Однажды знакомые

Прошло несколько месяцев.

      Сейчас Париж окутала холодная зима. Дороги засыпал белый снег, ветки деревьев были украшены прозрачными фигурными узорами инея. Морозный свежий воздух веял в пространстве. Солнечные лучи сияли сквозь густые облака, освещая город и придавая ему необыкновенную красоту. Дороги полностью промерзли и будто бы «затвердели». Проезжавшие по ним машины издавали шинами неприятный скрежет, словно наезжали на осколки стекла. Крыши и подоконники домов были занесены снегом, а стекла окон были разрисованы морозными узорами, причем на каждом окне был нанесен свой рисунок, отличавшийся от других. Зрелище было невероятно красивым.       Через несколько дней должно наступить рождество. Этот неповторимый и поистине удивительный праздник парижане отмечают каждый год, украшая свои квартиры и улицы города разноцветными огоньками. В каждом доме красовалась ель, украшенная шариками, гирляндой или мишурой. Запах хвои навевал ощущение предрождественского состояния. Над каминами вешали новогодние носки, разрисованные в полосы или зимние узоры.       Огромными семьями люди блуждали по магазинам, закупая подарки и продукты к рождеству. Для каждого этот праздник был особенным. Каждый мечтал встретить его с теми, кто так ему дорог. Шум, радостный настрой и просто активность парижан были просто удивительными.       Маринетт тоже готовилась к этому празднику. Её родители украшали елку в тот момент, когда их дочь удрученная сидела в своей комнате и разгребала свои старые ненужные вещи. Аккуратно доставая каждую вещь из большой коробки, которая стояла под кроватью темноволосой, она вспоминала те минуты, что связывали её с ними. Старый синий шарф она носила два года назад, теперь же он стал ненужным атрибутом её гардероба. Её книги о приключениях, блокнот с рисунками, неаккуратно сложенные наброски с эскизами одежды, несколько карандашей, что подарила ей тетя Молли, которая живет в Милане, разноцветные ленточки, несколько подвесок, что лежали в маленькой прозрачной баночке—да у Маринетт накопилось много вещей, который теперь ей не нужны. Взяв в руки баночку с подвесками, она покрутила её в руках и положила обратно. Толкнув коленом коробку, баночка встряхнулась, и Маринетт заметила маленькую подвеску в виде кошачьей лапки, которая лежала поверх других. Достав её из баночки, она посмотрела на подвеску и, зажав в ладони, прижала к груди, подняв голову вверх, закрыв глаза. Конечно, Мари вспомнила тот день, когда она точно такую же подвесила на черную цепочку, которую она после подарила Нуару. С ним связано многое, в частности и эта подвеска.       Прошло около трех месяцев, а Маринетт все ещё жалеет о том, что вот так рассталась с тем, кто был ей дорог. Но устав вот так безутешно страдать, темноволосая подошла к окну и выбросила подвеску на улицу, не желая больше мучить себя воспоминаниями. — Маринетт, спустись вниз, у нас к тебе есть предложение! — крикнула мама девушки, позвав ту вниз.       Покорно спустившись вниз, Маринетт подошла к своим родителям, которые доставали коробки с украшениями из шкафа. Посмотрев на дочь, мама улыбнулась и подошла к ней ближе, поставив коробку на стол. — Мари, ты не хочешь прогуляться по городу и купить себе что-нибудь? — положив руку на плечо дочери, спросила женщина. — В смысле? — Ну, скоро ведь рождество, а ты нам ещё несколько месяцев назад говорила о том, что хочешь новые вещи. — ответил папа Маринетт. — Ну, мне и мои нравятся, мне достаточно вещей, я не хочу больше.- сказала темноволосая, скрестив руки перед собой. — Ну, а что же ты хочешь? — посмотрев на дочь, озабоченно спросила мама. — Я ни в чем не нуждаюсь, мам. — пониженным тоном произнесла она. Переглянувшись друг на друга, родители пришли к выводу, что их дочь резко изменилась, её интересы стали какими-то иными, она стала реже улыбаться, все чаще плакала без повода и очень редко выходила на улицу. Не считая школы и прогулок с подругами. Понять причину родителям удавалось с трудом, ведь Мари мало чего рассказывала родителям и почти не подавала голоса, когда они сидели за столом. — Ну, может, ты просто погуляешь? — с досадой проговорила женщина, смотря на вялое состояние своей девочки. — Хорошо, — не поднимая глаза, тихо ответила девушка и, развернувшись, пошла в свою комнату, чтобы переодеться и уйти на улицу.       Громкий хруст снега под ногами был для Мари монотонной музыкой, нотки которой долетали до ушей темноволосой и исчезали. Морозный воздух щипал щеки и нос. Спрятав руки в карманы, девушка шла по заснеженной дороге, не смотря по сторонам. Ей было безразлично то, что происходило вокруг. Видеть радостных людей было не просто, а влюбленных ещё тяжелей. Сердце тяжело стучало, причиняя боль в груди своим глухим пустым биением. Слезы, будто кусочки льда, медленно скользили по лицу и тяжелые падали вниз. Какое мучение—страдание. Какая боль—одиночество. Какое необыкновенное чувство—любовь. Маринетт так хотелось его увидеть, так обнять его и объяснить, что была не права. Ужасно не права. Просто засомневалась, смутилась, не хотела признавать сразу.       Вернувшись домой спустя двух часовой бессмысленной прогулки, Маринетт поставила на пол пакеты с покупками. Девушка ещё успела заглянуть в кое-какие магазины и купила нужные ей вещи. Она прошла в гостиную, где ей представилась весьма интересная картина. Вместо того, чтобы готовить ужин или украшать комнаты, родители упаковывали все украшения обратно в коробки, собирали вещи и складывали их в большой чемодан, суетно носились по комнатам. — Эм, мам, что происходит? — недоуменно произнесла Маринетт, снимая шарф с шеи руками. — Мы уезжаем, — унося коробки в другую комнату, ответил папа Мари. — Что? — Да, Маринетт, неожиданно позвонила твоя тетя Молли и позвала нас к себе в гости, чтобы мы все вместе встретили это рождество! — Но мы же не готовились, мы же хотели здесь провести праздник! — Да, мы не планировали этот скорый отъезд, но, увы, нужно ехать. Конечно, я понимаю, что тебе не хочется, но. — Очень. Очень хочется, ты даже не представляешь как! — обняв женщину, воскликнула девушка. —Я очень соскучилась по тете Молли. — Что ж, я рада наконец-то видеть твою оживленность! Собирай вещи, мы уезжаем сегодня, прямо сейчас.