The other side

Простые сказки       Поезд с характерным треском нёсся по железнодорожному пути, плавно покачиваясь на стыках рельс. За окном проносились пейзажи уходящего куда-то вдаль Лондона. Спустя время они сменились озёрами, выцветшими холмами, как волны, нагоняющие друг друга, отдаленными посёлками и едва видными струйками дыма. Шотландские пейзажи уныло приветствовали столь знакомый поезд, укутывая в исчезающую зелень тянущийся за паровозом дым. Серое небо придавало меланхоличный вид не только окружению, но и пассажирам, тихо переговаривающимся в вагонах «Хогвартс-экспресс». Окна медленно покрывались слоем тумана и лёгкой испарины, маленькие капли шустро скатывались к самому краю рамы, сталкиваясь с резинкой и исчезали где-то в ее глубинах. Все окружение создавало яркое ощущение угрозы, нависшей над миром, и небо хмурилось вместе с ним. Тучи устало заволокли небо, скрывая солнечные лучи за своими телами.       Этот год в Хогвартсе будет седьмым и последним годом обучения Золотого Трио и их остальных сокурсников с четырёх факультетов: Хаффлпафф, Рейвенкло, Слизерин и Гриффиндор. Между последними началась настоящая война за первенство, подогреваемая колкостями с обеих сторон и нежеланием закончить уже многовековые споры, кто лучше, кто первее. Но теперь все стало ещё хуже. Слизерин практически в открытую поддерживал позицию Темного Лорда, некоторые ученики даже специально носили рукава поднятыми, чтобы было видно чёрную метку: череп и змею, кольцами сползающую из открытого рта и зияющих чёрных глазниц. Гриффиндор в большинстве, не считая тех, кто не хотел участвовать в любых столкновениях, стояли на стороне авроров. Те же, кто был более просвещен, искренне верили в победу Ордена Феникса, закрывая глаза на Министерство Магии, которые отчаянно старались держать нейтралитет и не ударить в грязь лицом. Однако ни для кого не было секретом, что в Министерстве давно были свои крысы, они копошились в подвалах и вынюхивали под министерскими столами. Под шумок очень много информации, тайных данных передавалось Пожирателям смерти. Но, пока не наступили открытые военные действия, пока весь волшебный мир замер в тревожном ожидании войны, на многое закрывалось глаза. И многие четкие границы стирались.       Выбирать сторону в этом противостоянии было практически невозможно. Многих обязывали навязанные или чуткие родственные связи, многих подтолкнула потеря чего-то очень дорогого, а многие просто становились на сторону мнимых победителей. Никто не ставил на чью либо сторону, ибо здесь была русская рулетка — никогда не знаешь чья палочка будет приставлена к твоему виску и чьи губы прошепчут убийственное непростительное заклинание в миллиметрах от твоего уха. Идя по коридору или темной аллее, стоило намного старательней прислушиваться к стекающей воде и покатившемуся камню.       На первое сентября этого года силы воюющих были равны. Однако война выглядела лишь натянутым конфликтом, готовым треснуть в любую минуту, лопнуть словно воздушный шарик. Они, как гончие псы, гонялись друг за другом, едва кусая за хвосты, но каждый раз получалось избегать крупных и кровавых стычек. Благо, магглы, хоть и видели изменения, проходящие в мире, не подозревали об истинных мотивах. Они были похожи на спящих в люльке детей, над которыми склонилась костлявая рука смерти. Но пока не подует холодный ветер из открытого окна, они не проснутся. По новостям крутили о пропажах сотни человек и это не оставалось незамеченным, но никто этих бедняг искать не бросался и все спускалось на тормозах. Ощущая ужас происходящего, даже не видя все по настоящему, из дома выходили редко, на улицах и в оживлённых местах появлялись тоже не часто, да и состояние у всех было подавленное. Погода портилась день ото дня, сковывая сердца людей в холодные тиски, больно давящие на виски. Запах войны — резкий, металлический, развивался как красный флаг на ветру. Оставалось лишь понять чей бык бросится в атаку.       В купе «Хогвартс-экспресс» висела зловещая, густая тишина, как и во всем поезде в целом. Дети вплоть от младших курсов до старших, просто не находили слов, хотя бы отдаленно подходивших в подобных ситуациях. Каждый думал о своём: матери, отце, брате или сестре, даже о домашних животных. Каждый трясся от страха, что однажды придёт письмо, извещающее о смерти родных. Самое страшное в военное время — видеть смерть. Четверым подросткам, едва достигшим восемнадцати лет, слово смерть было родным, как сестра. Гарри, Рон, Гермиона и Джинни, герои хроник, статей, молча ехали навстречу неизвестному.       Гарри смотрел в окно, иногда потирая уставшие под очками глаза и очищая запотевшее стекло, Гермиона углубилась в очередную книгу, отчаянно ища полезную информацию, игнорировала напрягающую тишину. Джинни и брат играли в переносные волшебные шахматы, и за все путешествие никто из ребят не произнёс ни слова. Гермиона невольно вспомнила, как каждый год этот поезд едва не сходил с рельс от визга, хохота и весёлых разговоров ни о чем, а сейчас… разве что-либо имело значение, кроме собственной жизни? Она задумалась, опустив ладонь на книгу в качестве закладки и оглядывая оценивающим взглядом друзей. Гарри похудел, его лицо стало острее, а глаза воспаленно всматривались вдаль, со скоростью света анализируя окружение. Джинни отрастила свои волосы, просто не успевая их стричь, под глазами залегли глубокие синяки, выделяющие яркие глаза, которые, казалось, потухли. Рон отпустил легкую щетину, которую подстригал время от времени больше в нервном движении, нежели по необходимости. Морщинки рядом со ртом от улыбок практически исчезли. Напряжённый взгляд Гермионы скользнул по своему выражению лица. Усталость окутала ее ореолом, хотя чары красоты и были наложены. Волосы потускнели и уныло обвисли вокруг осунувшегося лица, а глаза — некогда ярко шоколадные, стало цвета мокрой грязи.       — Я скоро вернусь, — Гермиона встряхнула головой и отложила книгу, предварительно завернув угол страницы, и вышла из купе. Она заметила эту ненавистную ей привычку за собой лишь когда дверца с хлопком закрылась за ее спиной.       В поезде не было ни единой живой души, каждая дверь купе была плотно закрыта и даже слабое освещение на потолке и боковых панелях мерцало, будто от разреженного воздуха. Девушка снова тряхнула головой, разметав каштановые волосы по плечам, отгоняя тревожные мысли, как назойливых мух. Она по привычке вслушалась в размеренный стук колёс, просканировала любой посторонний звук, касающийся ее тонкого слуха. Лёгкое шуршание пакетов, доносящееся из купе, звук переставляемых шахматных фигур, негромкий шёпот дальше по коридору. Рука невольно потянулась к палочке, что неизменно хранилась у неё в кармане джинс. Нащупав гладкое древко, сердце перестало так громко ухать в районе горла, кровь резко прилила к мозгу.       Вдруг дальняя дверь между вагонами с звонким хлопком открылась и в коридор протиснулись фигуры Блейза Забини и Драко Малфоя. Они тихо переговаривались, склонив друг к другу головы и никого не замечая вокруг. Светлые волосы ярким пятном светились на фоне темной кожи мулата. Едва взглянув на Гермиону, буквально случайно бросив на нее взгляд, они, гордо подняв голову и прекратив разговор, прошли мимо, намерено морща носы. Малфой же толкнул девушку плечом, проходя мимо маленькой фигуры, чертыхнулся и с неохотой обернулся к ней. Его лицо выражало холодную скуку и необходимость в общении была больше навязана жгучей привычкой, нежели искренним желанием вступить с ней в спор. А его было конечно же не миновать. Глаза, ледянее стужи, оценивающим взглядом окинули ее с головы до ног, презрительная искра всего на секунду промелькнула в них и исчезла за плотной маской отвращения.       — Что, совсем слепая от чтения стала, грязнокровка? — ядовитый, холодный голос резал слух Гермионы, слишком насторожившейся всего секундой ранее. Ярость вскипала где-то в груди, но была также вызвана больше данью уважения бывшим традициям.       — А ты за лето, видимо, растерял координацию, — язвительно заметила она. Малфой хмыкнул и отвернулся к Блейзу, молча ждущего его в конце коридора.       Перепалка между сокурсниками выглядела дежурно, хотя оба стискивали палочку, нервно потирая гладкую поверхность. Гермиона расширила глаза, наблюдая как длинная грациозная фигура движется в мерцающем освещении вдаль от неё. Неужели все? Больше ничего не скажет? Блейз вцепился взглядом в друга, прищурив глаза.       — Таких, как вы, нужно быстрее искоренить, — бросил парень ей через спину. Увидев взгляд друга, он понял, что тишина после ее жалкого выкрика была недостаточным ответом. Эта вечная необходимость в последнем слове… — Бегаете, как бездомные псы, под ногами и не делаете ничего полезного, лишь оскверняете настоящих волшебников.       — Таких, как ты? — едва не рассмеялась девушка, проводя ладонью по щеке — И ты называешь себя волшебником? Кроме непростительных заклинаний хотя бы что-нибудь знаешь?       Не успели последние слова сорваться с ее губ, как в ее сторону полетела вспышка, выпущенная из его палочки. Едва успев увернуться, Гермиона с ловкостью отлетела в сторону, опускаясь по стене вагона на пол. Краем уха она услышала звук разбивающегося стекла за своей спиной. Больно ударившись о стенку, она развернулась, потирая потерпевшее плечо, и увидела зияющую дыру в двери между вагонами. Ветер тут же заполнил пробоину, заполняя хрупкую тишину хлопками штор на окнах и свистом проносящихся мимо деревьев. Грохот соседнего вагона вбивался в голову, словно молотком по наковальне. Ее взгляд переметнулся обратно к Малфою, но, уже готовая рвать и метать, она увидела лишь закрывающуюся дверь за белоснежной макушкой и ехидную улыбку Забини, подмигивающего ей по ту сторону стекла. Поднявшись, придерживая слегка ноющее плечо, девушка направила палочку на зияющую дыру вместо двери и тихо произнесла «репаро». Девушка наблюдала, как стекляшки стекались в матовую поверхность, шум медленно покидал длинный вагон, а шторы мешковатым движением опустились обратно на окна, перестав дребезжать друг об друга. Головная боль начала понемногу стихать. Потерев заново больное плечо, Гермиона улыбнулась уголком губ, довольная своим волшебством. Она прошла до туалета, умыв слегка побледневшее лицо холодной водой и вернулась в купе. Месторасположение друзей не поменялось, и за ее отсутствие никто и слова не сказал.       — Что-то разбилось в коридоре? — Гарри вовсе не имел заинтересованный вид, но звенящая тишина уже давила ему на мозги. Его бесцветный голос отдался резким толчком в груди Гермионы, однако она постаралась не придавать этому вида. Джинни угрюмо перевела на неё взгляд.       — Натолкнулась на Драко Малфоя, — Гермиона села на своё место и взяла обратно книгу. На её колени прыгнул огромный рыжий кот и с урчанием устроился перед книгой. — Он показывал мне уроки непревзойдённого волшебства.       — Видимо, удачно, — пробубнил Рон куда-то в шахматную доску. Джинни переставила фигуру, делая Рону шаг и мат и уставилась в серое небо, игнорируя недовольное бурчание брата       — Как раньше все было просто, — мечтательно произнесла девушка, запустив одну руку в длинные рыжие волосы — Хогвартс был местом самых волшебных чудес и все были счастливы!       — Сейчас это кажется простыми сказками, — негромко ответила Гермиона, поглаживая кота за ухом. — Всего этого больше нет.       — К чему эта война? — после недолгого молчания спросила куда-то в пустоту Джинни. Она провожала взглядом очередную деревушку, покрытую дождём и туманом.       — К смерти.       Девушка вздрогнула от натянутого голоса парня. Она оглянулась на Гарри, серьезно приподняв бровь, и покачала головой. Гермиона переглянулась с другом, внимательно вглядываясь в его потрясающие зелёные глаза. Сквозь них она могла видеть долгие годы каждую его безумную идею и каждую она совершенствовала. Но в этот раз они были пусты, словно он смирился с неизбежностью своего существования. Он не будет прятаться, он рождён сражаться с Воландемортом, но вынужден ехать на этом поезде в школу. В Ордене ему весьма прямо сказали, что он должен вернуться, что зародило злость и жгучую ревность внутри парня. Он нужен на поле боя. Он должен драться. Но его отправили в ссылку.       Гермиона понимающе склонила голову и легко улыбнулась другу. Тот лишь пожал плечами и вернулся к созерцанию серого неба над головой. Все знали, что рано или поздно их ждёт смерть, от чьей руки, какая — это было неизвестно. Но исход этой войны был понятнее всякой энциклопедии: тот, кто выживет, вряд ли обретёт счастье, а тот, кто умрет — не обретёт покой.       — Гарри, Орден передавал какие либо указания? — осторожно начала Гермиона, прекрасна зная что заранее ступает на скользкую дорожку.       Поттер сверкнул глазами, переводя усталый взгляд с Рона на Гермиону. Как будто они сами этого не знали. Его каждый раз отстраняли от собраний, словно он был неважной фигурой, пешкой на этом поле. А его миссия превосходила буквально всех вместе взятых. Однако Ремус, обнимая его на прощание перед отъездом и по отцовски вороша волосы, с надеждой взглянул ему в глаза и произнёс. « Ты скоро поймёшь, Гарри. Просто подожди. Время скоро наступит»        — Мы все присутствовали на последнем собрании Ордена, когда каждому дали инструкцию — Гарри провёл рукой по лбу, откидывая волосы с лица и устало выдыхая — Ничего больше мне не сказали. Я даже и не видел особо никого перед отъездом. Разве что Люпина.       Гермиона нахмурилась. Это не входило в обычный порядок вещей у Ордена. Да, их пытались оградить от стратегий, ведения боев и всевозможных собраний. Но они больше не дети. И они едут в самую гущу событий, кроме того, Хогвартс идеальное место, где можно набрать как можно больше информации. Шпионы из них, конечно, никакие, но отряд Дамблдора мог бы снова открыть свои двери и помогать тем, кто не успел обучиться необходимым заклинаниям, а теперь это стало жизненно необходимо.       — Гарри, я думаю нам нужно снабжать Орден всей известной информацией, которая хранится в Хогвартсе и я постараюсь найти как можно больше книг о крестражах…       — Гермиона, прекрати — Гарри оборвал ее на полуслове, стискивая переносицу и вытянув руку вперёд — Я больше не могу слышать об Ордене. Может хотя бы до конца поездки посидим в тишине?       Друзья снова переглянулись. Раздражительность Гарри Поттера росла с каждым днём и лишь подкреплялась отсутствием важных заданий для него и какой либо информацией. Его гложило чувство одиночества, хотя вокруг него были друзья. Гермиона прекрасно его понимала. Если они проводили время вместе — это всегда был Гарри и Рон, они часто забывали о ее существовании и она оставалась фоном для их разговоров. Гермиона привыкла к третим ролям и ей проще было вжиться в эту войну, когда Гарри — звезда и надежда волшебного мира, вдруг оказался в тени, заботливо укрытый от любых опасностей. Его жизнь слишком много значила, когда остальные готовы были пожертвовать всем ради победы.       Выйдя из вагона поезда, Гермиона с наслаждением вдохнула свежий воздух. Дождь намочил брусчатку на станции Хогсмид, давай лёгкое облегчение напряжённым лёгким и глазам. Она окинула взглядом друзей, слишком тяжёлым для дружеского. В конце перрона она мельком увидела белую макушку и недавние инцидент огнём обжег грудь. Она проводила презрительным взглядом кучку слизеринцев, столпившихся в углу и заговорщически переговаривавшихся. Пэнси Паркинсон повисла на руке Драко Малфоя, что то доверительно шепча ему на ухо. Лицо молодого человека не выдавала ни одной эмоции, идеально сидящий чёрный пиджак с иголочки обрамлял подтянутую фигуру. Но черты лица, слишком острые, слишком аристократические с прошлого года все-таки изменились, ожесточились. Джинни неловко подошла к подруге, прикасаясь ладонью к все ещё ноющему плечу, отчего Гермиона вздрогнула.       — Нам пора идти — тихо окликнула ее Уизли и Гермиона прекратила рассматривать слизеринцев.       Тяжело вздохнув, она кивнула Джинни и тихо скользнула за ней в толпу. Серые глаза внимательно проследили за ее маневрами, отметив появившуюся грацию в движениях всегда неуклюжей Гриффиндорки. Хмурая морщинка едва коснулась его лба, когда он задумался что слишком долго, непозволительно долго, оценивал ее.       Но врага нельзя недооценивать.