Life is... Strange

Если сказать, что не было ни дня, чтобы он не думал о Джиме — это будет такой наглой ложью, что самому станет противно. Жизнь давно превратилась в настолько выматывающую штуку, что, по большей части, сил у Стива хватает максимум на то, чтобы подумать о собственной кровати. Или хотя бы вспомнить, где именно она находится. Сон становится его единственным развлечением, отдыхом и ещё чёрт знает чем в одном лице. Честнее будет сказать, например, что он старался о Джиме не думать. Пожалуй, даже слишком выразительно. Игнорировал схожие жесты и фразы от однокурсников, а потом коллег. Почти сбежал с практики, потому что руководителя этой самой практики звали Джеймсом — и он был, разумеется, хорошим врачом, поэтому за такую реакцию Стиву всё ещё безумно стыдно. Вообще-то медицина оказалась, как он и ожидал, безумно крутым занятием. Во всех смыслах: и в качестве вызова собственным мозгам, и как перспектива для отсутствия скуки, и — если бы он захотел быть до конца честным с собой — отличная дорожка для привлечения к себе внимания. «Лучший на курсе» не то звание, которым хотелось бы гордиться, но с него всё и начинается. Свою первую ламинопластику Стивен делает уже тогда, когда не самые гениальные умы с его курса ещё официально именуются фельдшерами, по факту являясь самым низшим звеном. И не совсем законно делает, судя по всему… Но его это особенно не волнует. Волнует только момент, когда он, через энное время, случайно сталкивается с этим пациентом в коридоре. Это чувство. Триумф, и немного гордости, и что-то ещё, хорошо дополняющее картинку. В тот день он вернулся домой ночью. Несмотря на поистине полусмертельную усталость, пошёл в первый попавшийся бар, а там уже, честно говоря, надрался просто в слюни. Проблема была только в том, что с каждой стопкой какой-то совершенно случайный парень на соседнем стуле всё больше приобретал черты Джима. Будто не было ничего — ни времени, ни побед, ни выборов, только тупая навязчивая мысль, застрявшая в его порой восхитительно тупой голове. Джеймс Мориарти. О том, как ему безумно хотелось дотронуться до этого парня, Стивен старается не думать вообще никогда. Но если подводить всему этому какой-то итог, то выйдет, что прошло довольно много времени. Стив не хочет даже помнить, сколько лет назад он сделал этот сраный выбор. И как бы ни хотелось верить в это патетичное «я буду ждать сколько понадобится», всё равно немного страшно и неловко даже думать об этом, не то что говорить. Он действительно не уверен, чего хочет сейчас. Но если не попробовать, результата точно не будет никакого. — Что тебя беспокоит? — негромко уточняет Шерлок, как обычно, бесшумно подкравшись со спины. Ещё пару лет назад Стив бы вздрогнул, но сейчас это уже не сработает. Да и брат больше не вызывает у него ощущения, что всё неправильно или просто странно. Кажется, так намного проще жить. Шерлок подходит ближе — теперь ему видно руки Стива: в одной зажата трубка, пальцы другой — на диске. На его лице мелькает что-то, похожее на усмешку, но брат отлично владеет эмоциями. Что бы ни думал, произносит вслух он, тем не менее, не гадости. — Собираешься ему позвонить, — говорит Шерлок, как всегда будто мысли читая. — Горжусь тобой. Я бы не стал, будем честны. — Думаешь, это плохая идея? Завтра выпуск. Уже завтра. С одной стороны стоит просто расслабиться и порадоваться за самого себя, выдержавшего такое количество нагрузок с честью и относительно здоровой психикой, а с другой… Всё-таки, если быть честным с собой, не было ни дня, чтобы он не вспоминал. И что бы ни случилось теперь, когда придётся уделять медицине ещё больше времени, он не собирается ждать ни одно мгновение сверх тех лет, что прошли. Снова патетика. Это даже немного забавно: в одно мгновение превращаться в робкого подростка, когда тема отношений хоть намёком всплывает на горизонте. — Я не думаю, — краем губ улыбается брат, вроде бы даже вполне искренне. — Но я в целом плохо понимал суть ваших отношений, как и отношений вообще, поэтому собираюсь быть тут на случай, если понадобится отвлекать тебя от негатива. — Почему? — глупо спрашивает Стив. Нет, всё-таки Шерлок не разучился удивлять даже его. — Потому что ты бы сделал то же самое для меня, — пожимает он плечами. — Когда я провалился с тем делом… С бассейном. Ты был рядом. Если хочешь, считай, что я возвращаю тебе долги, как бы мерзко это ни звучало. Ну не то чтобы был рядом. Просто заботился так, как и представлял себе заботу в принципе: пытался разговорить близнеца как мог, пока тот лежал пластом на диване, а ещё делал Шерлоку чай и готовил еду — разумеется, всё это в те редкие моменты, когда оказывался дома. Они никогда не обсуждали этот период, к тому же, он и прошёл довольно быстро. А теперь выясняется, что брат был Стиву за это благодарен?.. Интересно. Впрочем, как ни странно, в итоге эти слова Стива на самом деле успокаивают. Если Шерлок способен шутить, значит, понимает, что шутки не нанесут вреда — следовательно, дело не так уж и плохо. Почему-то Стив уверен, что братец оценивает ситуацию намного точнее его самого. Долгий выдох — как перед прыжком в воду, и это сравнение почему-то кажется Стиву забавным и наиболее подходящим к ситуации. Номер он давно запомнил наизусть: столько раз хотел позвонить, что сбился со счёта. Поэтому сейчас набирает цифры, даже не глядя на диск. Это неважно. Сейчас всё неважно, кроме зачем-то отчаянно колотящегося сердца и участливого взгляда Шерлока, от которого, кажется, всё становится только хуже. Гудки идут. Было бы неловко, если бы Джим всё же отключил линию. Впрочем, Стив бы ни капли не удивился. — Добрый день, — вежливо говорят из трубки. Голос женский. Это может означать что угодно, поэтому сразу прощаться и класть трубку Стив не собирается. — Здравствуйте. Можно Ричарда, пожалуйста? Это похоже на дурацкий сон. Всё это, сам факт того, что он пытается звонить человеку, от которого сам когда-то отстранился. Ясно же, что сейчас будет невероятно трудно найти концы. — Он здесь больше не живёт, — всё с той же ровной вежливой интонацией отвечают на том конце. Плохой сон. Кошмар. Проснуться бы. — Извините, — медленно говорит Стив, и трубка повисает на проводе, который он, оказывается, намотал на пальцы, пока ждал ответа. Это ничего не значит. Где-то в глубине души он знал, что так будет, и теперь просто убедился. Ничего удивительного. Шерлок считывает эмоции, как всегда, легко и точно. Даже объяснять ничего не надо. Сейчас это положительный момент. — Хочешь, я поищу его? — предлагает он. — Я, конечно, не всемогущ, но пара способов имеется. Удивляться предложению помощи снова Стив не собирается. Но оно звучит так соблазнительно, что в первый момент он безо всяких размышлений собирается кивнуть. Удерживает себя от этого неосознанно, будто и не сам даже, чтобы через мгновение понять: это было бы слишком. Навязываться кому-то, беспокоить людей ради результата, не нужного ни одной, ни другой стороне. Так и должно было случиться, да? Правда, проблема скорее в том, что в противовес списку достижений добавляется ощущение себя как пустого места. Даже удивительно, чтобы такая ерунда могла пошатнуть его уверенность в себе.

***

На вручение дипломов Стив не приходит. Благодаря хорошему отношению к нему буквально у всех, практически без усилий получается убедить людей в необходимости такого варианта и забрать всё причитающееся рано утром, ещё до начала самого мероприятия; почему-то этот жест выглядит как обрывание всех связей, хотя Стив даже не предполагает, что перестанет общаться со всеми, кого здесь знал. Это было бы слишком. После получения заветной корочки он идёт в бар. Плевать, что подумают. Плевать, что он поклялся себе полностью завязать с алкоголем ради будущего, чтобы однажды, доведи его жизнь до крайней степени отчаяния, не сорваться в эту пропасть. Вообще на всё плевать. В том числе потому, что сейчас Стивен, взрослый, серьёзный и умеющий контролировать себя на сто процентов Стивен снова ощущает себя подростком — одиноким, забытым и никого не интересующим. Эти чувства ему хорошо знакомы. Стулья рядом со стойкой по обе стороны от него пустуют. Ещё слишком рано для того, чтобы в баре было много народу. Так даже лучше — не придётся отделываться от вопросов случайных соседей. Первые несколько порций алкоголя Стив выпивает не думая и практически без пауз — не чтобы ощутить вкус, а чтобы дойти до той кондиции, когда уже будет всё равно. Сколько бы он ни говорил себе, что, во-первых, в глубине души ждал именно этого исхода событий; во-вторых, должен думать о других вещах, радоваться и праздновать; в-третьих… В общем, что бы он себе ни говорил, всё равно у чего угодно сейчас есть этот мерзкий почему-меня-забыли привкус. Пятой порцией виски обида, конечно, не глушится. На седьмой в зародыше исчезает беспокойство о том, как он после всего этого будет добираться до дома. Восьмая проходит незамеченной, за исключением слабой мысли о том, что не стоило всё же пить на голодный желудок. На десятой Стив отворачивается от стойки, потому что от яркого света сильно кружится голова, и безо всякого удивления видит перед собой знакомое лицо. — Я приходил, а тебя не было, — равнодушно цедит Джим, но в его голосе всё равно отчётливо слышится лёгкий упрёк. — Что за хрень? Это не связано с алкоголем. Всё немного плывёт, приятно переливаясь мягким светом, но всё-таки алкоголь в том количестве, которое Стивен себе позволяет, не способен довести его до настолько реалистичных галлюцинаций. А это означает, что Джим действительно здесь. Приходил на вручение. Прикольно. Ради него?.. — Я тебе звонил, а ты там больше не живёшь, — глупо парирует Стив только затем, чтобы не показать, как он на самом деле рад. Но язык заплетается, а губы помимо его воли растягиваются в широченную улыбку. Впрочем, по наблюдательности Джим как минимум на одном с ним, Стивом, уровне, поэтому попытки что-нибудь скрыть бессмысленны. — Не живу. Что не помешало мне узнать о звонке. Бар растворяется в полутьме. Эмоции, до этого с утра бывшие только негативными, резко меняют полярность. — Тогда я ничего не понимаю в людях, — легко признаётся Стив. Этому человеку он признался бы в чём угодно уже по факту того, что сейчас сидит рядом с ним. Невероятно. — Я всё ещё ничего не понимаю в людях. Интуиция подвела. Джеймс подносит к губам невесть откуда взявшийся бокал с тёмно-янтарной жидкостью, и два очень ровных, будто нарисованных кубика льда стукаются друг о друга. Но он не пьёт. Стив отмечает это для себя автоматически, хотя не хочет думать вообще ни о чём. Не просрать бы документы, конечно… Впрочем, эта мысль из головы улетучивается легко и плавно, будто её там никогда и не было. Периферийное зрение отключилось ещё минут пятнадцать назад. Сейчас во всём мире существует удивительно мало всякого: он сам, Джеймс, бокалы в их руках и кусочек стойки. В общем-то, больше Стиву ничего и не требуется. Он переставляет свой бокал и едва не роняет его, задев рукавом. Ну всё, приехали. — Не доверил бы пьяному врачу своё здоровье, — стебётся Джим. Врезать бы ему. Или поцеловать? Стив никак не может решить, потому что одинаково хочется и того, и другого. Впрочем, в таком состоянии он и встать без проблем не сможет. На подколку Стив не реагирует. Вернее, надеется, что не отреагировал. Если он сейчас не сможет больше сдерживаться и полезет обниматься — это будет совсем плохо? Впрочем, едва он пытается встать, как Джим обнимает его сам. Стив не сразу понимает, что это поддержка. — Всё-таки поцеловать, — говорит он, далеко не сразу понимая, что вслух. Уй, бля… — Кого? — невозмутимо уточняет Джим. И почему так смешно. — Есть тут один парень, — подмигивает Стив, уже не надеясь, что выглядит хоть сколько-нибудь адекватно. Это напоминает ему старую ситуацию, отражённую, будто в зеркале. — Я очень давно его искал. Ты не представляешь даже. — И что, он тебе нравится? Почему он поддерживает игру? Почему они вообще играют в эту игру здесь, в обычном баре, где есть люди и где можно нарваться на травлю, а то и драку, за подобные слова и действия? — Очень нравится, — несмело признаётся Стивен. — Настолько, что я позвонил ему после многих лет ожидания. Только ему — оцени выдержку, а? Дурацкая вышла шутка. Да и шутка-то только наполовину: он действительно не обращал никакого внимания на окружающих в этом плане. Правда, признаваться в этом не собирался, но теперь уже поздно сожалеть. — У тебя никого не было всё это время? — уточняет Джим, явно слегка удивлённый. — Друзей? Отношений? Он явно сразу же жалеет, что спросил. Возможно, именно потому, что Стив пьян, и такие вопросы отчего-то кажутся ему невероятно похожими если не на привязанность, то как минимум на ревность. Глупо, конечно. Стив молча качает головой. Что происходит потом, он уже толком не осознаёт. Вроде бы улица, потом такси, потом незнакомо пахнущее тёмное помещение; а может, порядок был и другой, сосредоточиться очень тяжело. В какой-то момент с него начинают осторожно стягивать одежду, отчего-то влажную, он сопротивляется и несёт чушь, но в конце концов лицом встречает мягкую — даже излишне — подушку, и тогда наконец сознание милостиво решает его покинуть.