The other side

      В холодное небо, зловещий сгусток чёрной материи, с характерным хлопком врезался протяженный зелёный луч. Он наполнил пустые облака неведомой энергией, заполняющей все кругом, пробирающейся под кожу и заставляющей кровь стыть в жилах. Грохот, больше похожий на рёв адски огромного животного, разнесся по полю, наполняя даже крохотные закоулки разрушенных зданий. Холод неожиданным порывом ветра ворвался и, завывая протяжными стонами, закружил едва различимые языки пламени под ногами. Вокруг все было выжжено, истоптано сотнями и тысячами ног, лежало сбитое в кучи что-то, некогда похожее на людей. Избитые и сломленные, их тела горстками распластались на окоченевшем поле. Их лица застыли навечно с единственным выражением ужаса перед неизвестным, окровавленные и практически не узнаваемые, они все были тут. Ветер пел свою мрачную песню, гоня вдаль клубы вырванной травы, переступая через трупы, оглядывая, омывая их прощальным жестом.       Девушка медленно шла между выгоревшими деревьями, выкорчеными и с хрустом отброшенными в сторону. Она смотрела на кровавый закат потерянным, белённым взглядом. Ее силуэт неловко спотыкался о собственные ноги, качаясь из стороны в сторону и путаясь в изорванной грязной мантии, что змеей тяжело вилась за ее следами. Она искала кого-то, нелепо освещая себе путь палочкой, держа ее дрожащими руками. Люмос на кончике древка быстро танцевал, как осенний лист на чахлом дереве, и, с каждым новым порывом ветра, рука нервно дергалась в попытке сопротивляться напору. Суетливо дергая головой, ее взгляд не опускался ниже палочки, чтобы не видеть знакомых лиц, чтобы не видеть их опустевший взгляд, направленный в небо. Им теперь спокойно, их не потревожит больше ничто. Они свободны.       А она — нет. Теперь она навечно закована в эту ночь, в это дребезжащее тягучее утро. В это небо, заполненное Чёрной Меткой, повисшей над землей. Она застилала собой все пространство, перекрывая густые темные тучи, собравшиеся на горизонте, перекрывая заходящее солнце. Змея лениво выползала из черепа с торжественным видом, и девушка могла поклясться — череп улыбался. Это была холодная, расчётливая улыбка, больше похожая на звериный оскал, от которой, казалось, вокруг сразу же стало ещё холоднее, а выжженная земля придавливала к себе, оставляя ожоги и отдаваясь болью от каждого шага. Зелёный бледный свет застилал воздух над девушкой, казалось, земля начинала гнить и смрадить привкусом крови. Ветер пригнал вкус чистой крови, что толстой струей стекала с руки человека в капюшоне, безумно уставившегося в вверх. Он с искрометным восторгом провожал каждое движение змеи свихнувшейся мечтательной улыбкой. Метка ошеломляюще быстро росла, занимала все небо. От Ее взгляда было невозможно скрыться, она заполняла все вокруг, убивала.       Она заполняла и людей. Те, кто ещё не лишился рассудка от горя, страданий и агонии, молча поднимались и шли куда-то на закат. У них больше не было лица, не было прошлого, будущего. Они были никем, пустым местом, проигравшей стороной. В этой зловещей тишине, нарушаемой лишь шелестом Метки и резкими взрывами наваливающегося ветра, можно было услышать непростительный шёпот непреклонных, их последний тяжёлый вздох и удар о землю. В воздухе висела обречённость, рвала его, как кинжал, разбивая остатки рассудка… Изредка тишину взрывали выкрики заклинаний, звуки разрушающихся стен, что с грохотом валились на уставшую землю и безумный хохот, эхом разносящийся по пустоши.       Она сплюнула кровь с разбитой губы на горячую землю, добавляя свою грязную, неправильную кровь к скомканной у ног траве, смешанной со слякотью. Ее лицо озарила ехидная вымученная ухмылка. Грязь. Вот где ее место, в луже из ее грязной крови, в нечистотах общества. Ухмылка превратилась в оскал, натягивающий треснутые губы до скрежета челюстей, ломая кости и стирая зубы друг о друга. Девушка обвела взглядом призрачное поле, медленно исчезающее за пеленой непрошенных слез. В горле бурлил тугой ком, клокотавший густой, вязкой яростью и безнадежностью, заливающей глаза пылающими каплями.       Капюшон Мантии упал с ее головы, когда она резко повернулась к фигуре, неспешно двигающейся в ее сторону. Ни один мускул не дрогнул на ее лице, опалённой кровавыми следами, словно отпечатками чьих-то рук. Она откинула непослушную кудряшку, выбившуюся из общей причёски, и размазала следы по лицу, устала потирая глаза. Фигура приближалась, размеренности покачиваясь на пружинистой почве, выталкивая вперёд трость, гул от которой проносился по выжженной пустоши.       — Моя дорогая, что за вид? — наигранно пропел голос, который снился ей в кошмарах, когда она вскакивала в холодном поту и зажатой подушкой в зубах.       Девушка ещё сильнее сжала палочку в руках, и побелевшие костяшки пальцев с каждой секундой все больше подвергались возможности с хлопком треснуть. Она медленно развернулась в его сторону, заводя древко за спину. Рядом раздался грубый взрыв, взбивая грязь, перемешанную с землей, но она даже не дрогнула, ожидая свою участь.       — Вы имеете в виду метку или это место? — грубо выплюнула она, окидывая презрительным взглядом фигуру напротив.       Мужчина холодно усмехнулся, пряча глаза за тенью капюшона. Его белые зубы сверкнули в лучах заходящего солнца, как кинжал, поймавший отблеск солнечного зайчика. Переплетя между собой кончики пальцев на набалдашнике своей трости, он почти лениво приблизился к ней, смотря на нее сверху вниз, нависая над ней грозовым облаком. В пугающейся черноте капюшона блестели холодные зелёные глаза, по-змеиному прищуренные в насмешке.       — Твое лицо не выражает смирения… — грустно, растягивая слова, произнёс мужчина, подхватывая подбородок девушки и резко поднимая его на себя. Челюсть взорвалась ответной болью, но ее глаза остались неизменными. Боль кипела словно зелье Живой Смерти — Так почему ты ещё жива?..       Сухая, полусумасшедшая улыбка коснулась ее разбитых губ, глаза загорелись прежним огнём.       Девушка медленно шла к закату, не видя своей дороги. Что ее там ждало? Увидит ли она хотя бы лучик солнца, каплю надежды? Кто она теперь? Что будет там? Миллионы вопросов неслись в голове Гермионы Грейнджер. Девушки, потерявшей все.