Life is... Strange

Этого не должно было случиться. Не в смысле, что не хотелось, но Стив планировал уехать сразу же после получения диплома. А вместо этого болтается в Лондоне слишком долго, безо всякого смысла и, что наиболее примечательно, — на самом-то деле он вообще не против. Снова не против того, что рушит его жизнь. Как будто единственный фактор на свете делает то, на что не способны все остальные в совокупности. То есть напрочь отключает ему мозги. Это на многое влияет. Например, сегодня он снова просыпается в большой светлой комнате чужого дома, в разметанной ночью постели и без подушки — она свалилась на пол и лежит между кроватью и тумбочкой. Джим, судя по всему, уже проснулся и встал: он не любит, когда его видят сразу после пробуждения, да и просыпается намного раньше, во сколько бы ни лёг. Стиву такие мелочи кажутся незначительными, так что он просто принимает их как факт. Нет — так нет. Впрочем, увидеть Джима спящим было бы прикольно. Может быть, это вызвало бы у Стива приступ неконтролируемой нежности или что-нибудь вроде того. В любом случае, любить его сильнее уже физически невозможно. Но его, как и эн дней до этого, нет в постели. Скорее всего, и дальше действие тоже пойдёт по знакомому сценарию. Одеться. Дойти до столовой. Выпить кофе, который Джим почему-то всегда варит сам, не доверяя ни повару, ни экономке; надо заметить, получается у него замечательно. Спросить о планах на день и не получить конкретного ответа. Спуститься вниз по лестнице, снова забыть про статуэтку какой-то богини и чуть её не уронить — хорошо хоть металлическая, не разобьётся. Выйти во влажный и прохладный летний полдень, поймать такси, вернуться домой. Всё будет как обычно. Если только Стив сегодня не наберётся смелости, чтобы наконец изменить этот приятный, но неправильный порядок вещей. Он уже знает, что делать дальше. Дома к каминной полке ножом пришпилено письмо с положительным ответом на его резюме. Это значит, что придётся уехать — сначала в Бирмингем, а потом ещё черт знает куда, в зависимости от того, как сложится жизнь. К сожалению, уехать означает снова потерять Джима, потому что, конечно же, предлагать ему поехать вместе чёрт знает куда без единой гарантированной перспективы — идея откровенно плохая. И в то же время лучше предложить как минимум затем, чтобы услышать чёткий отказ. Потому что остаться в Лондоне Стив не может: много лет работать медбратом в какой-нибудь задрипанной больнице — не совсем то, чего он бы хотел от жизни. А самое пугающее в этой ситуации то, как Стив даже толком не может сказать, что беспокоит его больше: карьера или Джим. Оказываться в его постели по утрам в это короткое время передышки после одного пройденного марафона и перед бесчисленными другими — почти награда, может быть, даже лучшая из возможных. И в то же время необходимо постоянно напоминать себе, что Джеймса ни на грамм не волнуют его профессиональные или личные достижения. Джим, при всех своих положительных качествах, эгоцентрик и сноб, в его поле зрения существует только то, что имеет отношение непосредственно к нему. А значит, никакие успехи не повлияют на его чувства. Впрочем, по большей части так даже лучше. Вот только ему самому очень нужны эти успехи. Пусть даже в неясной перспективе. Это действительно выглядит как постоянные попытки сбежать, но… Надо попробовать. Если ты не скажешь, как он узнает? Первые этапы привычного сценария проходят без изменений. Стив натягивает брюки и джемпер, зачем-то поправляет одеяло и поднимает с пола подушку. Постельное бельё пахнет хорошо знакомым одеколоном: гвоздика, сандал и ваниль, сочетание, почему-то ассоциирующееся у него со спокойствием. Жаль, что это ненадолго. Стоит ему открыть рот, и спокойствие, и без того шаткое, окончательно испарится. Джим ждёт его в столовой. Как и всегда. С двумя чашками кофе и с выражением лица, мало похожим на человеконенавистническое. Стив, видевший себя только что в зеркало в ванной, ему даже завидует. Мало кто утром может выглядеть прилично. Это всё лирика. Концентрация на знакомых жестах и моментах, на своих эмоциях при виде них. Попытка отвлечься, подготовиться, чтобы хоть попробовать сделать не так больно. В первую очередь, наверное, самому себе. Кофе вкусный, кстати. Как и всегда… — Мне ответили, — быстро говорит Стив, не отрывая взгляда от чашки с кофе. Пена плавает… И вон там ещё пузырёк… — На моё резюме. Помнишь, я тебе говорил. — Давно? Врать не хочется. Но и прямой ответ вряд ли сделает ситуацию лучше. Впрочем, придумать правдоподобную ложь Стивен сейчас даже не в состоянии. — На следующий день после выпуска. Когда мы… Ну, ты помнишь. — И что ты планируешь с этим делать? Снимать штаны и бегать, хочется съязвить ему. Это не от злости, а от растерянности. — Ну… Поеду, наверное. Надо же с чего-то начинать. Бум. Это развилка, где каждый из вариантов так или иначе убивает. Не физически, разумеется. — Снова бросаешь, выходит? — спокойно переспрашивает Джеймс, но на его лице ясно читается тень. — А знаешь, я тебя за такое даже уважаю. Чёткие жизненные принципы — это важно. Вроде бы не ирония, но всё равно больно. Как минимум потому, что он всё понял не так. — Я не это имел в виду. Ты можешь поехать со мной, я просто предполагаю, что не захочешь. — А я отвечаю на то, что ты сказал, что бы там ни подразумевалось. Не стоит цепляться за людей. Дилемма «поцеловать или врезать» снова возникает где-то на краю сознания. Но сейчас причиной впервые является на Джим, а он сам, и поэтому вариант «врезать» — единственно верный. Это определённо была не самая лучшая идея. И что тут можно сказать? «Я не бросаю»? Чистая ложь, потому что… Потому что это выглядит именно так. Остаётся нести глупости, только бы адресат в конце концов понял, что на самом деле Стив хочет ему сказать. — Я ни разу не хотел от тебя избавиться, кстати. В смысле, от тебя, а не от… ну, второго тебя. Если ты сейчас скажешь, что это было ошибкой, я просто не знаю что сделаю. — Не скажу, — кивает Джим, кажется, слегка уязвленный. — Но ведь ты сам всё решил. Из чего я делаю вывод, что тебе лучше… Безумно хочется к нему прикоснуться. Или, может, взять за плечи и как следует встряхнуть, чтобы он перестал нести околесицу. Стивен старательно отгоняет от себя мысли о том, что от него с самого начала ждали только и исключительно этого необоснованного желания не подпускать близко или даже просто воспользоваться на время. Это же такая глупость, с ума можно сойти. Проблема в том, что в глубине души он неизвестным образом чётко понимает причину. Что Джеймс, при всей его внешней уверенности, травмирован настолько, чтобы бояться в определённом смысле кого угодно и заранее ожидать от других людей подставы. — Что мне лучше найти человека, с которым мне будет комфортнее, спокойнее, безопаснее, бла-бла… Что ты там ещё хотел включить в список? Я запишу. И выкину листок, потому что меня это не волнует. Ощущение дурацкой комедии с уклоном в романтику, и без того его долгое время не покидающее, усиливается. И вдобавок начинает неиллюзорно раздражать. Почему, интересно, никогда нельзя без всего этого? Без «ты уверен», без «тебе будет лучше», без «я не такой, как ты думаешь»? Просто позволить ему решать за себя самостоятельно, как и полагается взрослым людям? — Но… — Ты знаешь, сколько мне лет? — спрашивает Стив, максимально контролируя тембр голоса. Нельзя, чтобы это звучало с раздражением, потому что тогда будет только хуже. — При всём уважении, я могу сам выбрать, что мне нужно, а что нет. И сейчас мне нужен ты, но и хорошая работа тоже. И если бы ты мог составить мне компанию… Мы же не жениться завтра собираемся, откуда такая реакция? Чашка уже пустая, но всё равно безумно хочется пить. Что угодно, хоть кофе, хоть алкоголь, хоть воду из лужи. Наверное, это нервное. Джим коротко улыбается — уголками губ, но после этого будто начинает выглядеть менее напряжённым. — Ты видел мою… ну, вторую часть. Я просто не хочу тебе навредить, потому что не знаю, что со мной будет дальше. От выделенного голосом «тебе» почему-то становится тепло и немного щекотно внутри, между рёбер. Это всё ещё может оказаться одной огромной шуткой, и всё же… — Твоя вторая часть ни разу толком не навредила мне. Кроме некоторого количества убитых нервных клеток, разумеется, но это незначительные нюансы. Я полагаю, ты справишься с чем угодно — в крайнем случае, мы справимся. Ещё что-нибудь? И всё-таки это не может быть победой. Слишком легко, будто на самом деле ощутимая и пугающая преграда была только иллюзией. Впрочем, от этого человека всего можно ожидать?.. — Я просто хотел быть уверен, что ты осознаёшь свои действия, — хитро улыбается Джеймс, держа в руках невесть откуда взявшийся конверт. — И я правда рад, что ты не отступаешься от своих убеждений. Но у меня несколько иные идеи на этот счёт… Держи. Надеюсь, тебя это не расстроит. Это похоже на сон и так же неловко, почти как подглядывать в замочную скважину. Стив бездумно берёт конверт. Он плоский, но плотный, значит, внутри хорошая бумага. Уже по цвету этой бумаги можно легко догадаться, что она такое, но Стив всё равно достаёт содержимое конверта и долго на него смотрит. Два билета. Просто цифры и буквы, выбитые на двух клочках, но ощущения от них невероятные. Это могло бы растрогать кого угодно, но не его — по крайней мере, в данном контексте. — Нью-Йорк? — озвучивает Стив с нервным смешком. — Ты на полном серьёзе полагаешь, что там у меня будет хоть какой-то шанс? Даже Бирмингем не слишком… — Видишь ли, у отца есть пара знакомых. И одному из них позарез требуется хороший нейрохирург. Пусть даже слегка неопытный. Подозрительно хорошо. И в то же время Стиву слегка противно — за то, что его шанс вот он, совсем близко, но вот путь его достижения кажется ему принципиально неправильным. Впрочем, не всё ли равно, как именно добиваться… Нет, не всё равно. Согласиться означает зависеть от кого-то и всегда держать на уме, что ты просто не можешь знать, последует ли за какими-то твоими действиями наказание в виде чёрного списка во всей этой области. Джим не выглядит способным так поступить, но в таких случаях доверять нельзя никому, кроме себя самого. Сам ты ходячая травма, Холмс. А ещё других в чём-то подозреваешь. — Спасибо, но мне не нужна помощь. — Я не собирался тебе помогать, — вежливо парирует Джим, не меняясь в лице. — Просто подумал, что не хочу тебя останавливать, но и отпускать не собираюсь. Хватит с меня уже. А если тебе не нравится вариант, где я совершенно бескорыстен, могу предложить такой: ты пока единственный, кто способен меня вытерпеть, глупо отказываться от такого подарка. Разумно?

***

Когда Стив поднимается в квартиру, Шерлок сидит на старом диване, закинув ногу на ногу. Для остальных эта поза выглядела бы расслабленной, но Стив угадывает по деталям: брат напряжён как натянутая струна скрипки. А струна может лопнуть, если натянута слишком сильно. Кажется, в этот раз напряжение связано с ним. И причин, в принципе, не так уж и много. Стив бросает быстрый взгляд на каминную полку, но из-под ножа не торчит лист бумаги. Блин, хотел же сам лично рассказать, просто уехал вчера вечером слишком рано, не успев дождаться прихода брата домой. А теперь это выглядит, будто он решил избежать разговора и просто подсунуть факт для осмысления. К тому же, ложный факт. Отвратительное сочетание. — Ты уедешь? — прямо спрашивает брат. — Когда? — Я бы хотел остаться в городе, — искренне говорит Стив, вкладывая в эту фразу все возможные оттенки эмоций. — Но у меня есть заманчивое предложение. Только теперь уже не имеющее отношения к этому письму. Шерлок молча кивает. Кажется, это приглашение рассказывать. — Джим предложил мне хороший вариант. Я всё ещё немного сомневаюсь, но сам бы я вряд ли… — Куда? — Тебе не понравится. Короткая ухмылка. Отведённый взгляд, равнодушный и холодный. Каменная маска. Защита. — Удиви. — Нью-Йорк. Далековато, конечно, но… Сжатые кулаки и настолько прямой позвоночник, будто он не живой человек, а огромная кукла. И вправду — струна на пределе. — Я собирался тебе сказать! Я просто только сегодня об этом узнал. — Хорошо. Это твоё дело. — Да… В общем… Билеты на завтра. Это чтобы не было возможности пожалеть, наверное. — Тогда тебе нужно собираться. Ожидаемо. И всё-таки, складывая немногочисленные вещи в одолженный чемодан, Стив никак не может заставить собственные руки не дрожать. За последние несколько лет они с Шерлоком действительно сблизились и стали настоящей семьёй, пусть и не без проблем. И поэтому сейчас уходить больно. Впрочем, он знал, что рано или поздно этот момент наступит, но всё равно не смог бы подготовиться. Собираться и уезжать надо быстро. Потому что любая мелочь — и последний шаг никогда не состоится, остановленный этой мелочью как непреодолимой преградой. Именно поэтому сейчас Стив уходит, не прощаясь. И даже не оборачиваясь. Эта квартира давно стала ему домом, и, по совести, надо бы зайти к миссис Хадсон, переброситься с ней парой слов… Но это слишком тяжело. Поэтому он молча натягивает плащ, зачем-то отчаянно вслушиваясь в тишину гостиной. И берёт за ручку неудобный чемодан — хорошо, что это только до такси. И ставит ногу на ступеньку, уже предвкушая возню со спуском вниз дурацкой кожаной бандуры. — Эй, знаешь что, — говорит Шерлок уже ему в спину. — Звони иногда, ладно? И почему-то, закрывая дверь, Стивен почти уверен, что всё будет хорошо.