Сицилийская невеста

      О новой встрече с Занзасом стало известно заранее — за несколько дней Сквало повёз Тсуну на маникюр. Ничего особенного с ногтями не наворотили, и результат выглядел, как обычный френч. Савада не могла воспринимать это спокойно — за те деньги, которые заплатил Сквало, ей должны были минимум вручную перенести картины Рембрандта, и на каждом ногте должна была быть своя репродукция. Орущий синьор мрачно осмотрел женщину, а потом озвучил, что именно из купленного ей следовало надеть. План был прост — она освобождает весь день, собирает вещи и ждёт. Потом её забирают и отвозят в салон, где делают причёску и макияж, оттуда они едут на квартиру, где она переодевается, её вывозят и в условленном месте пересаживают в машину к Занзасу, и они уже вместе отправляются на приём. Как удалось выпытать из Супербиа, встреча была посвящена владельцем автомобильного производства, так что оставшееся время Тсуна выла, пытаясь разобраться в предмете в короткие минуты перерыва. Отгул ей, конечно, дали, и она буквально зашивалась, проводя на рабочем месте по десять часов, но машины всё равно изучала. На встрече наверняка каждая собака будет знать, какие детали куда подходят, и как в походных условиях чинить карбюратор.       Зансас, которому она это озвучила, радостно заржал. — Ебать ты заморочилась! Женщина, не ссы — сомневаюсь, что хоть один из этих напыщенных дебилов отличит бампер от капота.       А потом начал объяснять — чётко и понятно, будто всю жизнь занимался сбором автомобилей. Даже енотовый хвост перестал теребить, вместо этого размахивая руками, как мельница. Было очень интересно, Савада увлеклась, подсела поближе, насколько позволяли ремни безопасности, и начала задавать вопросы. Хозяин ликёро-водочного довольно хмыкал, периодически бил себя ладонями по бёдрам и искал картинки в Интернете, чтобы ей было проще понимать, что к чему. Тсуна сразу же порадовалась, что зубрила матчасть, и могла нормально поддержать беседу, а не выглядеть полной дурой.       В остальном приём ничем не отличался от предыдущего — Занзас тащил её к своим знакомым, она изображала торшер, потом синьор Эспозито свалил в туман, а Савада зависла в обществе местных дам. Благо, никто не пытался говорить, как с младенцем, и ей даже удалось вставить пару ничего не значащих реплик о погоде. Видимо, новости о синьорине Сайто, спутнице Занзаса, уже добрались до этих людей, потому что Тсуну спросили, как давно она покинула Милан. Женщина честно ответила, с тоской понимая, что никому не самом деле это не интересно. Вряд ли она была единственной «нанятой» спутницей, так что её появление было обыденностью и рутиной. Вот если бы она была невестой Занзаса, или женой…       В какой-то момент Савада плюнула на всё и двинулась к официанту, разносящему виски. Занзас ведь хочет, чтобы она развлекала его, а не искала выгодных партнёров? А значит, пока его нет рядом, можно отдохнуть. Она и так отбила себе язык, рассказывая каждому встречному о "лучшем виски Италии", так что пора бы этот самый виски хлебнуть. Хотя она предпочла бы вино или шампанское, но если уж пришла с хозяином ликёро-водочного, изволь соответствовать.       Её спутник нарисовался рядом почти сразу, притащив на буксире мужчину в ярко-фиолетовом смокинге и с щёгольскими усиками. Занзас посмотрел на то, как она осторожно цедит крепкий алкоголь, и участливо поинтересовался: — Что, клуши совсем заебали?       Очевидно, его всё устраивало, а вот его спутник слегка скривился и нарочито громко цокнул. Тсуна просто кивнула. — Совсем. Подумать только, я действительно была готова говорить с ними о преимуществах дизельного двигателя.       Занзас, ожидаемо, заржал. Чисто из интереса, Савада посмотрела на второго мужчину — брезгливость, недоверчивость и удивление. — Как я и говорил. Ладно, пошли — нам тут торчать ещё часа два, так хоть проведём время с пользой. Кстати, это Диего, и о машинах лучше говорить с ним, чем с кем-либо ещё. Он, блядь, чуть ли не единственный из этого мусора, кто разбирается.       И, наплевав на явное разделение «девочки налево, мальчики направо», потащил Тсуну в толпу смокингов и фраков. Тут на неё не смотрели, как на торшер, но лучше бы смотрели — пришлось напрягаться изо всех сил, чтобы не ляпнуть какую-нибудь дичь. Она даже не могла использовать золотое правило «молчи, сойдёшь за умную», потому что Диего постоянно обращался напрямую к ней, требуя внятного ответа.       Лучше бы и дальше среди клуш сидела, ей-Богу!       Но, кажется, она справилась. По крайней мере, в этот раз Занзас никого не облил, ни на кого не наорал, а большую часть времени смеялся или с азартом спорил о поставках в Германию. Даже о чём-то договорился, кажется — у Тсуны появилось страшное подозрение, что и в машиностроении у этого хозяина заводов, газет и пароходов была нехилая доля. Даже интересно, есть ли на Сицилии хоть что-нибудь, не принадлежащее Эспозито Занзасу? Но спрашивать своего спутника Савада не собиралась, целее будет.       В принципе, вечер закончился удачно, и ей даже не потребовалось допивать свой виски. Стакан едва ли опустел наполовину, все видели его в её руке, а Занзас ещё и громко объявил, что его пойло самое лучшее, раз даже бабам нравится. В общем, когда они уезжали, собеседники еë спутника почти развели еë на инвестицию в бизнес в области машиностроения. — Женщина, рекомендую согласиться. Диего на самом деле неплохой мужик, хоть и мусор. В хуйню вкладываться не будет.       Сегодня их увозил незнакомый Тсуне человек — высокий, шкафообразный и с кучей пирсинга на лице. В отличие от Сквало или Луссурии, он был на редкость молчалив и демонстративно игнорировал еë, пожирая глазами Занзаса. — Возможно. Только вот таких денег у меня нет. Я же иммигрантка с мебельной фабрики. Что я вложу? Сотню евро?       Но хозяин ликёро-водочного не поддержал шутку о её тяжёлой жизни — вместо этого он копался где-то под передним сидением, вытаскивая два стакана и очередную бутылку виски. — Одолжить?       Тсуна поперхнулась и замахала руками, как мельница. С осторожностью, разумеется — чтобы ничего не расплескать. Дева Мария, за последние недели она пила больше, чем за всю жизнь в Италии. — Ни за что! Я ж с тобой в жизни не расплачусь!       Занзас хмыкнул, но тему развивать перестал. Разговор сам собой затих, и дальше они ехали молча, медленно потягивая дорогой алкоголь, и думая каждый о своём. Тсуна наслаждалась — что бы ни говорил рассудок, ей было хорошо и комфортно в обществе агрессивного, непредсказуемого шовиниста, с которым её свела сама судьба.