𝐴𝑙𝑒𝑎 𝑗𝑎𝑐𝑡𝑎 𝑒𝑠𝑡

«Я думал, что сломал его. Но я просто дал ему новое оружие.» — Незнакомец, позже повешенный за побег пленников

      Темнота. Не та, что окутывала все живое ночью, а та, что затаилась в каменных стенах, та, что дышала сладкой гнилью и сыростью… и наконец жила под звук капель воды, падающих с потолка, будто отсчитывающих последние мгновения.       В этом кромешном аду не осталось места ничему, кроме боли, агонии и страданий. Здесь каждый вдох мог стать последним, а каждый крик — предсмертным воплем. Воздух был густым и тяжелым, пропитанным запахом тлена и отчаяния, словно сама земля изрыгала из себя всю скорбь мира. Тела, искаженные муками, сплетались в бесформенную массу, где невозможно было различить отдельного человека или нелюдя, лишь коллективное воплощение невыносимого.       И в одной из нескончаемых камер. Висел он… легендарный предводитель скоя’таэлей. Иорвет. Руки были вывернуты за спину и связаны грубой веревкой, пропитанной солью — чтобы раны не могли зажить. Ноги едва касались пола, но он едва ли мог удержать вес своего тела. Истощенный, раненный… он с трудом глотал воздух, что словно нож вонзался в плоть.       Эльф не стонал, не кричал и не просил о пощаде. Внутри все клокотало, но он молчал, испепеляя взглядом своих зеленых глаз стоящего перед ним dh’oine. — Ну же, давай говори, белочка, — голос палача был тихий, практически ласковым. Он любовно оглаживал пальцами клинок своего ножа. — Кто еще в твоем отряде? Где лагерь? Где другие командиры?       Иорвет усмехнулся, сплевывая кровь. Часть потекла по его подбородку. — Ты даже имени моего не знаешь, — прохрипел он. — Тебя прислали, не сказав ничего. И вот ты… требуешь имена.       Мужчина вдохнул. Его стеклянные глаза вновь окинули взглядом пленника. И в его взгляде была усталость. Он будто врач, который слишком много часов провел за операционным столом. И сейчас... новый пациент. И в отличие от людских ублюдков, этот висел не как мешок, в нем все еще читалась эльфская гордость. А его глаза… сверкали в этом полумраке, не желая смириться. Волосы прилипли к вискам, к шее… а несколько прядей — обрезаны, будто в насмешку.       На груди эльфа, словно выжженные клейма, алели ожоги от щипцов. Множество тонких шрамов от ножа рассказывали о жестоких испытаниях, а спина его была испещрена сеткой рубцов, как у раба, чья жизнь принадлежала другим. Сколько мук он преодолел, оставалось лишь гадать. И сколько еще предстоит ему вытерпеть, было неведомо. Выживет ли он в этой бесконечной борьбе? — Я не хочу причинять тебе боль, — сказал палач, нарушив тишину. — Но мне придется… — Все dh’oine так говорят… — губы Иорвета растянулись в кривой, насмешливой улыбке. Он смеялся прямо в лицо надвигающейся смерти. — … перед тем, как начать.       Первый удар пришелся по почкам. Глухой и сдержанный. Не для того, чтобы заставить кричать… для боли, которая медленно и мучительно распространяется по всему телу, словно чума.       Эльф выгнулся, сжимая зубы до боли. В голове роились голоса, словно стая потревоженных птиц. Перед глазами, как в калейдоскопе, замелькали картины прошлого. Он видел, как его народ предали, как их истребляли безжалостно, словно скот, словно амбарных крыс, не считаясь с их жизнью и болью. И все это — лишь потому, что их уши отличались от ушей других. — Думаешь, что сильный? — палач осмотрел стол с инструментами, выбирая. — Нет-нет Ты ублюдок. Преступник и убивец. — Описываешь себя, — прохрипел Иорвет. — Добавь… оккупанты.       Удар. Резкий, сокрушительный удар пришелся прямо по лицу. Металлические шипы, словно хищные зубы, впились в плоть. Правая щека разошлась, и горячая кровь брызнула прямо в глаз. Инстинктивно моргнув, он почувствовал, как что-то лопнуло. Не кожа, не сосуд…       Осознание обрушилось на него, как шторм, сбивая с ног. И он закричал. Но это был не крик боли, а крик чистого, леденящего ужаса. Впервые в жизни он не видел. Ни света, ни теней. Пред ним только абсолютная, непроглядная тьма. — Ах… — произнес палач, будто только сейчас понял. — Кажется, я задел твой глаз. Мои извинения. — Но эти слова, произнесенные с такой отстраненностью, были хуже удара. Они были как новая пощечина, только куда более смертоносная. Казалось, они вырвали не просто кусок плоти, а отняли что-то более глубокое — часть его самого, его естества       Иорвет судорожно пытался вдохнуть, но легкие отказывались слушаться. По щеке медленно стекала влага — теплая, густая, не похожая ни на кровь, ни на слезы. Это была глазная жидкость, просочившаяся наружу. Он дернул веревки, вкладывая в это движение последние остатки сил, но обессиленное тело, словно чужое, не отзывалось на его отчаянные попытки освободиться. — Знаешь, что будет дальше? — палач приблизился, его дыхание обожгло кожу. — Я вырву его… медленно, чтобы все слышали, как рвутся нити. — Наш дух не сломить… — прошептал эльф, а в голове — новая череда воспоминаний. Леса Дол Блатанна. Эльфские деревни. Дети, радостно бегущие по тропинкам. Женщины, поющие и улыбающиеся. И... Смерть. Нильфгаард. Предательство. Пламя. Крики. Тела… Он выжил, но больше не жил по-настоящему. В нем клокотала ярость. Ярость и гнев за то, что они — bloede dh’oine — могли прийти и сжечь все, что свято. А после… Aen Seidhe называть варварами.       Палач улыбнулся, рука потянулась к штырю. Иорвет не видел, но кожей ощущал его желание… из груди вырвался не крик, а смех, как скрежет железа. — Ты даже не понимаешь, что вылепил своими же руками… — произнес скоя’таэль пред тем, как острый металл воткнулся прямо в оставшийся глаз, как тьма окутала его… беспамятство.       Тело сдалось под напором, Иорвет потерял сознание от боли. Но душа… она все боролась внутри. Это была не смерть… нет.       Перерождение.

***

      Скрип ключа. Шаги.       Сидящая на грязном липком полу, эльфка подняла голову, чтобы взглянуть на тюремщика. Мужчина тащил кого-то. Не вел. Именно тащил… и через мгновение швырнул в свободный угол, как мешок с картошкой.       То был эльф. Руки его связаны. Спина сгорблена под тяжестью неведомых страданий. Льняная рубаха — вся в грязи и крови, местами порванная — липла к телу. На голове была какая-то тряпка, обмотанная вокруг левой части лица. — Развлекайся, — бросил тюремщик, его голос был груб и лишен всякого сочувствия. Затем дверь захлопнулась.       Эльфка не удосужился стражника даже взглядом. Все ее внимание было приковано к сородичу. С тревогой в сердце она медленно подползла к нему. Он стоял на коленях, лоб его был прижат к земле, а тело извивалось от невыносимых страданий. Живой… она услышала его тяжелый, хриплый вдох, словно он только что вынырнул из самых глубин моря, борясь за каждый глоток воздуха. — Скажи что-нибудь, — прошептала она, ее пальцы с опаской коснулись его плеча. В ее глазах читалось беспокойство, взгляд метался по его лицу. Черные волосы обрамляли кожу, серую, как у покойника. — Давай… — эльфка попыталась подлезть под его руку, чтобы помочь ему выпрямиться, прислониться к стене.       Но в ответ — лишь гнетущая тишина. Он медленно, с видимым усилием, поднял голову. Его левый глаз, яркий, как молодая трава после дождя, как пробуждающийся лес в утреннем тумане, смотрел на нее. Правый же был скрыт под окровавленной повязкой, оставляя лишь догадки о том, что там скрывается. — Где я? — хрипло прозвучал вопрос, и мужчина позволил ей передвинуть себя. Его взгляд был мутным, словно он с трудом различал окружающую обстановку. Эльфка нахмурилась, ее пальцы коснулись повязки. Он не сопротивлялся, словно понял, что перед ним такая же пленница, как и он сам.       Осторожно отодвинув край ткани, она заглянула. Правый глаз. Нет, не глаз вовсе, а зияющая впадина, покрытая тонкой, кровавой пленкой, под которой уже собирался гной. Эльфийка сглотнула. Не от жалости, а от прозрения, от понимания всей ужасающей правды. — Ты в темнице, — прошептала она, голос ее был тих и полон горечи. — В крепости одного ублюдка. Темерия. А завтра… виселица, если повезет. Меня, к слову, зовут Эйвари… — Иорвет, — он попытался прикоснуться к ней, когда картина приобрела четкость, но вместо этого, врезался в ее предплечье. — Bloede arse, — прошипел эльф, сжимая зубы. Он не ощущал глубину, все казалось каким-то плоским. От осознания этого внутри все сжалось, накатила новая волна…       Справа от Иорвета царила непроглядная тьма, бездна, в которой терялось всё. Он не видел решетки, но чувствовал её присутствие всем своим существом. Это было знание, рожденное не глазами, а эхом звуков, едва уловимым движением воздуха и глубоко засевшей в памяти картиной. Эльф сделал вдох, закрыл глаза, и вместо лица Эйвари перед ним возник образ палача. Тело пронзила дрожь, заставляя его мгновенно вернуться в реальность. В поле зрения левого все еще была эльфка, и ее образ казался спасительным маяком после кошмара. — За что тебя так? -её голос сорвался на шепот, полный неверия. Перед ней стоял он — Иорвет. Тот самый, чье имя было легендой, заклинанием, что шептали в лесах. Бывший командир бригады Врихедд, ныне предводитель скоя’таэлей. Он горько усмехнулся, увидев в её глазах узнавание. — Неважно, — прозвучало в его ответе, и в этой простоте было столько боли, что она поняла все без слов. — Я когда-то была средь вас. Пока меня не выперли, — Эвари попыталась сменить тему, усаживаясь рядом с ним и прислоняясь к стене. — Из-за магии… — Ее пальцы непроизвольно коснулись двимеритового ошенника, который он заметил только сейчас. В этот момент он также обратил внимание на то, как выглядела эльфка — в ней было что-то неуловимое.       Она сидела рядом, почти невидимая, словно тень, которую забыли стереть с пыльной поверхности. Ее волосы, серебристо-русые, когда-то, должно быть, красивые, теперь рассыпались по плечам спутанными, сальными прядями, словно давно не знавшие расчески. Во взгляд ее серых глаз, как дым над костром, что-то горело. Не пламя, не жар, но столь же дикое, неконтролируемое, первобытное. Под тонкой, бледной кожей просвечивались тонкие синие вены, словно паутина, опутывающая хрупкий сосуд. Она была напряжена, натянута изнутри, как тетиве, готовая в любой момент выпустить стрелу. — Ведьма значит… — Иорвет мотнул головой. — Хотя… без разницы… — эльф затих, услышав шаги.       Одновременно, словно по команде, их головы повернулись на звук. Взгляды всех устремились к решетке. За ней показался стражник, ведущий нового пленника. Тот двигался с трудом, каждый шаг давался ему с видимым усилием, ноги словно несли его против воли. — Ну вот, семейство в сборе, — прохрипел тюремщик, подталкивая новенького внутрь.       В единственном, внимательно следящем глазу Иорвета промелькнуло удивление. Он узнал этого эльфа. «Один из его людей?» — подумала Эйвари. — «Выживший…»       Его волосы были такими же черными, как у Иорвета, такие же грязные и слипшиеся, но… самое странное, обрезанные наискось, они были обрезаны наискось, будто кто-то в спешке, в полной темноте, пытался отрезать их ножом. Рубашка на нем была разорвана, открывая одно плечо и часть груди. По всему телу виднелись свежие ссадины и начинающие наливаться синяки и…       Эйвари задержала дыхание, а Иорвет выругался.       Это было не просто повреждение кожи, не обычная рана. На его груди были вырезаны буквы, складывающиеся в слово. Нечто отвратительное, нечто, что заставляло стынуть кровь — «белочка». Его клеймили, как скот, как ничтожное животное, выжигая на плоти. — Ghoul y badraigh mal an cuach… Я выпотрошу каждого, кто попадется мне под руку! — прорычал он, его голос был полон ярости. — Ты жив, elder, — прохрипел новоприбывший, пытаясь удержать голову. Он осел на холодный каменный пол, лоб коснулся согнутых колен. Кашель сотряс его тело, и он сплюнул кровь. — Киаран… — с трудом произнес он, взглянув на Эйвари. — Значит, это о тебе все говорят. Магичка… — Некудышная…       Иорвет дернул головой, и новый стон вырвался из его груди, когда затылок болезненно ударился о холодный камень. Его единственный глаз, полный боли и гнева, сфокусировался на лице Киарана. — Что они спрашивали? — Все, — ответил скоя’таэль, его голос был надломлен, каждое слово давалось с трудом. — Пытался врать, замести наши следы. Не поверили. Хотели больше. Пришлось… пришлось выдать расположение нашего лагеря, но… я направил их через болото. Пусть там и сгинут, — он отвел взгляд, не смея смотреть на своего командира.       Эйвари нахмурилась, и в ее глазах мелькнуло понимание. Эльф сдался. Он не выдержал, не смог больше бороться с собственным разумом, пытаясь удержать правду. Он плел паутину из ложных фактов, стараясь не дать им зацепиться за истину, не выдать себя. — Мы живы, — эльфийка попыталась ободрить их, ее голос звучал тихо, но с искренним желанием вселить в них надежду. — Надолго ли? — Мы им нужны живыми, — отреченно сказал Иорвет. — Пока не вытянут все — не дадут умереть. — Выберемся, — Эйвари старалась звучать уверенно, хотя в голосе проскальзывала дрожь. — Yea, конечно, тем более, когда в одной клетке… ведьма, одноглазый командир и полу-мертвый герой… — Иорвет рассмеялся через боль. — Elder, я же просил тебя бежать. Не идти за мной.       Киаран покачал головой: — Я не мог уйти. Ты — мой командир. Esseath mo elder.       Эйвари ощутила между ними невидимую связь, крепче любой цепи. Сломленные, но все еще живые, они искали поддержку в друг другу. Они не просто командир и правая рука, нет… это семья, выкованная в огне.       Иорвет закрыл глаза, и повисла тишина. Напряженная, как перед грозой, когда воздух густеет и звенит от предчувствия. Эйвари насторожилась, ее серые глаза метнулись к решетке. Она кожей ощутила, как кто-то легкой поступью двигался вниз по лестнице, спускаясь в тюрьму. — Тихо, — прошептала она.       Эльфы тоже заметили тонкий едва уловимый звук, как скрежет металла по камню… и потом — хруст. Короткий, четкий. Перелом позвоночника.       Ее губы мгновенно растянулись в широкой улыбке, в глазах зажегся дикий, почти звериный блеск. Превозмогая боль, она поднялась с пола. Опираясь на стену, медленно двинулась к решетке. — Котик мой, — прошептала Эйвари. — Я, конечно, все понимаю, но… ты мог бы и побыстрее сюда прийти.       В проеме за решеткой мелькнула тень. Высокая, внушительная. Серебристые пряди волос смешивались с белыми, как будто их осыпал пепел после пожара. Но больше всего поражали глаза — желтые, с вертикальными зрачками, как у хищника. Это было существо, не принадлежащее ни к людям, ни к эльфам. Мутант. — Эйви, — голос низкий, совсем бархатный, а когти о камень. — Осторожнее, а то оставлю гнить здесь. И без тебя проблем по горло, а зима уже дышит в спину. — Он присел, и его пальцы, удивительно ловкие и умелые, принялись за замок. Отмычка в его руках двигалась с такой естественностью, будто он всю свою жизнь только и делал, что вскрывал замки.       Медальон с оскаленной кошачьей мордой поблескивал на его шее в тусклом свете. Профессионал. Убийца. И единственный друг, который у нее остался. И то… ведьмак. — Отойди! — прозвучал не просто приказ, а властный рык.       Эйвари, дрожа всем телом, подчинилась. Ее ноги подкашивались, но пальцы, впиваясь в холодные камни стены, служили единственной опорой. В тот же миг, словно по волшебству, решетка распахнулась, и ее взгляд встретился со взглядом мутанта. — Помоги и им, Брэен, прошу… — она протянула с мольбой, не глядя ни на Иорвета, ни на Киарана.       Брэен вошел. Движения его были негромкими и неторопливыми, но чувствовалась в них настороженность. Рука, казалось, сама собой тянулась к рукояти меча, готовая в любой момент выхватить сталь. Он окинул взглядом темницу, оценивая обстановку. Его взгляд скользнул по пленным, задержался на мгновение, словно взвешивая их ценность, а после остановился на подруге. В его глазах читалось сложное переплетение чувств: удивление, легкое раздражение и, возможно, даже тень сочувствия. — С тебя должок, — отрезал он, голос его был сухим и бесстрастным, но в нем чувствовалась решимость. Он бросил ей ключ от двимеритового ошейника, и тот, звякнув, упал к её ногам.       Ведьмак был готов помочь и им. Только… эта помощь не будет бесплатной.