Сицилийская невеста

      Свадьбу наметили на лето. На второе июня, в день независимости Италии. Символично, как ржал Занзас, когда Луссурия предложил. И одобрил. А потом начал готовиться, да в таких масштабах, что Савада не ожидала. Видать, действительно жениться хотел. И выглядел каким-то слишком счастливым.       Вот уж и правда — Эспозито Занзас предпочитал делать, а не говорить. Но лучше бы говорил, потому что с такими вещами у неë было туговато.       А Савада Тсунаеши и в самом деле послала всë к демонам. Сначала злилась, потом отчаивалась, потом снова злилась, пока, наконец-то, не пришла к тому, что сама жизнь расставила всë по своим местам. Плод «нежелательной интрижки» возносит приëмыша на пьедестал Семьи. Идеальная комбинация.       Подумать только — она умудрилась встрескаться в личного врага отца. Или наоборот — еë отец был тем, кто почти сжëг Занзаса, а теперь пытался сместить с места Наследника из-за собственных амбиций. Дочь не того пола — пошла к чëрту, Наследник не той крови — туда же. Один он такой совершенный и невероятный.       Хотя, справедливости ради, характер у еë Занзаса и в самом деле был не сахар. А она никогда в жизни не хотела бы вляпаться в Мафию, особенно в каком-нибудь другом, более криминальном статусе. Лучше уж отсутствующий отец, чем тот, который попытался бы втянуть её в свои дела. Будь она мальчиком, небось, сам бы еë начал пропихивать в Наследники. Ещё и репетитора бы какого-то нибудь нанял. Если в Мафии, конечно, есть мафиози-репетиторы.       Так что Савада Тсунаеши была ему практически благодарна за то, что он решил о ней забыть. Но всë равно пойдёт за Занзаса. Не из мести — по любви.       Действительно ведь влюбилась. В надëжного, в искреннего, в того, у кого слова не расходятся с делом, и который правда смеëтся над еë шутками, решает еë проблемы, защищает, оберегает и слушает. По-настоящему. В человека влюбилась, а не во всë остальное. И как-то плевать на непрерывную ругань, на криминальный доход и на шрамы по всему телу. Он ведь такой, какой есть — такой, за кем следуют подчинëнные, и за кем последует и она.       Ну, а как там дальше пойдëт, только время покажет. Но одно ясно точно — раз уж он был готов бросить вызов миру и ввязаться в такую авантюру, то она и подавно. — Рада вас видеть, синьора Гвидиче. Наверное, это наша последняя встреча.       Еë психолог совершенно непрофессионально выдохнула и закатила глаза. — Тсунаеши. Вы давно в терапии. Вы же понимаете, что это защита? Вы раскрыли мне душу, исчезли на несколько месяцев, а теперь пытаетесь уйти. Даже если вы не готовы больше работать со мной, позвольте посоветовать другого психолога.       Савада мягко улыбнулась. Всë-таки Дебора была замечательной женщиной. — На самом деле в моей жизни кое-что произошло. И это то ли окончательно меня сломало, то ли пересобрало заново.       Психолог выдохнула. Она явно не верила ни единому слову. — Синьорина. Вы готовы рассказать мне об этом?       Наверное, она действительно была готова поделиться. Но, конечно же, без подробностей. — Помните, я говорила о том, что нашла себе мужчину? Агрессивного, опасного и с замашками уголовника? — Конечно. Вы хотите поговорить об этом? — Не совсем. Но, раз уж заговорили, давайте и это скажу. Я решилась. И выхожу за него замуж.       Дебора замолчала, а потом тяжело вздохнула и откинулась назад. — Вы боялись этого. И считали, что это плохая идея.       Тсуна кивнула. Раз уж она рассказала правду, можно будет рассказать ещë немного. — Так и есть. Но я люблю его. А он готов бороться за меня со всем миром. И я, наконец-то, счастлива.       Дебора молчала. Смотрела ей в глаза, а потом наклонилась вперëд и серьëзно спросила. — Он вызывал у вас опасения, дорогая. И был похож на того, кто принëс только боль. Вы уверены?       Но эти слова не имели ни малейшего смысла. — Я снова живая. Снова… Целая. На своëм месте. Почти по праву рождения, если можно так сказать. Хотите прийти на мою свадьбу?       Синьора Гвидиче вежливо улыбнулась. — Вы и в самом деле хотите меня там видеть? Но сейчас идëт ваш сеанс. А вы впервые заговорили о своих родных. — Да, потому что мой отец тоже будет там. Мы встретились здесь, в Италии. На нашей исторической родине. Виделись один раз. Кстати, он не узнал меня, так что для него это будет сюрпризом. Мама, думаю, не придëт. И ничего не узнает. — Тсунаеши… — Мы никогда не были семьëй. Я давно нашла себе настоящую — это мои друзья, а теперь ещë и будущий муж и его Семья. Семья, понимаете? Не семья, а Семья. Семья.       Она смаковала это слово и впервые чувствовала, что итальянский стекал с еë языка, как родной. Кровь Примо заговорила, не иначе. О да. Она действительно на своём месте. — Так что, Дебора? Вы придëте?       Синьора Гвидиче хихикнула. — Отступлю от своих правил и не возьму денег за эту встречу. Я приду. По возможности. И обязательно свяжитесь с моим коллегой.       Тсуна представила себе, как донна Вария, в перспективе донна Вонгола посещает личного психолога, и еë пробило на смех. Или к мафиози-стажëрам-уборщикам и мафиози-репетиторам можно добавлять мафиози-психологов? Это был бы номер, конечно. Но что-то подсказывало ей, что так это не работает. — Обязательно, синьора Гвидиче. По возможности.       Иронично, что ни одна из них не собиралась выполнять своего обещания.       Возможно, даже к лучшему. В новую жизнь — со старыми психотравмами. Самое то — неестественное спокойствие и парочка параноидальных привычек ей ещë пригодятся.       Савада Тсунаеши деньги всë-таки перевела — в двойном размере. Дебора Гвидиче была единственной, кто знала еë секреты, так что следовало расстаться на хорошей ноте.       Она позвала всех. Даже Ангелику, которая либо догадается, либо шокирует окружающих историями о «настоящем сицилийском мужчине». Ламбо Бовино, новый Туман Варии, протестовал громче всех — у него была травма после критики «коровьих» штанов, и с тех пор Ангелика оказалась в его чëрном списке.       Местом церемонии выбрали Кафедральный собор Палермо, и Савада боялась думать, сколько это вообще стоило Занзасу. Хотя, наверное, для него подкупить местные власти и арендовать исторический памятник на день ничего не стоило.       Правда, чем ближе была назначенная дата, тем хуже у Тсуны было предчувствие. А еë интуиция, как известно, никогда не ошибается. — Сквало, ты не мог бы подготовить один экземпляр брачного договора заранее? Полностью заполненный, чтобы требовались только наши подписи и печать священника. Чисто на всякий случай. У меня плохое предчувствие.       Мафиози ругался, как чëрт, но договор составил. И советовал сходить к врачу, пока срок ещё маленький, и на неё старая одежда налезает. — Лусс, закажи ещë пару платьев. Нет, положи в машину. В несколько. Каких-нибудь. Для надëжности. Чисто на всякий случай. У меня плохое предчувствие.       Луссурия хихикал и шутливо спрашивал, не гормоны ли это шалят, а потом на полном серьëзе подсовывал ей тесты на беременность. Отрицательные, кстати — подобранные таблетки работали, как часы.       В последнюю неделю предчувствие было плохим настолько, что она буквально умоляла Занзаса уехать с ней в Палермо и переночевать в квартире с бронированными стëклами. Тот ржал, тискал, нежил и водил смотреть на три линии защиты Варийского особняка, а заодно напоминал, что они боевое подразделение Вонголы, и у них нет проблем с оружием и безопасностью. Ну, и тоже подсовывал проклятые тесты — с тем же отрицательным результатом. И чего они все уверены, что это гормоны и беременность? Нет! Это просто плохое предчувствие!       Но Вария ещë не научилась доверять еë интуиции. Если хоть в этот раз ошибëтся, сама будет счастлива.       Хотя сама Тсуна всë-таки уехала накануне бракосочетания. Плохая примета потому что — видеть невесту до свадьбы.       Она полночи ворочалась, не в силах уснуть одна на слишком большой постели, а потом плюнула на всë и ушла спать в гостиную. Спина, конечно, будет болеть адски, но зато хоть выспится. — Синьорина, ну зачем же вы так! Я же не волшебник!       Видок у неë с утра был тот ещë, так что Луссурия причитал совершенно заслуженно. Но всë равно наколдовал на её лице нечто невообразимое. И платье было просто невероятное. — Это обычная предсвадебная нервозность. Ничего страшного. Станете донной Эспозито, и сразу полегчает.       Они суетились, и младшие мафиози кудахтали вокруг неё не хуже подружек невесты. Настоящие должны были подъехать непосредственно к собору — во-первых, нельзя было раскрывать подставную квартиру, а во-вторых, у неë всë ещё было очень плохое предчувствие. То, что оно пока не оправдывалось, ещё ничего не значило.       В весëлой суете они собрались, погрузились в выделенный внедорожник и выехали в путь. — Хули я должен это терпеть?! — орал Сквало, отплëвываясь от бесконечных юбок, — почему я попëрся с вами?! — Ты всегда можешь уйти отсюда, — куда более весëлый Луссурия умудрялся колдовать над еë причëской даже в такой тесноте, — тогда я поведу нашу синьорину к алтарю. — Нихуя! Если чëртов Босс женится, невесту веду я и только я!       Лусс весело захихикал, когда мир вдруг подбросило и слегка завертело. До того, как Тсуна что-то поняла, еë схватили и пихнули вниз. — Ложись!       Зато сразу стало ясно, почему в машине было тесно — парни напихали кучу сумок, в которых была куча пушек. Грохот, вспышки, запах. Как в тире, только в этот раз это не Занзас, и никто не учит еë стрелять по банкам.       А вот теперь, кажется, еë начинает накрывать. — А я говорила! Говорила!       Сквало подпихнул еë ногой и выставил дуло в разбитое стекло. Всë происходило, как в плохом кино, и больше всего ей хотелось, чтобы это была мелодрама. — Что за хрень?! — ЦЕДЕФ! Это ëбанный ЦЕДЕФ! — Взял нас на таран?! Он ахуел?! Это ж его родная дочь!       Тсуна слушала, но слова летели мимо, как на иностранном. Она всë ещë была в шоке. А потом их тряхнуло снова.       Она подлетела и ударилась спиной о дверь, которая почему-то оказалась на потолке, а затем рухнула вниз. В ушах звенело, а в глазах стало темно от болевого шока, но надолго это не задержалось — дверь открылась, и еë выдернули наверх. — Она у меня! Босс, у меня! — В машину, живо!       Прежде, чем Тсуна успела что-то понять, она оказалась лицом к лицу с Савадой Иемитсу. И в этот раз он смотрел с теплотой и любовью. Наигранной разумеется — даже если сердце твердит, что по-настоящему. — Привет, Тсу-чан.       В голове прояснилось, и еë наконец-то накрыло спокойствие. — Говори на итальянском. Это ведь твой настоящий язык.       Оценить обстановку. Она в машине, у двери. Не связанная, но удерживаемая двумя незнакомыми мафиози. ЦЕДЕФ, видимо. И еë родной отец. — Тсу-чан, я всë объясню. И ты можешь не верить, но я рад, что увидел тебя. И теперь, когда ты всë знаешь, ты должна понять, что я пытался тебя защитить. Спасти. Оградить от всего этого.       Они едут на полной скорости. Мчатся прочь. И никто не собирается учитывать еë мнение.       Как он узнал? Хотя для Консильери не должно быть ничего невозможного. Он враг Занзаса и наверняка копал под его невесту. И ему наверняка было гораздо проще с поисками — ведь он сам их прятал. — Спасал нас с мамой? Или избавился от «нежелательной интрижки» не того пола?       Иемитсу мягко, по-отечески рассмеялся, и Тсуна почувствовала, как еë затошнило. Слишком много искренности в этом смехе. Где он научился так притворяться? Это же оно, да? Это же притворство? — Это версия Занзаса. Его и только его. Я защищал тебя. Тебя и твою маму. Чем выше стоишь, тем меньше люди хотят соблюдать правила, чтобы добраться до того, кто по-настоящему дорог. Малышка, ты даже не знаешь…       Ложь. Ложь от начала до конца. Если он хотел поговорить, мог сделать это до еë свадьбы. Позвать, увидеть, обсудить…       И плевать, что она всë это время просидела под защитой Варии. В особняке с тремя линиями защиты, рядом с лучшими офицерами Занзаса. Если он всемогущий Консильери, вполне мог бы и придумать что-нибудь.       Типа похищения в день свадьбы, да?       Нет. Она не позволит себе даже думать об этом. — Знаю. Вонгола, Вария. То, что ты чуть его не сжëг. И что ты — тот, кто не желает видеть его Наследником.       Отец замер, и его взгляд стал куда более жëстким. — Рассказал, значит. А про то, что он братоубийца, рассказал? Это ведь он убил их. Родных сыновей Тимотео. Сразу, как узнал, что приëмный. Всех троих. И поверь, у меня есть веские доказательства.       И почему-то слова отца звучали, как будто правда. Как будто Занзас мог сделать нечто подобное. Как будто это вполне в его характере. И как будто… Как будто он настолько хочет занять место Вонголы Дечимо, что действительно мог сделать это.       Нет. Если еë любовь что-то значит, если у неë есть право выбора, то Савада Тсунаеши выбирает не верить. Она уже выбрала, верно? Выбрала сторону. Выбрала Занзаса. — Вот как? Я не знала. Что-то меня тошнит.       Поворот. Ускорение, а потом торможение. Отец мягко улыбается, а потом просит приоткрыть окошко. — Конечно, девочка моя. Ты же не в положении, правда? Это было бы очень, очень нежелательно.       Забота? О нет. Холодный расчëт. Она не верит, что этот человек может заботиться о ней по-настоящему. Тсуна замотала головой, а потом схватилась за живот и начала нагонять в рот воздуха. Она никогда не имитировала рвотные позывы, но надеялась, что вышло убедительно. — Не знаю. Воздуха…       Окно открылось ещë шире, и она отвернулась к нему. Незнакомые улицы. Конечно. Она не особо хорошо разбирается в Палермо. Чëрт. Ладно. По крайней мере, они всë ещë в городе.       Она слепо начала шарить по двери, надеясь, что найдëт рычаг. Да, вот он. Отлично. Осталось подгадать момент… Подгадать… Момент… — Ты точно не беременна? Тсуна, ответь. Правду. Немедленно! Ты носишь ребëнка Занзаса?!       Отец полыхнул яростью, и Тсуна отчëтливо поняла, что ещë немного, и он ударит. Как школьные хулиганы. Как похитители. Как никогда не поступил бы ни один из еë мужчин.       Если у неë и были какие-то колебания, они моментально исчезли. Еë интуиция никогда не ошибается. Если она выбрала, то выбрала правильно.       Рычаг поддался, окно раскрылось на полную, и она вынырнула из машины, прямо на брусчатку и камень. Такеши учил еë и этому — она закрыла лицо руками и попыталась сгруппироваться, а ещë истово молилась, чтобы с этой стороны не было встречки.       Удар. Бок обжигает болью, а затем и второй, и всë тело, потому что она катится по чëртовой брусчатке под звон в ушах и визг тормозов. Мир крутится некоторое время, пока, наконец, не замедляется. О, туфли не слетели. Где бы Вария не брала обувь, эти ребята заслуживают премии. Или это мафиози-обувшики?       Нет времени. Всë болит, но не сильно. Возможно, кости целы. А теперь время бежать отсюда.       Она никогда не была особо спортивной, но, видимо, адреналин может творить настоящие чудеса. И вера, что отец, наверное, не будет стрелять ей в спину. Наверное. — Тсуна!       Ни капли заботы в голосе. Ни на грамм. Она свернула в ближайший переулок, на ходу разрывая испорченное платье и сбрасывая обувь. Петляла, как заяц, носилась по незнакомым улицам и переулкам, слышала чужие крики и бежала, так быстро, как только могла.       Прочь отсюда. Быстрее. Быстрее! — Тсуна!       Знакомый голос. Куда более знакомый, чем предыдущие. Не думая, она рванула в сторону и нырнула в знакомый внедорожник. — Жми!       Только здесь, на заднем сидении, рядом с Такеши и Рëхеем, она вдруг почувствовала, как задыхается. — А я… Говорила… Говорила… Говорила… — Так и есть, Тсу-чан. У тебя было плохое предчувствие. Сквало, Тсуна у нас! Нет, сбежала. Сама. Да, этому я еë тоже учил.       Она лежала, надеясь, что не выплюнет собственные лëгкие, и чувствовала, как еë трясëт. Такеши от кого-то отстреливался, Рëхей гнал, и это было так ужасно и так предсказуемо, что то ли смеяться, то ли плакать. — Отец… Стреляет? По нам?       Такеши на секунду отвлëкся, и посмотрел на неë нежно-нежно, как будто и в самом деле был влюблëн. — Боюсь, что да, малышка. Ты ведь выбрала не его сторону.       Вот тебе и ответ. Вот тебе и «точка зрения Занзаса». Нет смысла играть в доброго папулю, когда ты Босс ЦЕДЕФ и собираешься нарушить планы Босса Варии. Босс Варии, Босс ЦЕДЕФ… Многовато Боссов на неë одну. И только один любит еë по-настоящему. И только одного она назовëт настоящей семьëй.       Рëхей хмыкнул. О да. У Савады Тсунаеши тоже есть своя маленькая Семья. — А мы выбрали свою, верно? Держись крепче, донна Эспозито. Нас сейчас немного тряхнëт.       Немыслимо. Безумно. Невозможно. С другой стороны, то, что следовало ожидать от свадьбы Босса Варии. Пожалуй, такой праздник Сицилия запомнит надолго. Они гнались мучительно долго, но вскоре одиночные выстрелы Такеши превратились в очередь, и она поняла, что, кажется, безумие закончилось. — Давай!       Они затормозили на мгновение, пока еë перебрасывали из одной машины в другую — прямо в руки растрëпанного и недовольного Сквало. — Блядь, женщина. Ну и видок. — Ничего страшного. Тут есть запасное платье. Синьорина позаботилась. — А я говорила. Говорила, между прочим. Никогда не ошибаюсь в таких вещах. Ни-ког-да. — Да как скажете. Ведьмочка вы наша. Предказательница. Уберите ножку, пожалуйста. А то прострелю.       Среди «своих» мафиози Тсуну отпустило окончательно, и она успела словить паническую атаку, успокоиться, всплакнуть и успокоиться снова. Мда. Надо как-то привести себя в порядок. Это всë ещë еë свадьба, знаете ли. Переодеваться на заднем сидении между двух отстреливающихся мафиози это та ещё задачка. Но выбора не было, так что она справилась. — Босс! Да какой собор, тут весь ЦЕДЕФ на хвосте! Поднимай всех и гони к церкви! К нашей, которая жмуральня! Похуй! Да есть у нас договор! Запасной, да. Невеста твоя мне все мозги выдрочила, вот и сделал!       А это, видимо, Сквало связался с Занзасом. И одно только это имя наполнило еë уверенностью, что она всë сделала правильно.       Они на полной скорости влетели в какой-то забор и затормозили. Тсуну тряхнуло так, что снова заболела голова, но она сразу собралась и выпрыгнула в объятия Занзаса. Растрëпанного, явно только из перестрелки, в перекошенном фраке, но всë ещë с енотовым хвостом. Облитого кровью, с проступившими шрамами, самого красивого на свете. — Люблю тебя. — И я. Всем, что осталось от моего сердца. А теперь пиздуем отсюда! Держать ЦЕДЕФ, пока не отзвучат клятвы!       Так что расписались они не в шикарном Кафедральном соборе Палермо, а в маленькой пригородной церквушке, где Вария отпевала своих покойников. Вместо живой музыки — грохот перестрелки, где одна часть Семьи встала против другой, а торжественные клятвы заменили маты Занзаса, который угрожал капеллану пистолетами и орал, чтобы венчал их побыстрее. Хотелось бы ей решить вопрос иначе, но очередная часть омерты вынуждала их всë делать по правилам. Только одно пошло по плану — короткая пауза, когда она смотрела в красные глаза напротив и искренне говорила: — Согласна.       Целовались они уже в очередной машине. И ехали не в банкетный зал, к гостям, а в главный особняк Вонголы. — Это единственное место, которое остановит Консильери, малышка. Как только мы попадëм к Тимотео, в дело вступит омерта. И никто больше не посмеет отнять тебя у меня. Никогда.       Она всë ещë чувствовала себя, как в фильме. В этот раз — в романтическом. — Так. Ваши ножки, донна Вария. К нашему счастью, я действительно приготовил вам три платья. А теперь утрëм слëзки, и старый добрый Луссурия начнëт творить истинное колдовство. Босс, вам бы тоже ебальник поправить. Ну, и рубашку сменить. И брюки. Хорошо, что мы всегда возим с собой ваши любимые кожаные штаны.       А вот сцена, где они переодевались оба, явно заслуживала места в комедии. Но уж точно не в реальной жизни.       Путь по особняку она вообще не запомнила, как и лиц сморщенных стариков и речей еë новоиспечëнного мужа. Стояла, держась за его руку, боролась с головокружением, тошнотой и болью от того, что она буквально выпрыгнула из окна машины и прокатилась по брусчатке. Еë удерживал только брачный договор — как только он перекочевал в старческие руки, она с чистой совестью потеряла сознание.       Так закончилась жизнь Савады Тсунаеши, простой японской иммигрантки и бывшей работницы мебельной фабрики.       Жизнь донны Эспозито только начиналась.