Life is... Strange

Основная ирония жизни, по мнению Стива, заключается в том, что все выстроенные тобой конструкции, которые ты полагаешь незыблемыми, в конце концов рушатся, как карточный домик. И остаёшься только ты среди этих карт — то ли потерявший всё, то ли, на самом деле, никогда ничего не имевший. Его карточный домик, надо заметить, до определённого момента выглядит просто великолепно. Как в сказке: в какой-то момент ты понимаешь, что у тебя есть всё. Любимая работа, чертовски привлекательная как в финансовом плане или в плане твоего собственного интереса, так и тем, что теперь о тебе чуть ли не с придыханием говорят все: пациенты, журналисты, коллеги. Крепкие, проверенные временем отношения, пусть и не без нюансов, но Джим ни разу не показал себя кем-то, кто может вдруг изменить все свои решения разом. Лучшая подруга и почти единственная собеседница, которая всегда рядом, пусть с Кристиной вы знакомы не так давно, но ты веришь ей моментами даже больше, чем себе. Шерлок хоть и далеко, но всегда на связи, благо, теперь, с ростом прогресса, связь поддерживать намного проще и для этого даже не обязательно звонить. Зато иногда звонит мама, и это тоже можно считать хорошим достижением. Порой, если у тебя нет планов на день, ты заранее отключаешь будильник — и просыпаешься как придётся, а затем долго лежишь в постели, разглядывая в панорамные окна живущий своей обычной жизнью бетонный улей. Это не Лондон, Нью-Йорк совсем другой и внешне, и по ощущениям, и ты знаешь, что захотел этого сам: мог бы остаться рядом с домом, но решил всё поменять и, как болтают, сорвал джек-пот. Чёрт с ними, со сплетнями, но искусство, которым ты владеешь, действительно восхищает — даже тебя самого. Наверное, это и есть то, к чему ты всегда стремился: полностью стабильная жизнь. Никаких неожиданностей, никаких серьёзных проблем, которые нельзя было бы решить умом, связями или деньгами. Настолько хорошо, насколько возможно. Конечно, однажды всё идёт не так. Для Стива это «не так» начинается, прежде всего, с дурацкой конференции. Дурацкая она потому, что приглашение на это мероприятие ему выбивает Кристина, но вот для неё самой места не находится. Да ещё и сама конференция толком не связана с медициной, в принципе, по итогу для Стивена остаётся загадкой и общая тема, и причина его здесь присутствия. В общем, если бы не Кристина… Он бы даже не стал тратить на это время. Но она почему-то была твёрдо уверена, что эта штука каким-то образом ему пригодится. Только поэтому он сидит здесь. И не ушёл, едва начался перерыв, хотя отчаянно хотелось, потому что большинство лекторов были ему настолько же незнакомы, насколько и неинтересны. Спасибо хоть до фуршета додумались, язвительно думает Стив, отпивая из пластикового стаканчика странный на вкус сок. — Позволишь? — раздаётся сзади, и за столик Стивена подсаживается один из новых знакомых. Профессор Бейтс… часть его лекции Стив даже услышал. И это более чем комплимент, потому что всё остальное время он просидел, занятый своими мыслями. Лекция про мультивселенную. Ерунда ерундой, но объём научной базы, подведённой под бесполезные, в сущности, выводы, просто восхищает. Даже жаль, что это чушь. Потратить столько сил в никуда… Наверное, его самого это сильно расстроило бы, но Бейтс не выглядит разочарованным. Это интересно. Но даже при наличии интереса общаться с кем-то сейчас категорически не хочется. И будь он где угодно, где уже был ранее, мог бы спокойно послать всё и всех к чертям собачьим, но… Проблема в том, что в этом обществе своевременная вежливость и положительное первое впечатление — пропуск куда угодно. Рано или поздно это может оказаться полезным. — На здоровье, — кивает Стив, быстрым взглядом окидывая собеседника. Американец, и выглядит совсем не как профессор — тоннель в ухе, нормальная человеческая стрижка и одежда, татуировки. Цифры на куртке. 3301 — что-то знакомое, но в таком состоянии вспомнить не получится. Не слышал бы его лекцию — в жизни бы не подумал, что этот чувак может выдать мысль умнее околопанковских лозунгов. По всему выходит, что если Стив у Джима чему за эти годы и научился, так это неприкрытому снобизму. — Я буду прав, если скажу, что заинтересовал тебя? — тем временем загадочно улыбается ничего не подозревающий Бейтс. Сокращение дистанции, значит?.. Впрочем, ладно. — Мультивселенная, значит? Какое у тебя направление, коллега? — Нейрохирургия. Все эмоции как на ладони. Удивление, самая первая и самая короткая реакция; затем мгновение для недоверия, и в итоге всё это смешивается в ироничную полуулыбку, точное значение которой Стив не может узнать за неимением нужных для этого данных. — Вообще не понимаю, что тут сегодня забыл, даже близко не мой профиль. Здесь, кстати, нет врачей кроме тебя, ты видел? Не видел. И даже если это неправда, всё равно напряжение растёт по экспоненте. Но показывать свою растерянность Стивен не собирается. — Извини, ты что-то конкретное хотел? Я собирался уходить. — Да я тоже. Просто мне показалось, что у тебя назрела пара вопросов про мою тему. Раздражение — не основная проблема. Основная как раз в том, чтобы раздражением прикрыть непонятно откуда взявшуюся тревогу. — У меня нет вопросов. — Пока нет, — подмигивает назойливый собеседник и встаёт: — Ладно. Если вдруг что, меня легко найти. Не то чтобы мне очень хотелось. Нет, это нельзя говорить вслух, но позубоскалить про себя ему никто запретить не может. И уйти тоже; он обещал, что приедет, но ни словом не обмолвился о том, что досидит до конца мероприятия. Соответственно, никакое слово не нарушит, если прямо сейчас уедет. В октябре сыро и довольно прохладно. Стив чувствует температуру уже на лестнице, поэтому кутается в пальто, не глядя пересекает площадь и отчего-то долго ищет глазами свою машину, пока наконец не вспоминает, что недавно купил новую. Серебристо-серый «уракан» просто более неприметный, чем предыдущий ярко-синий 718. Синий цвет, кстати, прочно связан с Джимом, даже ту машину в своё время выбирал именно он. Позвонить ему, что ли… Спросить, как он — всё-таки со вчерашнего дня не виделись, потому как Джим всё ещё вылезает из постели ни свет ни заря. Поделиться новостями. Услышать, что не о чем беспокоиться. Представляешь, я тут такого чудака встретил на этой конференции. Он мне что-то про мультивселенную затирал, и знаешь, мне даже понравилась идея… В смысле, о существовании какого-то другого мира. Представь, если где-то есть другой ты. И я тоже. И мы там не встретились, или встретились раньше, или ты вообще женился на той твоей соседке, о которой ты мне рассказывал… Обычный трёп, но сейчас он Стиву просто необходим. Но Джим отчего-то не берет трубку. И хотя это не повод беспокоиться, Стив всё равно беспокоится. Просто… Просто такого не было ни разу за много лет. Джиму можно было позвонить ночью, в праздник, после тяжелого перелёта — исключая само время перелёта, разумеется, — и он всегда отзывался неизменным коротким «слушаю». О перелётах Стив бы знал. То есть очевидной и логичной причины не отвечать на звонки у него вроде бы нет. Тревога усиливается. Ничего конкретного не произошло, ещё даже неизвестно, произошло ли что-либо вообще, но теперь это уже неважно: учащённый пульс, сбитое дыхание, тремор, туман в голове. За руль с таким нельзя, он уже как-то раз забил на подобное состояние, поехал сам и чуть не влетел в отбойник из-за плохой реакции. Значит, такси. Взмах рукой. Желтое пятно перед глазами. Руки дрожат так, что даже нащупать ручку автомобиля непросто, а ещё надо каким-то образом попасть внутрь. Кажется, водила принял его за пьяного, но на это плевать. В конце концов Стив устраивается на сиденье, называет адрес, откидывает голову и долго глубоко дышит. Это не катастрофа, а паническая атака. Ничего страшного. Но что, блин, в этот раз стало её причиной? Всё начинает рушиться, когда, вернувшись домой, Стив понимает, что он там один. Он не бросается проверять шкаф или ванную. В этом нет смысла — вещи, скорее всего, остались на местах. Просто он знает, что квартира пуста с самого утра. Это уже не интуиция, а почти инстинкт, чуйка без малейших подсказок. Стив садится на диван в гостиной, складывает пальцы и молчит. Держится изо всех сил. Джим никогда не таит обиду дольше пары минут. Ему проще взорваться, высказать всё в лицо, швырнуть в причину гнева подвернувшейся под руку вещью, но только не молчать. Да и о гневе вряд ли может идти речь, ещё вчера всё было хорошо. Поздний ужин. Дурацкий фильм из новинок, что-то про слово «да»… И хорошая ночь. Ничем особенно не отличающаяся от других, но ценить стабильность Стив тоже со временем научился. Ничего такого, что могло бы стать катализатором. По крайней мере в его, Стива, понимании. Тишина почти физически давит. Можно было бы включить музыку или телевизор, но это его не спасёт, да и подумать толком не даст. Для мозгового штурма нужен живой человек — и потому, набирая по памяти номер, Стив почти молится, чтобы у Кристины на работе сегодня не было ничего важного. Это кое-что напоминает. Прошлый раз, в который Стив… Ну, ладно, справедливости ради, тогда Джим не исчезал. Он просто молча хлопнул дверью, а затем почти сутки в ответ на звонки посылал его, используя весь богатый диапазон английского языка. Повод был какой-то ерундовый, просто так вышло, что они оба дошли до ручки. Кризис отношений или как там это называется. И тогда Стив тоже позвонил Кристине, ещё толком не зная, чего именно от неё хочет. Тогда она приехала. И зачем-то привезла еду и пару бутылок дешёвой текилы, отвратительного пойла, которое он не стал бы даже нюхать в обычном состоянии. Но в тот момент, в качестве помощи для приведения себя в равновесие, текила ему понравилась. А после бутылки на каждого их срубило так, что произошло невозможное. Это, кстати, был его первый в жизни секс с женщиной. И, несмотря на некоторые открытия, последний. Сейчас он звонит ей снова — не для того, чтобы дать надежду или самому надеяться на повторение, а просто потому что на самом деле не может оставаться один. Вообще-то надо было Шерлоку, чтобы не отвлекать людей зря, но Шерлок очень далеко. Он, кстати, вчера звонил, но Стив решил не брать трубку и отбил брату смску: всё хорошо, перезвоню утром. Кристина, конечно, ближе. Может, не в моральном смысле, но в физическом — точно. И она действительно имеет возможность на пару часов улизнуть, при условии, что всё это время будет на связи. А он даже толком не может её ни о чем попросить. «Что случилось?» «Я… Я не знаю. Что-то.» «Я могу помочь?» Может. Только она и может. Так же, как Стив постоянно был с ней рядом после смерти её отца. Для него, практически одинокого человека, «друг» — это не просто слово, и это работает в обе стороны. «Если у тебя есть время… Я не могу тут один.» Слова получаются с трудом. Про предложения и говорить нечего. «Ты дома? Я сейчас приеду.» Невнятное «угу» в трубку. Точка отсчёта, сейчас Кристина накинет на плечи пальто, сбежит по лестнице, поймает такси и будет здесь в пределах получаса — тут недалеко, намного ближе, чем до предыдущей квартиры. Тревога не становится меньше или легче, просто равномерно растекается по телу сгустками свинца, и Стив не может даже встать. Звонок. Гудки. Просто гудки, не «абонент недоступен», не «номер не существует». Это может означать что угодно. Потерянный телефон, например, или аварию, или… Можно было бы попросить Кристину помочь с обзвоном больниц или даже моргов. Или подождать до вечера, дав Джиму шанс вернуться домой как всегда и объяснить ситуацию, в которой наверняка не будет ничего криминального. Но в какой-то момент перебора возможных вариантов Стивен ловит себя на том, что не хочет… точнее, просто боится искать. Потому что на самом деле почти уверен, что знает, что именно произошло. Этого не случалось много лет, и имя Ричарда Брука он произносил только в разговорах с братом, и то всего пару раз. Но с такими вещами нельзя распрощаться навсегда, и это был только вопрос времени. И тогда выходит, что сделать что-либо Стивен просто физически не может. Он и в прошлый-то раз не мог, хотя и пытаться не стал бы в той ситуации, Джим как-то справился сам. Просто в какой-то момент щёлкнуло, говорил он, и вернулся нормальный я. Чтобы заставить этого человека лечиться, его надо для начала найти, а ведь быть он может в абсолютно любой точке мира. Да и лечиться откажется, к гадалке не ходи. И от этого больнее всего: больше всего на свете желать что-то сделать, как-то помочь, но не иметь, объективно говоря, ни малейшего понятия, что и как. Звонок. Сердце пропускает удар, но это в дверь. Неужели уже полчаса прошло? Впрочем, какая разница. Впуская Кристину, Стив почти искренне улыбается. Что бы ни случилось в жизни, есть люди, которым можно радоваться вообще всегда, и сейчас именно такой случай. — Думала взять текилу, — самым серьёзным тоном говорит она. — Но решила, что твоя любимая пицца лучше подойдёт в качестве лекарства от разбитого сердца. Дурацкие шутки, чтобы отвлечь, переключить его внимание и дать шанс успокоиться — в нормальном состоянии Стив гораздо лучше управляется с собственными мозгами. Вот только они не сработают. Ничего уже не сработает. — Джима нет, — коротко поясняет Стив, забирая у неё коробки. Она понимает. Сразу понимает. Кристина вообще много знает обо всей этой ерунде, Стив ей сам как-то рассказывал. Не как врачу… Ну и как врачу тоже, хотя это совершенно не её профиль. Стивен ещё даже не уверен, что случилось именно это. Но подтвердить или опровергнуть версию просто некому. — Давно? — С утра. Я не буду его искать. Короткое прикосновение к руке вместо «понимаю». Даже себе трудно объяснить это решение. Наверное, это просто бессмысленно. Если только, может, Джим всё-таки возьмёт трубку… Пицца вкусная. Пепперони и гора сыра, его любимый вариант. Есть и говорить можно, но не хочется. Да и молчание в комнате сейчас даже близко не напряжённое. В каком-то смысле это панихида.