука, и удушающе давила, пока ревность тёмной волной поднималась откуда-то изнутри. Бобби не хотел смотреть на двух смеющихся парней, но был не в силах закрыть глаза или даже просто пошевелиться. Вспомнились едкие слова Чжунэ. Ханбин будет счастлив с кем-то другим. Камень с души, правда, Бобби-бой? Хотелось выкрикнуть громкое: «Нет!», но ему не дался даже шепот. Так «мило» упомянутый Чжунэ мифический камень, о существовании которого сам Бобби не подозревал до этого момента, вдруг дал о себе знать. И пока Ханбин так доверчиво находился в чужих руках, эта новая ноша в груди Бобби придавливала к земле и безжалостно впивалась в него, будто намереваясь навсегда срастись с его душой. Камень с каждой секундой увеличивался в размерах и обрастал шипами, делая Бобби совершенно беспомощным перед тем, что он чувствовал. «Я должен прекратить это» — решил он, глядя на сладкую парочку перед собой, и его ревность, достигнув какой-то из вершин, ярко вспыхнула, придавая силу. Бобби сделал шаг вперёд, собираясь вломиться в студию и вырвать Ханбина из рук Юнхёна. Всё, чего он желал, это устранить угрозу, и плевать, что Юн его друг, сейчас Бобби готов был откинуть в сторону любого, запрещая тому приближаться или прикасаться к лидеру. К его лидеру. Бобби позволил себе ухмыльнуться, но следующая секунда всё изменила. Смех Ханбина внезапно оборвался, за одно мгновение перерастая в нечто иное. Тихое, протяжное и надрывное. От этих звуков горло самого Бобби сдавил резкий спазм. Его сильный, стойкий Ханбин… плакал, и это было неправильно. Юнхён убрал руки, переставая мучить бока парня дикой щекоткой и дал лидерской голове спокойно припасть к своему плечу. Ханбин невнятно выругался, но Бобби разобрал лишь слово «позорище». После этого лидер хотел отстраниться, но Юнхён притянул его ближе к себе, не давая вырваться. — Ну, это намного лучше, чем держать всё в себе, — прошептал он, гладя друга по спине. — Не сдерживайся, я переживу. Утешая другого, сам Юнхён лишь грустно улыбался. — Это конец, — еле слышно отозвался Ханбин через какое-то время. — Это конец… Бобби парализовало. Он смотрел на подрагивающие плечи Ханбина и постепенно сам превращался в сгусток боли. В груди привычно саднило, и он наконец-то смог дать определение тому, от чего привык отмахиваться. Желание быть рядом. Чувство бесконечной нежности. Любовь. В этот момент Юнхён поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза. Ни капли удивления во взгляде, лишь холодное спокойствие, будто он уже давно заметил Бобби, и теперь просто ждал, что же тот решит делать дальше. Юнхён пытался быть крутым, невозмутимым, но от Бобби не укрылось то, как на самом деле его ледяная оборона хрупка и уязвима. Бобби уверенно ответил на взгляд, чувствуя, как испарялись ярость и злость, бушевавшие в нём до этого. Слабые угольки ревности продолжали играть на нервах, но это уже было совсем не то. Бобби успокаивался, больше не считая Юнхёна соперником и не ощущая угрозы. И он сам не понимал, почему. Неожиданно Юнхён будто прочитал его мысли, покачал головой и закатил глаза: — Так и будешь стоять в дверях? Бобби вскинул голову и гневно на него зыркнул, но Юнхён ответил ему насмешливым взглядом. Возможно ли, что Юнхён принял решение отказаться от своих притязаний на Ханбина, и теперь это была маленькая месть с его стороны? Бобби ведь уже собирался уйти незамеченным для Ханбина, чтобы тот не узнал, что кто-то ещё был свидетелем его слёз. У лидера был пунктик насчёт этого, и Бобби не желал ранить его, ещё сильнее задевая… Но было поздно, Ханбин трепыхнулся в руках Юнхёна. — Что? — хрипло спросил лидер, отстраняясь от парня и оборачиваясь. При виде Бобби его лицо застыло, голос стал жестче: — Что ты здесь делаешь? Бобби не знал, что ответить, всё, что бы он не сказал сейчас, будет встречено в штыки. — Впрочем, неважно, — равнодушно бросил Ханбин и, вспомнив о том, как выглядит, резко отвернул своё заплаканное лицо. — Уходи. Быстро смахнув слёзы и откашлявшись, лидер отошёл и, сев в своё кресло, стал изображать бурную деятельность. — Юнхён, ты тоже, — добавил он, не глядя на парней. — Мне нужно работать. Юнхён не спорил. — Только обязательно съешь то, что я принёс, — сказал он, перед уходом. — Хорошо, спасибо, — деревянным голосом отозвался Ханбин, всё так же не поворачивая головы. Юнхён кивнул и стал протискиваться мимо Бобби, но поймав его рассерженный взгляд, улыбнулся. — Впервые вижу, чтобы основной игрок злился на того, кто всё время просидел на скамейке запасных, — шепнул он и похлопал Бобби по напряженному плечу: — Расслабься, капитан команды уже давно исключил меня из игры. Оставив Бобби в лёгком недоумении, Юнхён вышел из комнаты и плотно прикрыл за собой дверь. Теперь они с Ханбином были в студии вдвоём, но тот сидел с идеально ровной спиной и предпочитал его игнорировать. Впрочем, лидер не повторил ему своей просьбы уйти, и Бобби с чистой совестью устроился за столиком в углу. Он просто наблюдал за Ханбином, задаваясь вопросом, понимал ли тот, что продолжает мучить трек, работу над которым они закончили ещё неделю назад? Бобби чувствовал вину, но упорно продолжал молчать. Через полчаса Ханбин раздраженно откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. — Так и собираешься мне мешать? — очень тихо поинтересовался он. — Было бы чему, — хмыкнул Бобби. Ханбин поморщился и, открыв глаза, повернул к нему голову. — Чего ты добиваешься? — в голосе лишь усталость. — Зачем пришёл, хочешь что-то сказать мне? «Я люблю тебя». — Пошли домой, — вздохнув, произнёс Бобби. — Злиться ты можешь и там. — Я. Не. Злюсь, — процедил Ханбин. — Кстати… — Бобби принялся увлечённо рассматривать свои ногти. — Я решил не переезжать из нашей комнаты. — Беру свои слова назад. Теперь я злюсь. Бобби довольно улыбнулся, поднял голову и вгляделся в его лицо. Ханбин, подозрительно прищурившись, занимался тем же самым. Искал ответы. Какое-то время они просто играли в гляделки, и Бобби не выдержал первым. Нет, взгляд он не отвёл, но больше не мог сдерживать свою импульсивную натуру. — Ханбин, ты меня любишь? — в лоб спросил он. Друг дёрнулся, и по его лицу пробежала тень, руки непроизвольно сжали подлокотники кресла. Но он быстро справился с собой. — Конечно, люблю, — кивнул Ханбин, сверкая своими тёмными цепкими глазами. — Я всех своих друзей люблю. Бобби не удивился такому ответу и растянул губы в ещё более приторной улыбке: — И скольким из своих друзей ты дрочил и отсасывал так же, как и мне? В Бобби что-то полетело, но он успел увернуться. Оказалось, что Ханбин кинул в него свой телефон, и тот разбился об стену в каких-то пяти сантиметрах от его головы. Пока Бобби рассматривал разлетевшийся корпус, Ханбин вскочил со своего кресла и подлетел к нему. Не церемонясь, друг вцепился в его волосы и, больно потянув назад, задрал голову Бобби. — Спрошу ещё раз, недоумок, — прошипел Ханбин, опаляя его лицо своим тёплым дыханием. — Чего ты добиваешься? Глаза Бобби заслезились от боли, но он и не думал вырываться из хватки Ханбина. Не тогда, когда сам же специально его и провоцировал. — Тебя, — ответил Бобби. Ханбин замер, а затем окинул его таким ядовитым ненавидящим взглядом, что Бобби даже стало страшно. Кажется, он недооценил чужой гнев. — Не смешно, — бесцветно произнёс Ханбин. — Я не шучу, — сглотнул Бобби. — Ты действительно нужен мне. Ханбин не поверил ему. — Для чего? — горько усмехнулся друг. — Чтобы в очередной раз меня послать? — Нет, Ханбин, я серьёзно… — Заткнись, — прервал его лидер. — Ещё слово, и я тебя ударю. Лицо Ханбина ожесточилось, губы поджались. Он действительно был зол и мог ему врезать, но… — Я заслужил, — покаянно сказал Бобби, умоляюще на него посмотрев. — Давай, бей. Только потом выслушай меня. Бобби прикрыл глаза и полностью расслабился, пару секунд ничего не происходило, а потом… — Клоун, — фыркнул Ханбин и, выпустив его волосы, оттолкнул от себя. Открыв глаза, Бобби ожидал увидеть клок своих волос в его руке, но их там не оказалось. Ханбин наклонился и принялся собирать свой телефон, он отвернулся и Бобби не мог видеть выражение его лица, когда тот снова заговорил. — Ты сам решил всё закончить, Бобби. Ты, а не я. Так какого… — Ханбин запнулся и рассеянно повертел в своих руках батарею от телефона. — Ты приходишь и выворачиваешь меня наизнанку? — Бобби коснулся его локтя, но Ханбин поднялся на ноги и отошёл на несколько шагов. Его голос надломился: — Ну и что из того, что я люблю тебя? Ты всегда был моей любовью, только вот ничего хорошего это мне не принесло… Бобби стремительно поднялся и смял его в своих объятьях. Ханбин замер, но в следующий миг принялся вырываться. — Зато мне принесло, — выдохнул Бобби ему в ухо и ещё крепче впечатал тело Ханбина в себя. — Много-много хорошего. Ханбин предпринял новую попытку отцепить его от себя. — Отпусти. — Только при одном условии, — хитро сказал Бобби. — Какие ещё условия, Кимбап?! — Давай встречаться, — хрипло предложил он, ощущая, как внутри что-то замирает. — Пошел ты! — возмутился Ханбин, пнув его по ноге. — Я не собираюсь этого делать. Хватит. Бобби поморщился от боли, хотелось немедленно растереть место удара, но руки он так и не разжал, продолжая прижимать Ханбина к себе. — Значит, я не отпущу тебя, пока ты не согласишься. — Детский сад. — Согласен, — улыбнулся Бобби. — Но я понятия не имею, как добиваться, хм, парня. Что-то мне подсказывает, ты будешь не в восторге, если я начну дарить тебе цветочки… Ханбин презрительно фыркнул и замолчал на какое-то время. Бобби пристроил свой подбородок у него на плече и поймал себя на том, что слегка качает друга из стороны в сторону. Ханбин больше не сопротивлялся, хотя хватка ослабла, и он уже мог спокойно вырваться. — Это из жалости? — наконец спросил он и добавил смущённо: — Из-за моих слёз? Бобби вспомнил подрагивающие плечи и чувство вины снова укололо его. — Это было ужасно, но нет… Ханбин отстранился, и Бобби не стал этому мешать, послушно сделав шаг назад. — И всё равно я не понимаю тебя, — Ханбин закусил губу. — Ты правда хочешь вернуть то, что у нас было? Бобби отрицательно качнул головой. — Не как раньше, Ханбин. Нормальные отношения… теперь я готов к ним. — И что изменилось с утра? — недоверие снова вернулось в голос Ханбина. — Ты вдруг воспылал ко мне любовью?! — Не вдруг. Ханбин прищурился, и Бобби наконец-то признался: — Я люблю тебя. Прости, что до меня так долго доходило. Повисла тишина, Ханбин, не моргая, смотрел на него, кажется, целую вечность своими широко раскрытыми глазами, и Бобби почувствовал неуверенность вперемешку с огромным волнением. Ханбин кого хочешь заставит понервничать… — Ну, — не выдержал он, слегка покраснев. — Скажи уже что-нибудь. Ханбин ожил и моргнул, а затем внезапно нахмурился: — Кимбап, если ты и это признание посмеешь забыть, то я точно тебя прибью. — Чего? — Бобби округлил глаза. — Значит, тот момент в комнате, что я вспомнил… Вместо ответа Ханбин лишь счастливо рассмеялся. Бобби захотел его поцеловать и не находил ни единой причины отказать себе в этом… Все вопросы остались на потом, и, притянув к себе своего парня, Бобби накрыл его мягкие губы своими. По телу разлилось приятное тепло, а грудь наполнилась искренней радостью. Бобби понял, что наконец-то всё встало на свои места.