Life is... Strange

Жизнь становится как-то совершенно удивительно хороша, и, по традиции, это не может не беспокоить. В принципе, Стив даже может чётко сформулировать, почему. Дело именно в том, что не происходит ничего плохого: никаких логичных последствий у тех действий, которые он делает и которые делать было ни в коем случае нельзя. Известный провал — стоит один раз расслабиться, забить, прогулять, не поехать, и сделать это дважды окажется уже не так сложно, а после и вообще не будет стоить никаких усилий. Но беспокоит больше всего то, что Стив чувствует себя счастливым настолько, чтобы такая ерунда ни капли его не волновала. Как-то, лет пять назад, Шерлок — Стив уже не помнит толком, по какому поводу — сказал, что счастье никому не идёт на пользу. Сейчас эта фраза часто всплывает у Стивена в голове. Конечно, брат порой категоричен как чёрт, но теперь, когда они могут нормально общаться, — если и не как семья, то хотя бы как вынужденные друзья, — приходится признать, что Шерлок никогда не делает выводы на пустом месте. А ещё почти никогда не ошибается. Признаваться, что он прав, в данном случае довольно неприятно, но всё-таки приходится сказать себе: эй, друг, очнись и обрати наконец внимание, ты размяк, как мороженое в жаркий июльский полдень, практически перестав думать головой. Впрочем, иногда Стиву это нравится. Не думать, в смысле. Просто наконец позволить себе доверять кому-то настолько, чтобы не бояться подвоха, или катастрофы, или подставы. Он сам толком не смог бы сформулировать, почему сейчас так доверяет человеку, который раньше вёл себя как полный придурок, но… Но. Впрочем, иногда в голове просыпается что-то, из-за чего подобные мысли выглядят абсолютной глупостью, но это бывает очень редко. Слишком редко. Он проводит много времени с Джимом. Вместо сна, вместо учёбы, вместо редких возможностей пообщаться с братом, вместо поездок к родителям; так что, пожалуй, он тратит на это слишком много времени, которого и так категорически не хватает. Впрочем, родители всё ещё слегка обижены, в том числе из-за Майкрофта, а Шерлок, если он что-то и заметил, — и он не мог не заметить, — то хотя бы ничего не сказал, и за это Стив ему невероятно благодарен. Хотя если бы сказал — было бы легче признать: всё происходящее рушит его, Стива, жизнь; медленно, час за часом, действие за действием уничтожает всё, к чему он, думалось, упорно шёл. Даже в рассуждения об этом Стив сейчас влезает в то время, когда должен быть на последнем занятии. Занятие, правда, ерундовое и совсем никакого отношения к специальности не имеет, но — когда прогулы стали для него нормальными? Внизу хлопает дверь. Стив, замотанный в плед, даже не пытается из него выбраться: во-первых, не успеет, во-вторых, судя по ритму шагов, это Шерлок, а он может подумать что угодно, увидев такие попытки привести себя в порядок. Поэтому продолжать лежать как лежал — едва ли не лучшая тактика на свете. — Странно видеть тебя дома, — бесстрастно замечает Шерлок, влезая с ногами в кресло. У него в руках почему-то пирожок, странный на вид и не слишком аппетитный на запах, и лакмусовые бумажки. Удивляться тут, наверное, нечему: братишка эксцентричен как дьявол, и только дьяволу, наверное, и известно, что сейчас у Шерлока в голове. Стив окончательно выныривает на поверхность из своих пока ещё не слишком глубоких чертогов, уже заранее слегка удивлённый: что брат забыл дома в такое время? Вроде бы ему полагается бегать чёрт знает где, по уши закопавшись в исследования разницы вкуса воды в лондонских бассейнах… Он осаживает сам себя раньше, чем эта мысль успевает нарисовать на его лице ироничную ухмылку. Шерлок не виноват, что ты придурок, дружище, и не стоит на нём срываться. Поэтому Стив усилием воли делает лицо хотя бы нейтральным — и, вообще-то, очень надеется, что у него получилось — и спрашивает: — Аналогично. Как дело? — Отвратительно, — коротко бросает Шерлок, и чужой мог бы счесть это за нежелание говорить, но Стив смотрит на напряжённые пальцы, сжимающие лакмус так, что бумажки сминаются, и точно знает: брат растерян и раздражён. Причин для этого может быть невероятное количество: от бабули, помешавшей ему вскочить в поезд метро, до любой, даже крохотной неудачи с делом. Шерлок учится контролировать себя, но до окончательного успеха ему предстоит ещё очень много работы. — Ладно, не то чтобы прямо отвратительно, — вдруг добавляет брат, слегка расслабившись. — Но мне не нравится. Почему-то предполагал, что будет легче. Но говорить об этом сейчас не очень хочу, поэтому сменим тему. Почему ты дома? Это не может больше так продолжаться, думает Стив и с ужасом понимает, что у него дрожат пальцы. Сцепляя их в замок, он открывает рот и сам не знает, что именно сейчас собирается сказать брату. — Это из-за того парня. Шерлок не спрашивает — это было утверждение. Причём слово в слово повторяющее то, что вертелось на языке у Стива. Всё-таки близнецы — это диагноз. Впрочем, так даже немного проще: если он всё знает, не придётся изворачиваться и врать. Он изначально и не собирался, просто есть вещи, которые не хочется говорить никому, даже самому себе и своему зеркалу. — Да. — Настолько серьёзно, что ты отклоняешься от принципов? — спокойно переспрашивает брат, и тогда Стив почти приходит в ужас: и от того, что Шерлок собирается расспрашивать его об отношениях, и от того, что брат, кажется, действительно понимает, что его, Стива, во всей этой ситуации волнует. Об осуждении речи тоже не идёт, и это слегка успокаивает: раньше Стивен даже толком не думал о том, что семья могла бы осудить его за вещи, вызывающие непринятие в обществе. Принципы. О, принципы — это отдельный и очень долгий разговор. Раньше у Стива ни разу не было каких-либо отношений вообще, поэтому соблюдать собственные принципы без оглядки на других людей было довольно легко. Он никогда не менял собственные планы ради других, ни разу не пропускал события, важные лично для него, ради чего-либо вообще. Сейчас, стараясь поддерживать оба пути одновременно, он очевидно выбрал не тот. Или, напротив, единственно верный. Сложно. — Я не упрекаю, если что, — вдруг говорит Шерлок, и в его голосе проскальзывает что-то, отдалённо напоминающее сочувствие. Становится ещё более странно. — Просто мне показалось, что у тебя проблемы. Кто ты и куда дел моего брата, хочется спросить Стиву. А затем он вспоминает, что именно Шерлок поддержал его с переводом и с жильём. Наверное, это значит, что пора бы уже начать ему доверять? — Я не могу думать ни о чём, кроме него, — признаётся Стив, и неловкость огнём растекается по его щекам. Кажется, он покраснел. Кажется, он впервые в жизни кому-то в чём-то признался. — Я знаю, что это плохо, что я должен думать о других вещах, но… Я не могу. Я дома, потому что надеялся, что он позвонит. Шерлок кажется невозмутимым. Если полагать, что Стив хоть немного его знает, невозмутимость означает, что Шерлок думает. — Это не плохо, — наконец говорит он. — Ты выглядишь счастливым. Тебе это не нравится? Весь этот разговор кажется безумно странным как минимум потому, с кем и о чём он происходит. — Мне не нравится, что я всегда выбираю не то, что должен выбрать, — медленно говорит Стив, уже зная, что сейчас услышит в ответ. Он сам бы не посоветовал ничего лучше. Вот только этот вариант ему совершенно не подходит. Хоть и является единственно верным. Шерлок ничего не говорит — только кивает, будто прочитав все мысли Стива по его лицу. Как ни странно, легче от этого не становится ни капли, зато итогом разговора становится что-то новое: почти бесконечная благодарность к человеку, от которого даже не ожидал помощи, от человека, которой этой помощи ни за что бы не попросил.

***

Стивен снова прогуливает учёбу. Частично, правда, но это не отменяет факта — даже три пропущенные пары могут потом иметь большое значение, особенно в этой области, а он пропустил не три и, кажется, даже не тридцать. С одной стороны, какая-то его часть безгранично счастлива, осознавая этот факт: столько времени, проведённого с человеком, статус которого в его, Стива, жизни пока даже не определён, зато место в сердце совершенно точно отведено. С другой — есть ещё другая часть, не сердце, но разум, который подсказывает, что добром это не кончится. В этот раз Джим говорит, что ему до смерти надоели приключения любого рода, поэтому в итоге они сидят в ирландском пабе. Стиву здесь комфортно. Скорее всего, ему было бы комфортно где угодно в такой компании. Это как раз пугает больше всего — потому что от хорошего мысли плавно переходят к тому, что придётся сделать. — Мне надо кое-что тебе сказать, — начинает Стив. Он не волнуется, потому что верит, что Джим поймёт. Ну или, в конце-то концов, это не последний парень на планете. Конечно, это звучит жёстко, но сейчас он просто успокаивает и осаживает себя как может; иначе всю эту попытку можно смело вычеркнуть целиком и полностью, а смелости на вторую может не набраться вообще никогда. Я так тебя люблю, думает Стив, прямо и открыто смотря в тёмные глаза Джима, и решимость тает с каждой секундой. Я… — Я тебя люблю, — с места в карьер начинает Стив, у которого сейчас в голове настолько пусто, что впору, как землю, сдавать пространство в аренду. У Джима, до этого сохранявшего бесстрастное выражение лица, брови смешно ползут вверх. Молодец, дружище, ты начал с единственного, что может помешать тебе в достижении твоей цели. Это просто болезнь какая-то. — Я не это хотел сказать, — словно оправдываясь, выпаливает Стив и снова хочет дать себе подзатыльник. — В смысле, и это тоже. Я тебя люблю, это правда. — А в чём тогда проблема? — В этом, — твёрдо продолжает Стивен, не смотря своему собеседнику в глаза. Иначе это будет почти смертельным ударом для него самого. — Я не могу думать ни о чём, кроме тебя. Но у меня есть учёба, которая должна занимать всё моё время, если я хочу чего-то добиться, и я не могу проводить с тобой столько времени. Судя по всему, в следующем семестре я вообще не смогу видеться с тобой хоть сколько-то. — Как мило, — хмыкает Джим, и почему-то от этого становится немного спокойнее. — Но понятнее не стало. — Я хотел сказать… Я не могу больше ходить с тобой куда-то, — виновато заканчивает Стив. — Прости. Это не потому, что ты мне не нравишься. Пауза длится как будто целую вечность. Стив в тысячный раз ловит себя на том, что мыслит фразами из любовных романов, но все другие слова из головы как будто полностью испарились. — Хорошо, — наконец спокойно говорит Джим, резким жестом ставя бокал на стойку. По тёмному дереву бегут янтарные отблески, похожие на искры. Стив смотрит на них так, будто ничего другого в мире больше не существует. Ему очень страшно. — Хорошо? — осторожно переспрашивает он. Кажется, это конец. Это не последний парень… — Хорошо, — повторяет Джим, но уже как будто более мягко. — Ты прав. Я действительно не задумывался о том, что могу мешать твоей учёбе. Я больше не буду тебя беспокоить. Стив почти физически чувствует, как его сердце падает куда-то в пятки и там разбивается вдребезги. Всё не должно было закончиться так. Будь его воля, он бы провёл с Джимом всю оставшуюся жизнь, сколько бы она ни длилась, а теперь выглядит, будто он никогда этого и не хотел. Мысли всё ещё ужасно смахивают на подростковые, но Стиву, честно говоря, абсолютно плевать. Это было его первое успешное взаимодействие с кем-то кроме братьев и родителей, поэтому он вообще не понимает, что делать. — Позвони, когда сможешь, — тем временем продолжает Джим, который на Стива сейчас не смотрел и явно не в курсе, о чём тот успел подумать. — Номер останется прежним, я буду ждать. Сколько бы ни понадобилось. Следить за происходящим вокруг очень трудно. Поэтому Стив тупо смотрит на то, как Джим соскальзывает с барного стула на пол и уходит, не оборачиваясь. Ему настолько плохо, что он даже сразу не понимает, что ему сейчас сказали. Сколько бы ни понадобилось. Эта фраза крутится у Стива в голове практически без перерыва, пока он идёт к метро, даже толком не понимая, не заблудился ли он. И пока он качается вместе с вагоном, а девушки с сидений напротив смотрят на него так, будто он пьян или болен. И пока он на ощупь пытается вставить ключ в скважину тёмно-синей двери своего нынешнего дома. Всё идёт по плану. Вот только план идиотский настолько, что лучше бы его не было. Стив несколько раз глубоко вдыхает и выдыхает, чтобы успокоиться, а затем открывает учебник по гистологии. Пожалуй, в ближайшее время у него будет очень много работы.