я приду к тебе, я прибегу к тебе, я умру за тебя

часы хосока с сейлор мун мигали мутными цифрами, показывая семь утра, а после голос джона сины начал кричать из маленьких блестящих динамиков. после хосок слабо попытался их выключить, мысленно напомнив себе поменять мелодию (хотя, конечно же, он забудет это сделать, как забывает каждый день). пять минут спустя его разбудил микс тэхена из «блин, дэниала» и бэнг бэнг бэнг, потому что тот однажды сломал игрушку, чтобы она играла именно это вместо обычного звонка будильника, и хосок (нехотя) упал с кровати и столкнулся лицом с полом (и с учетом того, что его тумбочка стояла прямо рядом с его подушкой, он удивлялся, что никогда не ронял эти глупые часы, которые сокджин подарил ему на четырнадцатилетние, и, казалось, эта штука была чертово небьющейся). после он перекатился к двери и выполз из-под одеяла, а потом слабо нажал на кнопку выключения. он сделал еще одну мысленную заметку о том, чтобы убрать постель, хотя все равно был уверен, что будет слишком уставшим, чтобы помнить об этом, так что он просто разляжется здесь и вздремнет, как только вернется домой. он проигнорировал то мучительное чувство пропуска душа, но, эй, это все же была гигиена, так что он все же залез под душ после того, как разделся, включил свет, а после и горячую воду на полную мощность. когда он закончил, то ударился головой о насадку и выругался, заматываясь в полотенце. утро четверга было полной сукой. потом он почистил зубы, когда выходил, и помассировал под глазами, чтобы убрать мешки. но это не сработало. это никогда не срабатывало. он перекатился в свою комнату (потому что у него была привычка кататься и ползать, замотанным в одеяло, по своей квартире), после чего разлегся на полу, но потом все же повернулся лицом ко всему миру, чтобы наконец-то одеться. сначала он вытянул белую футболку и черную толстовку, которые были больше на два размера, и от которых, наверное, пахло кедром и ванилью, и он был уверен, что они точно были не его. после он вытянул бомбер, который опять же не принадлежал ему, а, скорее всего, какому-нибудь чонгуку (а может и нет, ведь у них всех была удивительно похожая одежда), а потом, наконец-таки, надел узкие джинсы, которые точно были его (потому что он уже пытался надеть другие – «штаны на пару размеров больше» – прежде чем это не сработало). там также было много шляп и обуви, а еще одежды, которая валялась по всей квартире, а некоторая принадлежала тэхену или чонгуку, а иногда даже чимину или сокджину, но чаще всего все равно была именно из шкафа хосока и лежала она прямо над морем обуви, которая в основном выглядела одинаково, даже несмотря на то, что некоторые пары были слишком маленькими, но все равно недостаточно для того, чтобы их выбросить. им всем было по три года. и это имело смысл. (и сколько бы юнги не подшучивал над ним и не пытался их выбросить, это отчасти было правдой. он будет держать их до тех пор, пока его красных конверсов хватит, а они, вероятнее всего, смогут пережить третью мировую. или даже школьный проект чонгука по химии. они смогут пережить все, что угодно.) он положил свой телефон в карман, а после взял наушники с тумбочки и отключил ноутбук от сети, чтобы прижать его к груди и сонно выйти в коридор. его носки мягко терлись о паркет в его квартире. было так тихо, так что он раздумывал о том, чтобы пропустить занятия для дополнительного сна, хотя, к счастью, он каждый раз убеждал себя этого не делать. не за что, говорил он себе. благослови тебя, чон хосок. он прошел в кухню, надеясь найти там что-то более съедобное, чем то, что подавали у них в кафе возле лекционного зала. после он прошел дальше, чтобы заполнить тарелку едой, а потом – большую миску водой, при этом хорошенько погладив двух сонных собак, которые лежали возле входа в гостиную в их специальной кровати. он вывалил из рюкзака все, что там было, чтобы убедиться, что там были его бумажник, а также ноутбук, телефон, тетрадь, пенал и пачка печенья в форме золотых рыбок на случай того, если утром будет пробка. после он пожал плечами и надел желтую зимнюю куртку, которая, вероятнее всего, смогла бы уберечь его от любого холода, и изношенные красные высокие кеды, которые уже прошли через огонь и воду и выжили. и еще, дополнительно, он надел шапку, а после схватил свой рюкзак и ключи из чашки на столике рядом с вешалкой. потом выловил свой телефон и наушники из кармана и выбрал плейлист «hope’s power music», а затем уронил телефон обратно и стал подпевать дамб дамб от рэд вельвет. на двери была прилеплена записка, в которой было я был здесь в течение 32 дней, а дальше смазанное скоро увидимся, нацарапанное черной ручкой на желтой бумаге в форме звезды. клейкая сторона начала отрываться, и было заметно, что она была покрыта собачьей шерстью, но все еще висела там. хосок погладил ее, вновь благословив себя за то, что он смог преодолеть изнурительный акт подъема с кровати. у него немного закололо в груди, а еще сердце начало биться в два или три раза сильнее, но он проигнорировал все это. раннее утро – не лучшее время, чтобы вспоминать. ему пришлось бежать трусцой к автобусной остановке, чтобы успеть на автобус в 7:30, и там по-прежнему было холодно и многолюдно, люди с настоящей работой сновали вокруг, а некоторые выходили на пробежку и выгуливали своих собак. и он сожалел о том, что не мог остановиться и поздороваться с кошками, которые обычно сидели на крыльце его дома, но он сделал мысленное примечание, чтобы покормить их позже. это было одной из тех вещей, о которых он всегда помнил. в 7:30 автобус не был заполнен так, как обычно, потому что уже начались зимние каникулы для школьников. а единственной мотивацией хосока было то, что это была последняя неделя, и до отдыха оставался один день. на каникулах он будет сидеть дома целых полтора месяца, игнорировать звонки от чимина и сокджина и смотреть романтические комедии, обнимаясь со своими собаками и подушками. было еще кое-что, но он всегда говорил себе не думать об этом до того, как это произойдет. он шлепнулся на заднее сидение, начав смотреть на то, как солнце вставало из-за высоких зданий. и он немного сожалел о том, что переехал обратно в сеул, когда ему было девятнадцать, но в основном потому что он не был ему знаком. ему еще предстояло привыкнуть к шуму и гаму этого города, но жертва все еще посещала приличный университет искусств, так что. все остальное было просто прекрасно. он больше ни о чем не жалел. хосок доехал до остановки прежде, чем заснул, а после спрыгнул с автобуса и вдохнул холодный, ледяной воздух. если честно, зимой было слишком холодно, а летом слишком жарко, так что весь год должен был состоять только из весны и осени, и все. идите на хуй, сезонные климатические условия и меняющаяся погода, думал хосок. а потом мысленно послал воздушный поцелуй солнцу, его лучшему другу. было уже восемь утра, и он чувствовал себя мертвым внутри, но он мог пойти выпить кофе, так что он наткнулся на eatjin, маленькое кафе, которым владел сокджин и в котором были вынуждены работать тэхен, чонгук и юнги. это было место рядом с кампусом, и оно всегда было ужасно заполнено, а еще получало в месяц больше, чем хосок мог заработать за три, но он не переживал об этом, нет, совсем нет. хосок слышал, как юнги жаловался на то, что нужно было работать несколько часов подряд, но, если честно, это было лучше, чем постоянное ощущение старбакса или хипстерских закусочных, которые засоряли весь его путь до автобусной остановки. там уже было забито (но не так сильно, как обычно, потому что отсутствовал постоянный поток старшеклассников), но школьники все равно встречались, сменив свою школьную форму на спортивные штаны, футболки и шарфы, и выглядели они очень сонными, будто бы не они регулярно просыпались еще раньше. благослови этих подростков и их душевную преданность к кофе. когда люди начали понемногу исчезать, хосок подошел к тэхену и оперся на барную стойку. – мне как обычно, тэ, – пробормотал он, прежде чем вытащить купюру в пять тысяч вон и помахать ею, чтобы показать, что сдачи не нужно было. – выглядишь мертвым, хен, – беспомощно заметил тэхен, а после прокричал заказ хосока через плечо (ванильный мокко латте с двумя порциями сливок, четырьмя порциями карамели, двумя порциями шоколада, а также клубникой, кремом и тихими бормотания ‘для хосок-хена’, хотя все, кто работал там, знали, что только он заказывает такой нелепый набор. ну, он и джексон, но последний – это в принципе особый случай. хосок же вел себя так только по какому-нибудь поводу) икджэ, которому в этот раз очень повезло с работой с кофе-машиной. – я мертв уже много веков, – пожаловался хосок, проверив, а после и убедившись в том, что позади него никого не было, чтобы продолжить рассказывать все тэхену. потому что тот был единственным, кто выглядел достаточно живым, чтобы приветствовать клиентов с улыбкой, так что только на него хосок мог сбросить все свои проблемы. – звучит так, будто тебе нужен кекс, чтобы скрасить твой день, – произнес монотонный голос рядом с тэхеном, и хосок посмотрел наверх, чтобы увидеть юнги, который устало смотрел на него. – это джин-хен сказал, а я просто процитировал: ‘это звучит так, будто кто-то очень депрессивный пришел сюда, так что иди и отнеси хосоку бесплатный кексик и улыбку’, – проговорил юнги, вздохнув и поставив на стойку розовый кекс с радужной посыпкой. – улыбки ты не дождешься, так что просто ешь ебаный кекс. – не сквернословь, – крикнул икджэ со спины. – здесь дружелюбная рабочая среда с детьми и камерами джин-хена, которые умеют записывать звук. тэхен пробормотал ‘файтин’, обращаясь к икджэ, когда все они обернулись к нему и заметили, что заснул возле бара после того, как всю ночь пил вместе с чонгуком. юнги только вздохнул. они все понимали его. – хен, ты должно быть наконец-то влюбился в джин-хена, несмотря на то, что вы встречаетесь уже год, и ты наконец-таки начал делать то, что он тебе говорит, – вставил тэхен, усмехнувшись, а юнги только посмотрел на него. – даже не смей говорить об этом прямо сейчас. я все еще пытаюсь принять тот факт, что экзамены на следующей неделе. – тогда старайся учиться, – бодро произнес тэхен до того, как на двери прозвенел колокольчик, и вошел новый клиент. после тэхен улыбнулся хосоку виноватой улыбкой, а юнги сонно попрощался с ним, прежде чем подойти к чонгуку и забрать свой напиток. – утра, хен, – зевнул чонгук, пододвинув к нему кофе и улыбнувшись. – сейчас так рано, что я будто бы умер. – и тебе тоже, чонгукки, – ответил хосок, а потом перегнулся через стойку, чтобы потрепать его по волосам. его прическа всегда была нелепой. – сейчас не так рано, ты просто слабый. 'боже, все дети в наши дни такие’, знаешь? ты наверное слышал, что говорят всякие дядечки в автобусах. просто ложись спать раньше трех, и все будет в порядке. чонгук простонал. – хен всегда так говорит, но я на девять тысяч процентов уверен, что он так делает, потому что мне не нравится юнги, а еще я работаю с восьми утра, а сплю до четырех. – юнги-хен много работает, – произнес хосок, подняв свою чашку. – так что у тебя нет причин для антипатии. учись или что-нибудь там. чонгук на это надул и выпятил губы. мило. и хосок вновь потрепал его по голове, но уже по хорошей причине. – в любом случае тебе нужно быть благодарным сокджин-хену и юнги-хену за то, что они приняли практически как своего сына, и даже твои родители доверяют сокджин-хену больше, чем тебе. – а ты думаешь, я об этом не знаю? – пробормотал чонгук. – это так грубо. хосок задумчиво стоял, смотря на то, как еще один человек получал свой заказ. он даже подумывал о том, чтобы вновь начать атаковать чонгука, когда он закончит, чтобы заставить его сожалеть– чонгук же только посмотрел на него. – хен, а ты не опоздаешь на занятия? хосок взглянул на свой телефон, чтобы заметить, как цифры 8:26 смотрели на него снизу вверх, и он чуть ли не уронил свою чашку. как чонгук вообще заметил это, а он нет. в первую очередь, это было удивительно. чонгук был не из того типа людей, которые замечали или о чем-то таком заботились. хосок, должно быть, правда был чертовски тупым. – дерьмо, дерьмо, дерьмо… спасибо за напоминание, зануда! – выпалил он, прежде чем засунуть кекс себе в рюкзак и постараться сохранить температуру кофе своими тонкими перчатками. телефон он тоже бросил в рюкзак. – без проблем, хен, – выкрикнул ему чонгук, и хосок мог бы поклясться, что слышал, как чонгук вновь зевнул. глупые подростки и их проебаный режим дня. на самом деле ему нужно было бежать, чтобы добраться до аудитории вовремя. он бежал по улице, радуясь, что занятия проходили в главном корпусе, а не в малом, который находился намного дальше. но еще больше он был благодарен за то, что на улице было не жарко, и из его рта вырывалось облачко пара, когда он прерывисто дышал. он практически влетел в здание, открыл дверь и побежал вниз по коридору к своей аудитории. шестнадцать лет танцев подготовили его к этому: обучению и бодибилдингу. без них он бы вряд ли выжил, потеряв свой путь сквозь толпу первокурсников. ему все-таки удалось попасть в аудитории за минуту до профессора, а после найти донхека на задних рядах и упасть на стул рядом с ним. – ты выглядишь мертвым, – заметил он, зевнув, а после начал что-то рисовать на краях своей тетради. – боже, ты говоришь точно так же, как и чонгук с тэхеном, – пожаловался хосок, когда занятия начались. донхек улыбнулся, больше дерзко, чем понимающе, и хосок наступил ему на ногу. на протяжении всего занятия единственным, что хосок мог сделать донхеку, это упрекающее посмотреть на него, а еще болезненные ткнуть в бок и ударить по бедру. если честно, все его друзья были просто незрелыми придурками. к тому же, никто из них не обращал внимание на профессора, хотя и под конец лекции они пытались сделать хоть какие-то заметки для дальнейшего рассмотрения. хотя все остальные что-то делали, анализировали записи и даже печатали. хосок чувствовал себя так, будто вновь оказался в средней школе. – ты все еще держишься, да? – прошептал ему донхек пятнадцать минут спустя, и тот кивнул. донхек знал о его чувствах лучше, чем кто-либо из его друзей, и он также ждал целых тридцать два дня, как и сам хосок. в конце занятий они оба зевали, а потом начали складывать свои тетради в рюкзаки. хосок сунул туда же наушники, а донхек – свой пенал. – я бы пообедал с тобой, хосок, но у нас с хесаном концерт в два, а потом еще вечером, так что только завтра мне удастся найти время перед экзаменами, – произнес донхек, надев наушники, а после похлопав хосока по плечу. – кроме того, в отличие от тебя, я не блокировал его номер. а еще скоро ты очень сильно удивишься, так что ожидай много сувенирчиков в благодарность. удачи, хосокки, – после этого донхек ушел, а хосок изо всех сил старался не чувствовать себя одиноким. поездка на автобусе была утомительной, но хосок все равно чувствовал что-то теплое (так как после занятий он вновь заехал в eatjin и лично пристал к сокджину, чтобы выпросить бесплатный сэндвич и еще кое-что, что он не смог съесть утром), а после положил голову на окно. он пытался развлечь себя, отправляя сообщения чимину, но это всегда заканчивалось (катастрофично) прежде, чем он едва ли начинал спамить его. чим: прекрати хобби у меня занятия сейчас и я клянусь если меня поймают ЗА ТЕМ ЧТО Я ПИШУ ТЕБЕ НА ВИДУ У ВСЕХ ОПЯТЬ меня убьют и все покойся с миром лол увидимся в следующей жизни и я расскажу сокджин-хену о том что ты загубил мое будущее в физике пока отправлено в 11:46 хосок: хорошо повеселись хохо отправлено в 11:47 он выключил телефон и начал смотреть на дорогу, задаваясь вопросом, как хорошо было бы сейчас ничего не делать. по крайней мере у него не было никаких занятий в пятницу, так что это означало больше времени для самообучения и просмотра девчачьих детективов на нэтфликс. он остался снаружи на некоторое время, после того, как вышел из автобуса, решив прогуляться по парку. он погладил и покормил соседских кошек тем сэндвичем, который взял у сокджина, а после оставил остатки на ступенях в случае того, если он забудет покормить их вечером. охранник в вестибюле, джехван, улыбнулся ему и пожелал хорошего дня. у джехвана был странно возбужденный взгляд, когда он увидел хосока, но тот всегда был его хорошим приятелем, так что это не вызвало никаких подозрений. в значительной степени все работники здесь были студентами колледжа с низкой зарплатой, а также молодые выпускники с опытом работы секьюрити, и хосок был в дружественных отношениях со всеми ними. – хорошо провел утро, хосок-а? – спросил его джехван, пока хосок ждал свой лифт. – нормально, наверное? экзамены точно станут занозой в заднице, но когда я не буду выходить из квартиры по крайней мере дня четыре, то смогу сказать с точностью. джехван рассмеялся, когда лифт прозвенел, и двери начали открываться. – ну, я уверен, что теперь твой день станет лучше очень и очень быстро. – что? – переспросил хосок. – мне пришла какая-то посылка? а, или это ты пьяный? я клянусь богом… ты впустил мою маму, о боже мой– – я думаю, ты можешь предположить, что это что-то очень похожее. но это точно не твоя мама, – произнес джехван, подмигнув, а затем двери лифта открылись. – чтоб тебя, ли джехван, – прорычал хосок, когда в лифте начала играть музыка, а он резко упал к его зеркальной стене. от поездки в лифте хосок немного устал, а потом решил просто завалиться на диван, прежде чем вспомнил, что он не заправил собственную постель. такая несправедливость просто не могла оставить его в покое (и это должен был быть правда хороший день, если бы он помнил, что не застелил кровать). хосок повернул ключ в замке на двери своей квартиры, и тепло от нагревателя обдало его замерзшие ноги. после он аккуратно снял всю верхнюю одежду, повесил куртку на вешалку, а толстовку положил на подлокотник дивана. потом скинул с ног свои красные конверсы, но после все равно аккуратно поставил их рядом с черными, разбросанными рядом. по привычке, он расставил и их тоже, а потом изнеможенно вздохнул. а потом он кое-что заметил, потому что, срань господня, – черных здесь не должно было быть. они должны были быть не в корее, а в штатах, в нью-йорке, по крайней мере еще две недели, в соответствии с прошлыми ночными смсками от донхека. он посмотрел на дверь, чтобы заметить, что записки больше не было, и вместо нее, на дверном крючке, теперь висела знакомая спортивная желтая сумка. у него в животе что-то немного перевернулось, когда он услышал тихую музыку, доносящуюся из их домашней студии. это был плейлист намджуна, полный старых каверов, записанных чонгуком и сокджином, мягких баллад, которые он никогда особо не слушал, а также жесткого хип-хопа от корейских и американских артистов и некоторых бодрых поп-песен женских групп, которые иногда крутили и по радио. внутри у него появилось чувство ностальгии, которое просочилось в его грудь вместе с теплом, когда он услышал, как мягкий знакомый голос подпевал музыке из динамиков в другой комнате. хосок на цыпочках подошел к открытой двери студии и заметил, как знакомая голова с растрепанными светлыми волосами двигалась в такт битам. намджун сидел в своих наушниках и постукивал карандашом по ноутбуку, который он держал на своих коленях. хосок знал, даже не задумываясь, что намджун его уронит, а после рассмеялся, когда это все-таки произошло, и намджун повернулся, чтобы увидеть хосока, а потом широко улыбнулся, из-за чего на его щеках появились ямочки. хосок не ожидал, что его поймают. намджун не ожидал этого тем более, даже несмотря на то, что у него всегда плохо получалось скрываться и быть инкогнито. его сердце сильнее забилось в груди. их воссоединение (воссоединение? это больше было похоже на ‘сука, ты наконец-то вернулся, я скучал по тебе‘) было таким долгожданным, а сердце хосока все еще билось в пару раз быстрее, чем должно было быть. он без колебаний (и слишком быстро) кинулся к намджуну, чтобы обнять его и вдохнуть запах ванили и кедра (это были свечи, которые хосок постоянно ставил в студии, потому что намджуну они нравились). офисное кресло немного прогнулось под их весом, и намджун засмеялся, обняв хосока крепче. – ты ужасно грубый, ты должен был рассказать мне, что ты приехал домой, – заскулил хосок, и намджун улыбнулся, уткнувшись лицом ему в плечо. – извини, – ответил он. хосок считал, что это было приятно – вновь слышать его голос по-настоящему, а не через дерьмовый микрофон в ноутбуке намджуна во время их ночных разговоров в FaceTime, потому что разница во времени была очень, очень большой. – к сожалению кое-кто заблокировал мой номер. но я пытался, хосок, я пытался. – я могу признать, что это была ошибка с моей стороны, но почему ты не сказал донхеку– – я сказал. я рассказал ему и попросил, чтобы он на это намекнул. и он, кажется, понял, учитывая то, что он прислал мне, – намджун вытащил телефон, чтобы показать переписку с донхеком, а точнее свое сообщение, отправленное в десять утра, в котором было: ‘намекни хосоку, что я вернулся‘. ответом от донхека было простое ‘ок‘, а после две строчки смайликов, посланные только час назад. хосок покраснел. он сожалел о том, что заблокировал номер намджуна, сказав ему сосредоточиться на музыке, а не на беспокойстве о нем. он на самом деле был очень и очень тупым. – донхек, джехван внизу– вот ушлепки… и сокджин тоже, потому что он дал мне только сэндвич и не стал настаивать на нормальной еде, вы все предатели, – произнес хосок, смотря прямо на намджуна. тот только вновь рассмеялся. предатель. – думаю, ты оценил сюрприз, – ответил намджун, потыкав хосока в щеки. после чего он откинул челку с его лба. – милый. хосок покраснел еще раз и еще, потому что как намджун вообще посмел заставить его чувствовать себя так тепло, а еще таким маленьким и абсолютно разбитым просто тем, что вновь появился просто из ниоткуда, особенно после того, как обещал, что его не будет еще неделю или две. он откашлялся, стараясь не показать намджуну тот факт, что его голова кружилась и гудела от счастья. – ты вернулся домой рано. – я знаю, знаю, – ответил намджун, смотря вниз. он выглядел более робким, чем хосок думал. – в америке было весело? – спросил хосок, когда намджун посмотрел ему в глаза, кажется, сканируя их, чтобы вобрать каждую частицу его тепла. – там было одиноко, – ответил намджун, вновь усмехнувшись, и хосок подумал, что влюбился в него еще раз. после он опустил голову на его плечо, и тот притянул его к себе крепче, осторожно проведя руками по его волосам, а потом начал гладить его по спине круговыми движениями. они отстранились друг от друга на мгновение, а после встретились взглядами… а потом намджун уперся лбом в лоб хосока и положил ладони на его щеки, прежде чем вновь улыбнуться. – я дома. – ты болван, – выдохнул хосок, притянув намджуна в еще одни объятия. – ты должен был сказать: «я скучал по тебе» или что-то подобное. это было бы не так драматично. – а как насчет 'я тебя люблю'? – спросил намджун, прежде чем взять хосока за подбородок пальцами и наклонить к себе, из-за чего тот улыбнулся. – ну, думаю, это тоже сработает– хосок обхватил намджуна ногами за пояс, и они оба упали на ковер с легким стуком, а после рассмеялись. намджун восторженно улыбался, когда услышал знакомый звон ошейников возле двери, а после микки и монни забежали внутрь. – эй, ребята, я уже сказал вам привет, – усмехнулся намджун, когда собаки накинулись на него, начав облизывать его лицо, после чего хосок почувствовал себя преданным. – ты приветствуешь сначала собак, а не своего милого парня? иисусе, я чувствую себя таким обманутым, намджунни. и я чувствую, что мои собаки встали против меня. те спрыгнули, перед этим приветственно облизав и хосока, а после монни обратил свое внимание на миску с едой, а микки убежал, чтобы найти какую-нибудь игрушку, с которой можно было бы поиграть. – извини? – переспросил намджун, и хосок фыркнул, а после оглянулся на собак. намджун посмотрел вверх, а после заправил прядь волос хосока ему за ухо, впитывая в себя его внешний вид, будто бы он собирался испариться. его большая белая футболка была заправлена в светло-голубые линялые джинсы, которые, скорее всего, были единственной вещью, которую он носил ежедневно, хотя на самом деле они принадлежали намджуну. его лицо все еще было красным от удивления и холода снаружи, а волосы – слегка влажными от снега, который начался совсем недавно. намджун снова улыбнулся, и хосок ткнул в его ямочки. – я скучал по тебе, мудак, – произнес хосок, вздохнув, а после медленно положил голову на грудь намджуну, и они начали дышать в унисон. они замерли так на мгновение, а после намджун опять ткнул хосока в щеку, и тот посмотрел на него снизу вверх. – не в обиду сказано, милый, мне бы правда хотелось остаться вот так, но, наверное, мы должны найти что-то более удобное, чем пол, так ведь? после того, как они встали, намджун подошел к двери, чтобы открыть ее пошире, а хосок запрыгнул ему на спину, и тот поймал его. хосок рассмеялся, когда намджун выругался и произнес: – господи, не смей меня так пугать, – после чего он побежал по короткому коридору в их спальню, а потом сбросил хосока на кровать и плюхнулся рядом с ним. их спальня выглядела такой же, хотя, может, более чистой, потому что намджуна долго не было здесь, чтобы устраивать беспорядок, а еще потому что хосок часто убирал здесь (хотя одеяло на полу можно было бы принять за исключение, потому что хосок пренебрегал уборками по четвергам). здесь все выглядело лучше при свете, их кактусы все еще очаровательно стояли на подоконнике рядом с фотографиями их собак и статуэткой микки мауса, которая принадлежала хосоку, и их фото-рамки все еще аккуратно стояли на столе хосока, который раньше использовал намджун, лампа на нем все еще была чистой от пыли, а держатель для карандашей все еще аккуратно стоял там же. часы хосока с сейлор мун стояли на одной тумбочке, а книги намджуна, а также его дополнительная пара очков лежали на другой тумбочке с другой стороны. их полароиды все еще висели над столом, рядом с окном. на некоторых из них были только минни и рэпмон, на других – намджун с хосоком со своими друзьями, чимин с тэхеном, держащимися за руки, на своем выпускном из школы год назад, а еще сокджин с юнги, показывающие два пальца вверх, когда намджун с хосоком помогали им въехать в их квартиру полтора года назад. еще там была фотография, где они были всемером на выпускном сокджина и юнги, а еще, где они были вчетвером, улыбались и были еще в средней школе и школьной форме. намджун широко улыбался и обеими руками обнимал хосока и юнги, и последний сурово выглядел со своим бэйджем студ. совета, а хосок поднимал два пальца вверх. одна рука сокджина лежала у юнги на плече, а другая держала листок со ста баллами, обведенными в красный кружок. намджун помнил, что на самом деле он был на экзамене сокджина по английскому, но тот просто настаивал на таком решении. на фотографии рядом вновь были они семеро, сокджин с юнги стояли по обе стороны, прямо как родители, в их формах старшеклассников, тэхен обнимал сокджина и намджуна, последний держался за руки с хосоком, а тот обнимал чимина за шею. чимин показывал два пальца вверх перед лицом чонгука, и тот одной рукой пытался оттолкнуть его подальше, а другой подставлял юнги заячьи уши. это было первой любимой фотографией намджуна, а на второй были он, хосок и донхек в новой студии последнего, где тот лежал на коленях у намджуна с хосоком, и хосок смеялся, а намджун ухмылялся, ругаясь с донхеком и пытаясь шлепнуть его по руке. на этой фотографии было два его лучших друга, и это только потому что юнги выглядел угрюмо последние два года, вот поэтому его не включили сюда. на его третьем любимом снимке было их первое свидание с хосоком, обычное селфи, где их головы лежали на плечах друг у друга, а они сами улыбались под цветущими вишнями. на хосоке была куртка, которую ему отдал намджун, а на намджуне была толстовка, которая больше всего нравилась хосоку. они всегда были немного сумасшедшей влюбленной парочкой, но все те, кто знали их, знали об этом. там еще были фотографии с хесаном, икджэ, хичолем, джексоном, джебомом, джиненом и сестрой хосока. и он любил их всех. намджун взглянул на хосока и увидел, что тот смотрел на него с широкой улыбкой, которая превратилась в сердечную, когда он заметил взгляд намджуна. – ты такой милый, – рассмеялся хосок, а потом перекатился на намджуна. – оу, ну нет, – ворчливо ответил намджун, а потом хосок потянул его наверх и сел к нему на колени, нежно обхватив его лицо своими ладонями. – если бы я знал тебя не настолько хорошо, то решил бы, что ты любишь эту комнату больше, чем меня, – выдохнул хосок, а потом сократил между ними расстояние и прижался к его губам. намджун нежно поглаживал его обнаженные руки, сверху вниз, и он был так, так близок к тому, чтобы прервать это, чтобы стать еще ближе, потому что когда он был с хосоком, он всегда чувствовал… что-то теплое. его сердце начало стучать быстрее, и он приказал ему нахер заткнуться. вот же требовательный ебаный орган. – ты знаешь, что ты правда потрясающе выглядишь сегодня? – намджун улыбнулся, когда они отстранились друг от друга, и хосок шлепнул его по груди. – ты говоришь мне это каждый день, – рассмеялся он, падая рядом с ним. – но прошло уже так много времени с тех пор, как я видел тебя вживую, – ответил намджун, заправив еще одну прядь хосоку за ухо. – тридцать два дня. и это означает, что ты должен будешь тридцать один раз сказать мне это лично, – произнес хосок, растрепав волосы намджун. – и сказать, что любишь меня, больше тридцать одного раза, намджунни. тот заволновался, потому что он правда не ожидал, что хосок вот так вот просто на него нападет. после он покраснел. – ты такой… гейский. боже, хосок, ты всегда заставляешь меня чувствовать себя таким геем снова и снова– – заткнись, – рассмеялся хосок, а потом вновь придвинулся ближе, чтобы поцеловать его. – я люблю тебя, чон хосок! – выкрикнул намджун, когда они отстранились, и это достаточно напугало хосока для того, чтобы он упал с кровати. – я тоже тебя люблю, ким намджун! – прокричал хосок в ответ. – мне нравится твоя задница и твое лицо, но не сделай так, чтобы нас выгнали за крики, окей?!