Сицилийская невеста

      Человеческая психика удивительна. Вот она живёт почти двадцать девять лет, половину из которых шарахается от телефонных звонков и впадает в истерику из-за отсутствия трубки. Страдает от фантомной боли в рёбрах, собирает себя по кусочкам и не может читать новости о Японии, потому что слишком боится наткнуться на знакомую фамилию.       А потом её снова похищают, и все старые проблемы исчезают, будто никогда и не было. И уже плевать, что её мобильный разбит в дребезги, и рёбра не ноют, и мысли об улице, фонарях и подвалах не вызывают никаких болезненных ощущений. Её сейчас волнует совершенно другое.       Мафия.       Будь её воля, она бы ограничилась исторической справкой о Коза Ностра. Но она дружила с Ангеликой и знала о Мафии гораздо больше, чем ей того хотелось. Конечно, вряд ли сведения подруги были полностью достоверны, но Тсуна представляла, кто такой Босс и чем он отличается от Консильери, знала про Семьи и про омерту, местный «кодекс чести». Ещё было логично, что часть бизнеса мафиози была выведена в серый и белый сектор, чтобы легализовать доходы, и Савада даже верила, что криминальные доны жертвовали огромные суммы на благотворительность и социальные программы для населения, чтобы власти закрывали на них глаза. Остальные сказки про благородство, милосердие и «защиту Италии» она оставляла за скобками. Это как с якудза — баек много, некоторые правдивы, но по большей части полная ерунда.       Только вот в её голове Мафия, если бы существовала, жила где-то в другом мире, и с обычными людьми не пересекалась. А сейчас она сидит в квартире с бронированными стёклами, у неё в руках до сих пор зажат енотовый хвост, снятый с местного Босса первой величины, а за дверью толпится неизвестно сколько мафиози, с неизвестно какими статьями И преступлениями. И практически со всеми она общалась, дружила, а с некоторыми даже спала. С парочкой, видимо. Ох, сколько у неё сейчас вопросов к Такеши с его автомобильной компанией, дворовым бейсболом и историческими реконструкциями…       Пожила, блин, в своё удовольствие. Сходила, блин, к психологу.       Бежать надо, по-хорошему. Сказать Занзасу, что для неё это слишком, отвесить хорошего пинка Такеши и уехать из страны ко всем чертям. В Новую Зеландию какую-нибудь. Или на Мадагаскар.       Но Савада Тсунаеши, которая в своё время наблюдала, как тонфа превращают людей в фарш, и на полном серьёзе собиралась уходить в криминальный мир, почему-то упорно не хотела рассматривать этот вариант. И, видимо, у неё действительно было что-то не так с головой, потому что род деятельности Занзаса не казался ей непреодолимой проблемой.       Нет, это в любом случае было шокирующее открытие, перевернувшее всё с ног на голову. Как и тот факт, что целый Босс лично вытащил еë на руках и спрятал в своей квартире.       Когда дверь открылась, Тсуна вздрогнула и напряглась, пристально наблюдая за вошедшим. Луссурия с подносом рассмеялся. — Боже, синьорина. Не смотрите на меня так. Я точно знаю, что ножа у вас нет, и вы проиграете мне в схватке голыми руками.       Но смотреть Савада не перестала. Как-то не располагала ситуация к дружелюбию и спокойствию. Вроде все свои, но все равно неуютно. Мафиози поставил поднос на тумбочку и подошёл поближе. Видимо, хотел осмотреть её и сделать перевязки — палец был надёжно зафиксирован и слегка побаливал, но это казалось незначительной мелочью. — Прежде всего, я должен извиниться. Это ужасный инцидент, в который вы вообще не должны были быть втянуты, и нам очень жаль.       Тсуна кивнула. Конечно, им было жаль — но они подняли на уши всех и вытащили еë в рекордные сроки, хотя на самом деле вполне могли бросить прямо там. Она всего лишь японская иммигрантка без связей в криминальном мире, и у Мафии не было особых причин заступаться за неë.       Но они заступились. Пошли на внутренний конфликт, кого-то пристрелили и вытащили еë оттуда. Так что, возможно, она действительно дорога Эспозито Занзасу, и куда сильнее, чем думала. — Издержки профессии. Понимаю. Спасибо, что вытащили меня до того, как я отправилась под пирсы.       Луссурия подошëл ближе и начал осторожно протирать еë лицо. Сначала Савада не поняла, чего он хочет, но каждое прикосновение отозвалось болью, так что вопросы исчезли. Три удара по одной стороне — должно быть, там сейчас какой-то кошмар. — Синьорина, вы вытащили себя сами, и весьма профессионально. Сейчас только и разговоров, что о «суровой женщине Босса». Ребята в восторге и хотят увидеть вас при более… эм… благоприятных обстоятельствах. Откуда у вас такие знания? И такие знакомства?       Он закончил с лицом и начал перевязывать палец. Луссурия вëл себя, как обычно, но Тсуна отчëтливо слышала, как в невинном вопросе, заданным весëлым тоном, сквозило напряжение. Что такого натворил Такеши, что его личность вызывает вопросы? Вот же гад — загнал еë в угол к мафиози своими секретами, ей и ответить нечего. Вдруг он из какой-нибудь другой Семьи? Тсуна сейчас что-нибудь ляпнет, и начнутся проблемы. Хорошо, что конкретно в этом случае ей есть, что ответить: — Это ты сейчас про Наследника Вонголы говоришь? Того, который Босс Варии?       Вышло саркастично, и Савада отвесила себе мысленного пинка. Надо было не так прямо. Просто невинно намекнуть, что уже всë знает. Как-нибудь…       Луссурия напрягся, но дверь снова открылась до того, как он успел что-то ответить. — Женщина, видок у тебя полный пиздец.       Занзас заходить не стал, оставшись в проходе и прислонившись к дверному косяку. Что-то в его виде было не так, и Тсуна без слов бросила в него енотовый хвост. Мафиози его поймал и вплëл в волосы в три движения, не глядя. Ох, сколько раз она наблюдала за этим жестом при совсем других обстоятельствах. — Ты здесь? Я думала, у тебя дела.       Занзас хмыкнул, а Луссурия лучезарно улыбнулся и затараторил: — Вы так сильно переживали, что Босс исчезнет, что он не покидал квартиру с того момента, как принёс вас сюда. Синьор Ямамото тоже хотел остаться, но у него возникли дела.       Занзас швырнул в своего подчинëнного первым попавшимся предметом. — Никаких одиночников в моëм доме. Сегодня он с тобой, а завтра против тебя. Адрес знает, это уже с перебором. Пошëл нахуй, — Эспозито фыркнул, а потом вперил в Тсуну тяжёлый взгляд, — знаешь, значит. Мусор распиздел?       Конечно же, он говорил о своём статусе мафиози. Тсуна пыталась понять, о чëм он думает, но в этот раз не получалось. Пришлось собраться с мыслями и осторожно ответить: — Похитители.       Занзас кивнул, и Савада всë ещë не понимала, что творится в его голове и как лучше подстроиться. — Я действительно блядский Босс блядской Варии. И один из потенциальных Наследников Вонголы, хотя старый пердун на пару со своим карманным мудилой пытаются выкинуть меня из списка. Консильери ненавидит меня за сам факт моего существования и сделал всë, чтобы меня разукрасило, но сейчас не об этом. Остальной мусор, кроме твоего япошки — мои подчинённые.       Это было слишком. Тсуна до последнего была уверена, что ей попытаются скормить какую-нибудь очередную байку. Но Занзас выбрал быть честным, и она поняла, что проникается к нему всë сильнее. Всë-таки не подводит еë интуиция — чуйка на мужиков у неë отменная, даже если окружающие с этим не согласятся. — Я никому не скажу. И…       Занзас отмахнулся. — Романи к концу недели в полном составе окажутся под пирсами. Они, блядь, совсем ëбнулись. Омерта запрещает трогать чужих женщин, и уж тем более втягивать их в разборки между Семьями. Я никогда не водил тебя даже в серую зону бизнеса и таскал только по собственным блядушникам, где посторонних не было. Хуй знает, кто скрысил, но я это выясню. Крыса тоже пойдëт на корм рыбам.       Тсуна вздрогнула. Это что, было извинением? И заботой, возможно. В какой-то извращëнной, не очевидной форме — но очень подходящей для Эспозито Занзаса. Речь шла о жестоких убийствах, но, видимо, она не до конца могла это осознать, так что не чувствовала ужаса и опасности. Но и ответить, если честно, ей было нечего. — Эм… Я тут надолго?       Мафиози, он же владелец ликëро-водочного, сплюнул куда-то на ковры. Кто их будет потом чистить, интересно? Луссурия? Или у них есть какие-нибудь особые мафиози-стажëры-уборщики, на самых низших должностях? — Как хочешь. Можно переместить тебя в Багерию, но придëтся смириться с охраной, пока мы не порешаем Романи.       «Порешаем», значит. Даже не более мягкое и завуалированное «переловим». Занзас такой Занзас. С другой стороны, ей это в нëм и нравится. — Ни за что, — Тсуна поморщилась и тут же ойкула, почувствовав, как лицо заболело от невинного движения. — Там сейчас Такеши, а слушать его нотации у меня нет никакого желания.       Она попыталась прикоснуться к травмированному участку, но стало только хуже. — Чëрт, даже к зеркалу подходить боюсь. Видимо, в ближайшее время я не смогу тебя сопровождать. Потом от слухов о домашнем насилии не отмоешься. Или для Босса такая репутация в плюс?       Местный криминальный авторитет выглядел удивлëнным, и Тсуна каждый раз находила это зрелище странным и пугающим. — Тебя сейчас реально ебут только синяки? Во всей этой блядской херне?       Возможно, в ней заговорили остатки адреналина, и это был какой-то отходняк, но Тсуна почти игриво хихикнула. — Несколько часов назад я получила в зубы за то, что «с обугленным дерьмом тоже можно спать по любви». Цитата, если что. Не моя. А ещë ты вспыльчивый, злобный, совсем не романтичный и пьëшь слишком много виски. Твои проблемы с законом — не самая большая угроза нашим отношениям.       Она всë-таки сказала это. Признала, что это «отношения», и что она готова вляпаться по самую макушку. И так хорошо стало на душе. Легко-легко. И жить хочется.       Давно надо было так сделать. Перестать врать самой себе, чего-то бояться и смириться с тем, что для обычной жизни она не приспособлена, а вкус на мужчин у неë просто отвратительный. Хватит уже. И пошло всë к демонам.       Теперь Занзас не удивился — он ахуел. А потом заржал и наконец-то подошëл ближе, чтобы чмокнуть еë в висок на уцелевшей стороне лица. — Тебе, видать, последние мозги отшибло. Отлëживайся, я пошëл разбираться с уëбками. И уволься уже — моя женщина не может горбатиться в жопе мира на злоебучей фабрике.       Тсуна попыталась рассмеяться, но лицо снова заболело. Да, он прав. Самое время.