Глава 24. Гром средь белой зимы и молния после грома
16 апреля 2019 г., 18:09
Люди и гномы полагают начало нового года на разное время. Последняя луна осени давно минула, а снега стало намного больше, когда Дунланд оживился, и всех жителей охватила приятная предпраздничная суета. Дети украшали ветви деревьев причудливыми игрушками, женщины наводили блеск в домах да готовили угощения, мужчины, что побогаче, опустошали лавки Гэлтрю и других городов, запасаясь подарками. А те, что победнее, мастерили их сами для своих близких. Непривычные к такому жители подземелий, оказавшиеся среди людей не по своей воле, тоже стали вовлечены в эту радостную суету уже с первых лет изгнания. Красивый зимний праздник стал родным для детей переселенцев. Да и остальные привыкли раз в год устраивать ночную трапезу при свечах, дарить и получать подарки, а главное — ждать от этой ночи какого-то доброго необъяснимого волшебства. Для Торина этот праздник был особенным, потому что ему предстояло впервые приготовить подарок для Райнэ. Мучительные сомнения долго терзали его. Юноша знал, что его брат, скорее всего, преподнесёт названной невесте какое-нибудь новое украшение. Ему самому было не потянуть такой дороговизны. Да и сердце просило сделать подарок тёплым и близким, милым и нужным — таким, какой сама эта девушка была для него. Хотелось, чтоб она думала о нём всякий раз, прикасаясь к обновке, и испытывала те же чувства. Времени оставалось уже очень мало, когда долгожданная идея пришла, наконец, в голову.
Дочь Элмонда была по рождению гномкой. Но одевали её всегда так, как положено у людей. Ни одна девочка во всём Дунланде не могла похвастать такими нарядами. Но Торин знал, что возлюбленная втайне засматривается на грубоватые затейливые одежды своих сородичей. А более всего её восхищали сапоги: массивные, угловатые и тяжёлые, но зато устойчивые, удобные, пригодные для любых дел и даже дальних походов. В изготовлении обуви эреборцы отличались от второй ветви Сигин-Тараг и металлическим накладкам предпочитали мех и резную кожу. Их сапоги были легче и мягче, носить их было приятнее. Восхитительные пушистые снегоступы должны были понравиться Райнэ. Оставалось только найти сапожника, который поможет воплотить замысел и согласится сохранить дело в тайне. Старший из принцев не мог действовать открыто — его осудили бы. Недавнее заявление Трора стало общеизвестным, и многие всерьёз думали, что помолвка Райнэ и Фрерина — дело решённое. Уже месяц им с любимой приходилось скрывать свои встречи и прятать ото всех нежность и страсть, запирать внутри истинные слова, если только кто-то был рядом. Жить так было больно и тяжело, но память о восхитительной ночи в лесной хибаре наполняла силами и верой.
Вечера, проведённые у старого сапожника в соседней деревне, воплотили мечту королевича и вложили в его руки ещё одно нужное умение. Дар для любимой не был похож на привычную обувку сородичей. Меховые сапожки, сшитые из очень нежного красивого меха маленьких редких овечек, получились настолько мягкими, что голенища их с лёгкостью сгибались. Шерсть светилась золотом из-под чёрных кудряшек сверху. Аккуратные носики украшали резные кожаные накладки. Уже в своей кузнице юноша-гном сделал причудливые застёжки для ремешков и украшения каблучков. Представляя, как Райнэ оденет их и впервые пройдётся по рыхлому снегу, Торин сладко улыбался. Сапожник сказал ему, что носить такую обувь можно будет не только зимой, но в любое нежаркое время, а значит, в течение полугода с любимой будет вещь, напоминающая о нём.
Теперь нужно было дождаться встречи. Принц твёрдо решил, что хочет преподнести подарок раньше праздничной ночи, чтобы во время гуляний Райнэ одела эти сапожки, и он мог увидеть их на ней. Оставалось всего два дня до людского нового года, но юноша совершенно не представлял, как устроить вожделенное свидание. Возлюбленная всегда сама оповещала его о месте и времени. Но вот сделать это самому казалось сложнее любой филигранной работы. Спрятав подарок за пазухой, он в растерянности курил свою трубку и даже не видел, как к нему подошла сестра. Принцесса Дис продолжала жить в имении Элмонда в качестве компаньонки его дочери и лучшей её подруги. Девушки получили одинаковое образование, ходили в дорогих нарядах и делали друг другу изысканные причёски. Мало что выдавало в этой темноволосой барышне ту несчастную девчушку в стареньком платье, какой она попала в Дунланд. Наверное, не случись с ними горя потерять родину, Дис выросла бы такой же. Разве что, была бы чуть мягче и уступчивее, как подобает принцессе народа кхазад. Влияние Райнэ и опыт увидеть свет сделали дочь Трайна твёрдой и раскованной при том, что она от природы была довольно смелой и острой на язык.
— Какими судьбами?
— Навещала отца и брата. Вот и тебя застала. Чем ты так удивлён?
Гном тяжело вздохнул, не соизволив ответить, но выдав свои душевные терзания. Девушка села рядом и взяла принца за руку. Драгоценный свёрток под одеждой, придерживаемый теперь лишь одной рукой, стал откровенно заметен.
— Торин, что с тобой? Не каждый день приходится видеть своего отважного брата таким печальным и подавленным. И что это у тебя там? Зверушка?
Она уже привыкла к домашним животным и почти забыла, что кхазад крайне редко кого-то приручают кроме разве что пони. Впрочем, это было не важно. Да и скрывать было уже нечего. Откинув полу куртки, юноша показал сестре меховые сапожки. Лицо красавицы озарилось такой восторженной улыбкой, словно никогда ещё она не видела ничего прелестнее. Ручка погладила мягкую блестящую шерсть. Если бы он отдал подарок в руки Дис, она, наверное, уткнулась бы лицом в пушистые голенища сапог.
— Какое чудо! Дай угадаю, это для Райнэ? — Торин кивнул и вновь не сдержал вздоха. — Да что с тобой? Она очень обрадуется, уверяю тебя.
— Надеюсь. Только как их ей передать? Осталось всего два дня, а я ума не приложу, как устроить встречу, о которой никто не узнает.
— Дарить подарки принято в саму новогоднюю ночь, а не раньше. Ну, а во время гуляний Райнэ придумает, как вам уединиться. Так что, можешь не переживать так уж сильно.
— Нет! Ночью она должна их надеть, я так решил! И встретиться нужно заранее.
— Люди считают преждевременные поздравления дурной приметой.
— Мне плевать. И мы не обязаны блюсти традиции людей. Так ты можешь помочь? И не проболтаться при этом отцу или Фрерину?
Лицо молодой гномки стало сперва хитрым, потом весёлым, а после и вовсе детским, чуть наивным и мягким. Она крепче сжала руку Торина и уткнулась носом ему в щёку.
— Ну, как я могу не помочь, когда ты так страдаешь и просишь? Ты мой брат, гордость нашей семьи, и я люблю тебя.
— Фрерин тоже твой брат.
— Да. Но Райнэ ведь думает только о тебе.
— Правда? Откуда ты знаешь? Никто не может читать чужие мысли. Быть может, она думает не обо мне, а о Фрерине.
Дис рассмеялась и потрепала тёмные космы юноши.
— Знаешь, мысли очень легко прочитать, когда их не скрывают и высказывают вслух. Причём постоянно.
— Значит, она говорила обо мне? Скажи, что она говорила?
— Нет уж, вот этого я тебе не скажу. Сама пусть говорит при встрече. Завтра пришлём тебе весточку, и будь наготове. Можешь начинать считать минутки!
Эти минуты и тем более часы тянулись просто бесконечно. Райнэ передала весть, что будет ждать вечером в старом зернохранилище, которое уже не раз служило им пристанищем, избавленным от лишних глаз и ушей. В зимнее время это было почти единственное место поблизости, куда не проникали ветра и морозы. Устроенное на возвышении низенькое строение укрывало глубокий сухой амбар, где урожай сохранялся круглый год под толстым слоем сена. Явившись туда много раньше назначенного срока, Торин волнительно ждал любимую и бросился ей навстречу, едва услышав за дверью поскрипывание снега под ногами. Теперь, когда их свидания стали тайными и редкими, просто обнять её, прижать к себе казалось слаще всего на свете. Райнэ прильнула к его груди, закрыв глаза и улыбаясь, а после подняла голову. Капюшон её шубки упал с головы, и медные локоны рассыпались по плечам подобно богатым рудным жилам.
— Я чуть задержалась. Было сложно уйти незамеченной.
— Не надо, не говори ничего! — руки гнома провели по локонам девушки, задержались на румяных от мороза щеках. Глаза его наполнились светом и влагой — тем самым главным, что нужно для жизни всего сущего. А губы, наконец, коснулись её губ: сперва нежно и трепетно, но с каждой секундой страсть всё более раскалялась, объятия становились крепче, а поцелуй жарче и упоительнее. Не замечая вокруг ничего, они любовались друг другом и не сразу решились вновь заговорить.
— Дис сказала мне, что есть причина для нашей встречи. Приятная причина.
— На то всегда есть причины. А вернее сказать, нет причин для нашего расставания. И клянусь тебе, однажды так и будет! — Райнэ улыбнулась, кивая и нежно водя рукой по короткой, но очень густой уже бородке своего избранника. — Но сестра права. Я позвал тебя, потому что хочу поздравить, как это принято в ваш праздник. В их праздник. Не важно. Я принёс тебе подарок. Брат, конечно, придумает что-то дороже, но…
Мысли путались. Поэтому юноша просто развернул свёрток и протянул любимой его содержимое.
— Это мне? Великие валар, это просто прелесть! Как ты угадал? Я никому не говорила, что хочу такие! — она прижала пушистый дар к груди, ласково потрепала мех и вновь бросилась в объятия. — Неужели ты сделал это сам?
— Почти. Мне помогал один старец. Но теперь я смогу и дальше делать тебе сапоги, какие сама захочешь.
Ему не терпелось увидеть обновку на ножках возлюбленной, и Торин усадил девушку на столик, расстегнул застёжки её собственных сапог и осторожно обул в подаренные. Они пришлись впору. Казалось, Райнэ даже выглядеть стала в большей степени гномкой, нежели людской девушкой.
— Я не захочу их снимать! И буду носить круглый год! — не было сомнений, что сапожки по образу гномьих станут любимой вещью, прелестница не скрывала своей радости, но потом растерянно сказала:
— Только у меня пока нет ответного подарка. Ведь дарить их принято в саму новогоднюю ночь. Говорят, это плохая примета. Нужно ведь обменяться…
— Перестань, Райнэ. Я не верю в приметы. Всё это предрассудки. Главное, ты наденешь мой дар на праздник. И я буду первым, кто поздравил тебя. Ну, а мне ничего не нужно. Ты — мой бесценный единственный дар!
Утопая в глубине поцелуя, оба не замечали, как губы скользят ниже, к груди и шее, как руки проникают под одежды и ласкают горячую плоть. Отведав запретный плод, не найдешь уже больше ничего слаще, и он противился своему желанию, но она всё явственнее вела к цели и шептала на ухо:
— Тогда возьми свой заслуженный дар! Прошло почти тридцать дней, а я каждый день мечтаю об этом!
— Нет, это безумие. Мы не должны… Здесь слишком холодно!
— С тобою я забываю про холод. Ты уже согрел меня. А теперь — обожги!
Лучезарные глаза, исполненные страсти, её руки под рубашкой, вытворяющие такое, что хотелось закрыть глаза и стонать, безудержная внутренняя сила мужчины, разливающаяся по телу из самого его центра — это было чудовищно, безбожно, но так прекрасно, как ничто больше на этой земле. Бросив куртку на маленький дощатый столик, он усадил Райнэ сверху, раскрывал пред собой её прелести, касался их горящими руками, кусал и трепал, не помня уже себя. И не было средства, чтоб затушить пожар, кроме как вновь овладеть ею — странно, грубо, стремительно. Ей должно было это не нравиться. Но… Вкус плода оставался прежним и мгновенно поверг в эйфорию. Девичьи руки на плечах и ноги любимой — в этих сапожках — обвитые вокруг его пояса, стоны и радость, а после забвение — за такой дар нужно победить армию, а не просто сшить сапоги… Губы шептали:
— Niyul zîrith! * — Райнэ не знала кхуздула, и, конечно, не понимала его. Но в тот миг раскрытия самого себя Торин не мог говорить по-другому. Когда сладость сменилась горечью расставания, юноша твёрдо решил, что пора покончить с кривотолками и открыто поговорить с дедом, заявить ему об их выборе и любви. Райнэ не должна считаться невестой его брата, а Фрерин не должен питать пустых надежд. Сразу по завершении празднеств он пойдет к Трору и к самому Элмонду. И тогда им не нужно будет прятаться. Он сделает это и добьётся успеха.
В ночь гуляний, когда догорели уже свечи за накрытыми столами, и все вышли под звёздный свет, пели песни и жгли костры, он увидел эти сапожки из шкур маленьких редких овечек. И ножки ступали по снегу, направляясь к нему. Райнэ взяла его за руку, осторожно поцеловала в щёку и вручила небольшой мягкий свёрток.
— Это тебе, мой рыцарь! Я решила сделать похожий подарок. Эта рубашка соткана из кашемира — подшёрстка крохотных южных коз, какие не обитают здесь. Лишь в горах Эред Литуй, Эфель Дуат и Харада. Она тонка и приятна к телу, но теплее двух, сотканных из грубой шерсти здешних животных. Носи её, и пусть прикосновение этой вещицы будет, словно моё к тебе! Пусть защитит от холода и ветра, пусть согреет тогда, когда я сама не могу это сделать!
Склонив голову, Торин глядел в глаза любимой, ласкал её локоны под капюшоном, сжимал нежную ручку. Но не мог сделать главного — поцеловать. Взгляды делали это за них. Райнэ понимала, что пора уходить, нельзя задерживаться дольше. Оба это осознавали. И в последний момент, тяжёлый, но неизбежный, дева шепнула:
— Когда будут прыгать через костёр, ты позовёшь меня. Твой брат боится. После прыжка скажу тебе главное.
Эти прыжки всегда становились кульминацией праздника. И ни для людей, ни для гномов не считалось зазорным заменить друга, приятеля или брата. В волшебную ночь все жаждали зрелища, действа. И сам Фрерин застенчиво тряс головой, препоручая невесту тому, кто просто не мог чего-то бояться. Кто был героем для всех и наследником великих королей. Рукоплескания им были всеобщими, а гул толпы подобен был грому. Перемахнув огонь, взявшись за руки, Торин и Райнэ коснулись друг друга лбами, и она прошептала:
— В первый день после гуляний. Там же, в амбаре, через три часа после захода солнца.
***
В тот день Райнэ пришла туда первой. И затаилась под дверью, ибо через неё, а также в окошко проникал слабый свет зажжённого в амбаре факела. Там кто-то был. Слышались голоса. Скорей всего, нежданные посетители спустились вниз, но девушка слышала каждое произнесённое ими слово. — Я стар. Я нашёл вам хороший приют, но по-прежнему беден и покинут. — Это не так, отец! Мы достойно живём своими ремёслами. Мы не знаем нужды, растут дети наших сородичей. Ты был с нами в походах, шесть лет на чужбине сплотили народ под твоим началом. И кланы ждут твоего приказа. Ты ведь делал это ради возвращения в Эребор? — Какого приказа? Пойти быть сожжёнными драконьим пламенем? Трайн, ты всегда был наивен и глуп. И однажды ты забудешь мои слова. Ты сам пойдешь в Эребор, потому что нет нам жизни нигде, где нет золота. Или мифрила. Но я умнее тебя. Юной гномке показалось тогда, что, невзирая на холод, она вся обратилась в слух. И впервые в жизни она не ждала появления любимого, даже боялась, что он придёт вовремя. Замерев, затихнув, присев под оконцем, девочка, взращённая людьми, но рождённая гномом, продолжала вникать в суть беседы, важность которой теперь осознала. — Я хочу посмотреть, что ещё я могу найти. Новую жизнь, новое счастье для тебя и твоих сыновей. Я знаю, что прав, ибо меня ведёт Вещь, что сегодня я передам тебе, сын. Поэтому наша встреча назначена здесь. И навеки останется тайной. Я не мог это сделать там, в нашем доме, или где-то ещё. Ибо ни Торин, ни Фрерин, ни наши родичи не должны знать. Поклянись! Поклянись праотцу и создателю, что не выдашь никому этой тайны, а вещицу, что сейчас увидишь, передашь лишь в предсмертный час своему старшему сыну и наследнику. Райнэ понимала, что замерзает в сугробе, но не смела шелохнуться. Она не слышала клятвы, а дальше Трор продолжал. — Оно может оказаться основой нового счастья для тебя, хотя сейчас это кажется невероятным. Но оно нуждается в золоте, чтобы порождать золото. Ты всегда спрашивал меня, почему мы отказались примкнуть к моему брату в Железных холмах, когда лишились всего. Там нет золота, сын! И однажды ты сам ощутишь правоту моих действий. Сейчас просто возьми Его, и с первой минуты ты начнёшь Его чувствовать. Понемногу, не сразу! Так было и со мной, когда мой отец вручил мне этот залог процветания клана. В тот миг возникла пауза, руки юной барышни сковывал мороз, но главное ноги оставались в тепле благодаря подарку любимого. — Отец… Прошу, скажи мне, ты ведь поведёшь кланы на Эребор? — Я сказал уже! Обретай мудрость теперь, скоро ты станешь королём, Трайн. А я ухожу. Я устал действовать под властью и богатством Рольфа. — Но он — наш друг! — Не может быть другом не равный тебе, запомни! Не может быть другом тот, кто стоит над тобой. Я ухожу сделать так, чтобы ты стоял над другими. И чтоб не было над тобой никого кроме нашего Создателя. — Оно так сияет, отец! Оно словно говорит со мной! — Спрячь его, глупый счастливец! Поверни камнем к ладони и никогда не показывай никому. Или носи на шее под одеждой. Ты — мой единственный сын. И теперь ты — король. Подсыпь зелья домашним, чтобы спали, когда я уйду. Ибо уйду я лишь с равным, со старым другом, простым кузнецом. Я отдал тебе кольцо, и теперь мы равны с моим Наром. С тем, с кем я рос, с кем был молод и счастлив. Теперь я могу испытать это вновь. Но ещё сделаю для вас кое-что. Если я не вернусь, помни: наша месть Смаугу лежит на тебе и твоих сыновьях. И будет лежать всегда, покуда зверь не окажется повержен. В тот миг маленькая гномочка увидела на дороге силуэт, в котором сердце её без помощи глаз распознало любимого. Поднявшись и кутая окоченелые руки под одеждой, она бросилась к нему, удержала на подходах и повела прочь — не к дому. Метель замела, но и скрыла их, она неслась так, словно увидела Лихо и спасала теперь обоих. Неведомо как в её теле взялись силы дойти до ближайшей деревни под ледяным ветром. Лишь там, оказавшись в тепле первой же избы, она упала на руки избранника и прошептала: — Не ешь и не пей ничего в своём доме сегодня. А лучше останься здесь. Но к рассвету вернись к родным! Да, скройся здесь пока, а утром попытайся отговорить своего деда от того, что он задумал. Иначе случится беда. Страшная беда. Но я не могу сказать больше. Просто чувствую это. Торин не понимал ничего и тщетно пытался расспрашивать. Он сказал хозяевам дома, что дочь богатого помещика заблудилась в метель, и ей просто нужно согреться, отдал им последние монеты, чтобы те молчали о происшедшем. И был рядом с Райнэ всю ночь. В бессилии девушка уснула. Руки её пришлось долго отогревать, но ноги в меховых сапожках оставались тёплыми. Никогда ещё Торин не видел её такой — измученной, бледной, даже во сне дрожащей. Но жара не было, дыхание становилось ровнее. Она и спала, и говорила внутри него. Горящие глаза прожигали разум, а голос её твердил: — К рассвету вернись к родным! Иначе случится беда. Зимою рассвет наступает поздно, и не было сил покинуть любимую. Но он пошёл в эту тьму. Просто иначе не мог. Шаг за шагом, миля за милей их дом приближался. И вот уже знакомый порог. Вот уже первые лучи солнца. Отец на крыльце, а рядом два старика — вооружённые, но в простых и поношенных одеждах. Неслышные речи, скупые прощания. Слеза, покатившаяся по щеке Трайна, и один из старцев — великий Трор. Только лицо, знакомое с детства, показалось теперь каким-то новым, другим. Оба друга пошли к дороге, и тут Торин понял всё, кинулся к ним, схватил деда за плечи и закричал: — Не уходи! Ты не можешь идти один! Или же я пойду вместе с тобой! Твёрдая рука отбросила его прочь, показав силу — не принца, а короля, не юнца, а старого воина. — Нет, не пойдёшь! Ты нужен здесь нашим сородичам. А ещё однажды ты станешь королём. Помни об этом, Торин! Они исчезли в дымке зимней метели. Растворились в ней и во времени. Душа юного гнома вдруг осознала, что им не свидеться вновь.***
Известие о том, что король Трор ушёл в сопровождении простого старика, не оповестив никого и в неизвестном направлении, прокатилась по Дунланду подобно раскатам грома. Гномы и люди не переставали задавать вопросы, но Трайн был непреклонен и резко осаждал всех словами о том, что его отцу виднее, как поступать. На удивление, Элмонд оставался спокоен и не расспрашивал ни о чём. Он знал о намерениях своего компаньона. И через несколько дней Торин вспомнил разговор, подслушанный под окном его кабинета. Древний Кхазаддум, месторождение мифрила — вот была его цель! Возможно, дед знал секрет некоего оружия, что поможет одолеть дракона, секрет самого Тельхара, в незапамятные времена создавшего легендарный Драконий шлем. И для этого нужно Лунное Серебро — мифрил. Но почему Трор не взял с собой воинов? Почему ушёл тайно, подвергая себя такой опасности? В чём мог помочь ему старый кузнец, рядом с которым прошли детство и юность великого правителя? Вопросов было больше, чем ответов. Но понемногу раскаты грома утихли, гроза удалилась, дурные предчувствия позабылись, и жизнь потекла своим чередом. Все знали: Трор был хитёр! И все верили: однажды король вернётся с добрыми вестями. Тоска и тревога, поселившиеся теперь в душе, становились тише в редкие часы встреч с возлюбленной. Хотелось полностью отдавать себя работе и тренировке подрастающих кузенов. Младший из них, Двалин, только и мечтал об этом, видя в Торине свой идеал. С каждым годом мальчишка становился всё задиристей и выше. Поговаривали, уж не превзойдёт ли он ростом да силой самого принца? Толковый ученик стал второй отдушиной молодому наследнику рода, его преданность казалась безграничной. Впрочем, и ревность была не меньше. Двалин не переносил, когда его кумир оставлял его, тем более ради девушки. Райнэ относилась к нему, как к ребёнку, порождая злобу и неприятие. Однажды мальчишка при всех бросил ей: — Скоро ты обручишься с Фрерином. Так что оставь в покое его старшего брата! Не мешай воинам тренировать свою силу! Говорить так со старшими было немыслимо, но отчасти Двалин был прав. Разговор с Трором не удался, и теперь только возвращение деда могло расставить всё по местам. Но месяцы сменяли друг друга, глаза с тоской смотрели на север в надежде увидеть на горизонте темную точку — приближающегося путника. Но ничего не видели. В преддверии дня Дурина — нового года у гномов — Райнэ расспрашивала о том, как отмечают этот праздник её сородичи. — Вы, наверное, тоже в полночь садились за стол при свечах, а после выходили на улицу? И загадывали желания? — Не совсем. Мы выходили на склон горы вечером — встречать полную луну, и тихо смотрели, когда она появится. И приносили Дурину клятвы — о том, чего достигнем в грядущий год, чем порадуем отцов и сородичей. А после возвращались в подземные залы и пели песни. Старые песни, которые каждый знает с детства, ибо написаны они были ещё во времена нашего праотца. — А подарки? Вы дарили друг другу подарки? — Нет, дорогая. Столь приятный обычай я узнал только здесь. А трапезничают гномы всегда при свечах. Подумай сама: под горою не светит солнце! Оба рассмеялись. Осеннее светило опускалось, окрашивая горизонт красно-оранжевыми тонами. Именно тогда, обняв любимую, Торин увидел путника на дороге. Это был однозначно гном, и шёл он медленно, с трудом волоча ноги. То был уставший старец, и, вскочив на ноги, юноша бросился к нему навстречу. Сердце бешено колотилось, глаза напряжённо всматривались вдаль в желании скорее различить черты лица. Он бежал из последних сил и вдруг замер на месте. Что-то внутри оборвалось, когда гном оказался совсем рядом. Это был Нар — спутник Трора, лицо его было серым, а взгляд — подобным догорающей свече. Поравнявшись с королевичем, он простёр к Торину руки и упал на колени, разразившись рыданиями. Беда случилась. Страшное горе, сразившее молнией. В один миг Сигин-Тараг осиротели, узнав страшную весть: их короля больше не было в живых. И постигшая его смерть оказалась ужасной настолько, что дрогнули души даже самых отважных воинов. Нар произносил каждое своё слово так, словно заучил всю речь наизусть и повторял раз за разом все месяцы пути до Дунланда. Его хриплый надорванный голос доносил до каждого рвущие сердце подробности последнего путешествия Трора — великого короля и славного правителя, чьё царствие оборвалось у восточных врат Кхазаддума. Отправившись на север, двое путников достигли Мглистых гор, прошли проходом Баразинбара и спустились в долину Туманных Ручьёв. Когда они подошли к Мории, ворота были открыты. Нар просил Трора быть осторожным, но тот не обратил на его слова внимания и гордо вошёл, как возвращающийся наследник. Но только назад он не вышел. Нар много дней скрывался у входа в укрытии. Однажды он услышал громкий крик и звук рога, и на ступени лестницы выбросили тело. Боясь, что это Трор, Нар начал подбираться ближе, но из ворот послышался голос: — Подойди, бородатый! Мы тебя видим. Но сегодня можешь нас не бояться. Ты нужен нам как посланник. Нар подошел и увидел, что это действительно тело Трора. Но голова его была отрублена и лежала лицом вниз. Наклонившись, он услышал смех орков, и тот же голос сказал: — Если нищий не ждёт у двери, а пробирается внутрь, как вор, мы поступаем с ним так. И если кто-то из ваших сунет сюда свою глупую бороду, его ждёт то же самое. Иди и скажи это всем! А если его семья хочет знать, кто теперь здесь король, то имя короля написано на лице сражённого им врага. Я написал его! Я убил его! Я здесь хозяин! Нар повернул голову и увидел выжженное на лбу Трора имя «Азог», написанное рунами гномов. Старик наклонился, чтобы подобрать голову, но голос Азога сказал: — Брось её! Убирайся! Вот твоя плата, бородач нищий! — в него ударился маленький мешочек. В нём оказалось несколько мелких монет. С плачем Нар побежал вниз по реке Кибил-Нала. Оглянувшись, он увидел, как из ворот выходят орки, рубят тело и бросают куски чёрным воронам. Такие известия принес Нар Трайну и всем его родичам. В гробовой тишине никто из них не смел даже пошевелиться, поражённый таким кощунством, словно ударом молнии. И у каждого в сердце вспыхнуло яркой ненавистью имя «Азог» — тот, кто теперь проклят, но будет найден и истреблён с не меньшей жестокостью, а иначе не быть Трору отомщённым! И не будет теперь воина, что не мечтает сразить ненавистного орка, не будет теперь меча, не жаждущего его чёрной смердящей крови! Едва картина в глазах прояснилась, Торин увидел, как по лицу отца текут горькие слёзы. Рванув свою бороду, Трайн не сдержал рыданий и спешно ушёл. Он заперся у себя и семь дней не открывал никому, сидел в темноте, не произнося ни слова. Исполнив свой долг, старый Нар сел на камень на улице и более не говорил — никогда, принимал от сородичей только воду да чёрный хлеб и тихо умер спустя всего месяц. Жизнь словно остановилась в ту страшную неделю. Но, наконец, дверь отворилась, новый король вышел на улицу и твёрдо произнёс: — Это невозможно вынести! Но мы знаем имя врага. И не будет пощады всему их проклятому роду! Разошлите гонцов к предводителям кланов. Принесите им горькие вести. И пусть каждый, чья гордость не позволит ему остаться в стороне, придёт отомстить за моего отца, за великого короля, над которым так надругались. Я, Трайн сын Трора, король клана Длиннобородов, объявляю войну всему орочьему племени и не остановлюсь, покуда не свершится возмездие!
Примечания:
zîr (ziyr, корень Z-Y-R) – в адунайском языке слово, означающее «любовь» с подтекстом «любить, желать, испытывать сексуальное желание». Хотя существуют и другие варианты заимствований, все они либо относятся к ранним черновикам, либо в большей мере отражают те оттенки любви, которые ближе к дружбе, преданности, симпатии, привязанности. Поэтому чтобы разделить различные чувства и избежать путаницы, для любви, которая «страсть, желание, сердечная привязанность» лучше взять именно этот корень.
Тогда «возлюбленный, любимый, поклонник, любовник» получится zîr + -ân = zîrân > zîran. «Любимая, возлюбленная, sweetheart» с окончанием женского рода -êth (-ith) – zîrith.
**niyul** – притяжательное местоимение 1-го лица «мой, моя».
Niyul zîrith – «любовь моя» по отношению к женщине, «моя любимая».
Niyul zîran – «любовь моя» по отношению к мужчине, «мой любимый».
