Сицилийская невеста

      Дорогу к свободе Савада Тсунаеши банально проплакала. Ревела белугой, словно поставив перед собой цель выплакать всё, что не плакалось пятнадцать лет. И в этот раз не как на работе, от усталости, и не как у Деборы, с надрывом и сквозь зубы — прямо от души, как не плакала со школьных времён. Отучилась она нормально плакать. А теперь вот — вспомнила.       В тот момент, когда её нашли, Занзас с проступившими шрамами сдёрнул её с похитителя и сгрёб в охапку. Наверное, хотел закинуть на плечо, но она обхватила его за шею, уткнулась в воротник и заревела ещë сильнее, заливая слезами енотовый хвост — так он и таскал её всю дорогу. Совсем не как принцессу — на одной руке, периодически подбрасывая повыше, чтобы не сползала, или перекидывая на другую. И никаких слов утешения — он вообще ничего ей не говорил, зато так вопил на подчинённых, что уши болели. Угрожал кому-то пистолетом, успевал развешивать пинки и орал, орал, орал…       Долго орал, в общем. Остальные суетились, обыскивали комнату, где её держали, проверяли состояние похитителей и о чём-то переговаривались — вроде, даже восхищались тем, что она практически угробила двух здоровых мужиков, но ей могло послышаться. Ещё запомнился Луссурия, который все время лез, пытаясь подстроится под хаотичные движения своего Босса в попытке оценить её состояние. И Ямамото Такеши, который вообще непонятно откуда взялся, но явно чувствовал себя отлично и руководил подчинёнными Занзаса, как собственными. — Конечно, она их уложила. Я её натаскал. Только вот я надеялся, что ей эти знания никогда не понадобятся. Отдай Тсуну, изверг. Не видишь, в каком она состоянии?       Но Занзас никому еë не отдал, Возможно, потому что она вцепилась в него мёртвой хваткой и особо драматично всхлипнула. Стыдоба какая. Гокуцума она, как же. «Страшная женщина». Решила вспомнить хулиганскую молодость, поиграть в несгибаемую волю. Истеричка простая. Развела тут, понимаешь. Только вот правда болело, собраться не получалось, а слёзы всё не заканчивались.       Потом они поднялись наверх. Луссурия подсунул платок и пытался отвернуть её голову, Такеши требовал, чтобы ей закрыли глаза, но она всё равно увидела несколько тел, брызги крови и ошмётки чужих мозгов. К счастью, истерика была настолько сильной, что ей, в общем-то, было без разницы.       А вот куча тонированных машин и люди с оружием уже напрягали. Ясно, что свои, но от их взглядов, когда Занзас тащил её, как мешок картошки, становилось гораздо хуже. Сама ославилась, и Босса ославила ещё, Ужас какой. Зарёванная, страшная, идти сама не может. Как этим людям в глаза-то потом смотреть? Ясное дело, что она никого не запомнила — но вдруг ещё встретятся? — Отпускай уже. Надо осмотреть. Тсу-чан, где болит? Давай, посмотри на старину Такеши. Всё хорошо, всё закончилось. Поговори со мной, ладно?       Ямамото перешёл на японский, но от общего шока Савада даже не очень поняла, что он вообще сказал. И никуда не отцепилась, и ни на кого не посмотрела. — В машине осмотрите. Женщина, ослабь хватку. Залезем, снова вцепишься.       Она послушалась, так что в салон её всё-таки запихали. Посерединке — с одной стороны Занзас, с другой Луссурия, Такеши и Сквало за задним сидением. Это что, какой-то джип? Наверное. Как-то без разницы. — Так что? Где болит?       Сильнее всего, кстати, болел вывернутый палец, так что Тсуна протянула вперёд руки. О, на ней всё ещё болтаются наручники. Надо же. Она даже как-то не заметила.       Кажется, Луссурия присвистнул: — Сама?       К счастью, за неё ответил Такеши: — Сама, сама! Я гонял её по всем видам захвата. Сосредоточься, Тсу-чан. Что ещё?       Хорошо, что в этот раз спросил на итальянском. И ведь даже смогла собраться и что-то выдавить: — Три удара в лицо. Один в живот. И рёбра, но тут не знаю. — Это она про прошлый раз, — мрачно пояснил Такеши, — ей тогда переломали рёбра. Нет, давно. В Японии, в старшей школе ещё. Вот… болят иногда. В стрессовой ситуации.       К счастью, в этот раз рёбра оказались целы, да и с животом всё было нормально. Палец да лопнувшая щека, кровившая и оставляющая мерзкий привкус — вот и все боевые ранения. И чего она ревёт? Ерунда же. Ничего страшного.       В машине её разморило, и она даже провалилась в сон. Свернулась клубочком, пригрелась под тёплым боком, и заснула — только сначала вцепилась намертво, чтобы её крикливый мужик никуда не исчез. Это уже из личного опыта — благородные уголовники вполне могли бросить её ради её же блага. Надо оно ей, такое благо?       Нет уж, спасибо — одного раза достаточно.       Сквозь сон она слышала, как спасители обсуждали, куда её везти. Такеши, конечно, настаивал на больнице, но Занзас наорал на него — было страшно, даже шёпотом — и сказал, что она будет сидеть дома, под бронированными стёклами. Это хорошо — больницы она не любила ещё с прошлого раза, а сбежать из собственного дома мафиози будет сложнее.       Нет, ну подумать только. Умудрилась, блин, вляпаться в Мафию.       Проснулась она, когда Сквало возился с замком и открывал знакомую дверь. А ведь она, небось, тоже бронированная. Интересно, Занзас прямо здесь живёт? Вряд ли. У высокопоставленных Боссов должны быть замки где-нибудь за городом. — Не исчезай. Исчезнешь, я кишки себе выпущу.       Занзас, который по-прежнему таскал её лично, покосился на неё, как на идиотку. На душе сразу потеплело. Эх, хорошо — что бы ни происходило, есть вещи, которые не меняются. — У неё точно сотряса нет? Наркоты какой-нибудь? Мусор, блядь, ты нормально её проверил?       Где-то позади громко выругался Ямамото Такеши.       Дальше она переодевалась, отмокала и отказывалась отдыхать — ей казалось, что, если она выпустит руку, то Эспозито Занзас исчезнет. Тот матерился, клялся Девой Марией, что никуда не денется, напоминал, что это буквально его собственный дом, но она не верила и практически разрыдалась снова. Ну, попыталась — хотелось, но слёз уже не было. Сошлись на том, что Занзас оставил ей свой енотовый хвост — почему-то ей это показалось убедительным, и она, наконец-то, растянулась на его кровати и сразу же заснула.       А вот потом, когда она проснулась окончательно, Савада Тсунаеши в полной мере осознала, во что она, собственно, вляпалась.