Тагир и Ольен

Татьяна нервно курила сигареты одну за другой, выглядывая в окно. Очень глупо, навряд ли она таким образом разглядит дочь. Но бестолковое бегание по улицам, обзвон подружек, учителей, родственников, близких и дальних, не дал никакого результата. Просто теперь все знают, что от неё дочь убежала. В полиции тоже особого энтузиазма не проявили, шестнадцатилетние подростки имеют склонность сбегать из дома. С трудом Татьяна дождалась, когда пройдут сутки, и написала заявление, но сомневалась, что оно хоть чем-нибудь поможет. Третий день… третий день она не видела свою дочь. Как Олька убежала от неё после ссоры, так и не видела. Татьяна прекрасно понимала, что не является примером идеальной матери, пропадая на работе целыми днями, но к такому она не была готова… Да, они ссорились, спорили и ругались, но до такого никогда не доходило. Правда, и причины раньше были совсем другие. Ну, подумаешь, покрасилась Олька в розовый, проколола язык, сделала тату… Сейчас это всё казалось неважным, просто какими-то глупостями. Да и волосы она через месяц перекрасила, а пирсинг и тату были не особо заметны. «Люби своего ребёнка любым… Общаясь с ним — радуйся, потому что ребёнок — это праздник, который пока с тобой». Теперь Татьяна понимала смысл этих случайно услышанных слов, как никогда. Это она во всём виновата. Как родила, скинула Ольку на свою мать. А что поделать? Надо же было кому-то в семье зарабатывать. Воспитание детей — недешёвое удовольствие. Татьяна с удовольствием сидела бы с ребёнком… Да и не с одним, если честно. Но не сложилось. Герой её романа просто растворился после слов своей семнадцатилетней подружки о беременности. Нда, и с кого дочери брать пример? С непутёвой мамаши, которая сама школу с пузом заканчивала? Татьяна не хотела такой жизни для Оли, она мечтала, что та встретит свою любовь, и это непременно будет достойный человек. Радовалась, что около довольно симпатичной дочери не крутится местная шпана или парни-одноклассники. Радовалась, что та не ведётся, как глупая мать в молодости, на красивые речи и милые улыбки. Конечно, Олька не велась на речи парней. Её дочь — лесбиянка! Да ещё и узнала Татьяна об этом… очень наглядно. И сцену закатила тогда безобразную, теперь самой стыдно. Даже перед этой, зазнобой дочериной, которую она, кажется, в запале ударила по лицу и сломала той очки. Зазвонил мобильник. — Привет, Надя! — Танюха, — голос подруги был запыхавшимся, фоном шумели машины, — я сейчас твою Ольгу видела. В кафе, которое возле старого кинотеатра. Помнишь, нас в школе на «Братьев Карамазовых» туда водили? Сидит она там с подружкой какой-то. Серьёзной такой, в очках. Знала бы Надя, что там за подружка. — Надя, ты можешь… — Таня, руки в ноги и сюда. Я пока тут стою, смотрю. Как они пойдут, позвоню тебе. Ты уж прости, но с твоей Горгоной разговаривать не буду. *** — Ой, вовремя ты! Они уже расплатились. Уходить собираются. Но Татьяна и сама это видела. Оля радостно улыбалась своей очкастой, пока не увидела мать. Она тут же вся переменилась в лице, развернулась и пустилась наутёк. — Оля, прекрати, тебе надо поговорить с матерью. Она волнуется, — очкастая схватила её дочь за рукав. Татьяна только сейчас поняла, что та была старше, студентка, наверное. Соблазнила её доченьку. Нет, с этим она потом будет разбираться, сейчас главное — вернуть Ольку домой. Но дочь что-то зашипела той в ответ, очевидно, что-то обидное, так как очкастая рассержено поджала губы и отпустила рукав. — Оля, постой. — Нет, — заорала дочь на всю улицу, — и не ходи за мной! Оля стремительно убегала от неё, Татьяна только порадовалась, что была в кедах. Дочь бежала прямо к проезжей части, не замечая, как из-за поворота несётся маршрутка, но Татьяна заметила. Как и Надя, и та очкастая. Они что-то закричали, Татьяна ускорилась, она хотела оттолкнуть Ольку с дороги. Последнее, что она услышала, был визг тормозов и звук удара. А потом в глазах потемнело. *** Просыпаться было легко, впрочем, как и всегда. Татьяна была жаворонком, и ранние побудки её никогда не напрягали. Но сегодня всё было как-то по-другому. Она лежала под белым полупрозрачным пологом. Рядом, на соседней кровати, кто-то заворочался и сонно завздыхал. «Олька?» — по привычке подумала Татьяна. В последние годы, кроме неё никого другого рядом и не было. Она вспомнила про ссору и резко села на кровати, белая простыня свалилась, и Таня чуть не заорала от ужаса. Сначала её напугал необычный цвет кожи, какой-то непонятный, темный, словно у мулата, но более сероватый. Потом её смутила мужская накачанная грудь и руки. А… а где всё её добро? Татьяна даже головой потрясла, потом руками. Не помогло. Все осталось по-прежнему — чужим, мужским и очень тёмным. Во рту пересохло. Рядом вдруг часто завздыхали и как-то в знакомой манере, но незнакомым мальчишечьим голосом завопили: — Ну ёпти-мать. Где, где мои сиськи?.. И это внизу… Ааа! Что за капец?! Татьяна непроизвольно тоже скосила глаза вниз. На ней были тёмные штаны. Снимать их и смотреть, что под ними, совершенно не хотелось. — Олька?.. — повинуясь какому-то неясному чувству, спросила Татьяна. Полог тут же откинулся и перед ней возник невысокий и очень симпатичный паренёк. Не Оля. — Вы кто? — недоверчиво спросил мальчишка со странными ушами. — Ты не Олька… — Меня так только мама называет, — парень с подозрением уставился на Татьяну. — Олька, так это ты? — Мама? — О Тёмная Латха, лэра Арьята убьёт меня! Они синхронно повернулись в сторону того, кто говорил. В дверях стоял мужчина, такой же тёмный, как и Татьяна теперь, и с такими же странными ушами, как у паренька… эм… Ольки.