В мафии девушкам не место

— Пап, я пойду к себе? — Тебе нехорошо? Папа тянется через стол, чтобы пощупать мой лоб, касается и заглядывает в глаза. — Всё в порядке. Я наелась и мне хочется немного полежать. — Тогда иди. Спускаюсь со стула осторожно, чтобы не зацепить синяк на спине и не показать то, как сильно болят ноги от ремня. На третьего человека за столом не смотрю. Противно. И боюсь расплакаться от обиды, которую коплю уже неизвестно сколько. Политический деятель, потеряв жену через несколько лет женился на красивой бывшей модели, которая для него идеальная любящая жена. А на деле хуже мегеры. То, что мы не ладим — мягко сказано, но смотря как папа её любит, у меня даже не возникает мысли что-то ему рассказать. Ни про постоянные унижения, доводящие меня почти до слез, ни про наказания из-за таких мелочей, что обидно, ни про мужчину, что регулярно приходит к нам. Школа от нас слишком далеко, поэтому отец нанял одного преподавателя, который занимается со мной, от того слишком много времени дома, слишком много слышу от неё того, чего не должна. На улицу выходить нельзя из-за соображений безопасности, как когда-то сказал папа. Телевизоров нет, а компьютер или телефон запрещены опять же из-за безопасности. На сколько я знаю, из уст всё той же мачехи, что когда-то слишком сильно прыскала ядом и выдала то, что скрывал отец: после смерти настоящей матери у меня случился приступ и с тех пор у меня провал в памяти. Я и сама знала, что не помню всего лет до 7, может даже больше. Но про приступ слышала впервые. В остальном же, не считая женской фигуры в доме, я была счастлива. Предоставлена сама себе, с любимым папой, что хоть и уезжал достаточно часто, но в то же время всё свободное время старался уделять мне. Ну и, кроме выходов на улицу, полная свобода в большом двухэтажном доме. Моё десятилетие папа пропустил. Важная поездка, как сказал учитель, зашедший за заданиями и поделившись тем, что я должна гордиться его дипломатической миссией и чем-то ещё. Вернулся он через неделю с несколькими коробками подарков, хотя и был каким-то грустным. — Чуя, как на счёт посмотреть подарки немного позже и пока везут торт переодеться? В протянутом пакете оказалось платье. Голубое и скорее кукольное. В комнате, крутясь перед зеркалом и осматривая себя мне не то, чтобы не нравилось. Скорее было непривычно. Шорты и штаны куда практичнее. Легче сбегать из мест пребывания мачехи, проще скрывать что творится с ногами от её «нравоучений». — Тебе очень идет, похожа на свою мать Маму… Её в этом доме если и упоминали, то очень редко. Наверное мачеха меня и ненавидела за то, что единственное напоминание о ней, которое она не смогла выкинуть — я. Рыжие волосы и голубые глаза с чертами далёкими от японских. На отца совершенно не похожа. — Мне нравится. Поворачиваюсь к двери, в которой замер отец. Морщинки вокруг глаз были у него, кажется, всегда, но всё ещё смотрелись непривычно. Темные глаза и волосы контрастировали с бледной кожей и, наверное, нос у меня всё же «его». — Почему тебя так долго не было? — Были дела, которые пришлось решать на месте. Киваю и, как только подхожу ближе, чтобы всё же обнять родного человека, у него в кармане звонит телефон. — Подожди минуту, я отвечу Могу лишь кивнуть и снова подойти к зеркалу, поправляя достаточно длинный хвост, юбку и стараясь улыбнуться как можно счастливее, чтобы порадовать папу… И, из-за грохота входной двери вздрагиваю, слегка прикусив губу, пока отец, сбрасывая вызов, обеспокоенно выглядывает из комнаты. Внизу разносится крик мачехи. — Пап? По всему телу пробегают мурашки и создаётся ощущение, что сдвинуться не получится ни при каких условиях. Обеспокоенный родитель, быстро закрыв дверь моей комнаты, заталкивает в шкаф — Посиди тихо, не беспокойся, просто молчи, хорошо? И не дождавшись от меня хотя бы кивка — задвигает зеркальную дверцу, оставляя меня в темноте. — Это Накахара, за мной пришли. Твои люди.? Сначала я даже не поняла почему папа замолчал, лишь когда услышала грохот, словно на пол свалился тяжёлый мешок…дрожь пробирала насквозь — Как жаль, мистер Накахара, кажется, я не дал Вам договорить? Мм, стоило немного быстрее подняться к Вам. Глухой стук и мне просто необходимо прижать руки ко рту. Иначе закричу. Не сдержусь. — Кажется, у Вас была дочурка, где же она, не подскажете? Но никто действительно не отвечает. Папа… его убили? Но ведь я не слышала ни выстрела, ни чего-либо ещё. Почему… — Эй, малютка, ты ведь здесь, не так ли? Выходи поиграть с дядей, иначе, если найду первым — кому-то будет очень больно. Мы ведь не хотим, чтобы я настолько разозлился, правда? Ладонь, что была у рта, сильно намокла, я даже не заметила, как слёзы начали литься. Тело застыло, шевелиться не было сил, ноги словно в гипсе и хочется шмыгнуть носом, но понимаю, что нельзя. Хочу остаться в этом шкафу навсегда. Пожалуйста, кто-нибудь… — А вот и наша красавица. Привет, малютка Дверь распахивается и, кажется, раздаётся звон стекла, но всё заглушает стук. Стук моих коленей об пол, которые не выдержали рывка мужчины, выдернувшего меня из укромного места, и опустили меня на пол. Щекой о что-то теплое и мокрое. Пока ещё теплую и мокрую руку папы. Крови много, кажется из шеи и глаза… Открытые и пугающе пустые — Папа? Всё хлюпаю носом, прежде чем носок ботинка перевернёт меня спиной вниз, заставляя лечь на руку папе. Этого же не может быть? Как такое вообще могло произойти, папа же всегда беспокоился о безопасности и, если никто не должен был придти, то дверь никто и никогда не открывал… — Тише, детка, кажется ты хочешь покричать, но не стоит. Взгляни, ты, кажется, испачкалась в крови папочки, какое упущение… Может, хочешь отмыться? Мерзкая ухмылка стала приближаться ко мне, от чего, непонятно из каких сил, я вскочила и побежала. Вниз, едва не падая с лестницы из-за ног, что почти запутались. К входной двери, минуя лежащую у неё мачеху, частично преграждающую путь. Но ручка не проворачивается. И ключа нет. Щёку, которой я уткнулась в уже мёртвого отца начало стягивать. Что делать? Может окно на кухне? — Ну-ну, милашка, я не люблю ни прятки, ни догонялки, давай лучше поиграем во что-то другое, а? Срываюсь с места и бегу на кухню, когда внезапно хватают за руку и поворачивают к стене. — А ты неожиданно прыткая, хочешь побегать ещё? Сжимая горло, меня приподнимают выше. Так, что больше не удаётся касаться ногами пола. Я… не хочу. Мама, папа. кто-нибудь… Пусть это будет издевательством мачехи. Пусть этот человек уберёт от меня руки. Пусть мне не будет так страшно и всё это окажется… — Такое красиво платье, даже жаль его портить Нож, столь неожиданно появившийся в руке убийцы, вспарывает левый край платья, цепляя кожу до жжения. Он ведь убьёт меня, да? — П… пож… Рука не даёт говорить, а в глазах ощутимо темнеет — Пожалуй… жалуйста — Хочешь о чём-то попросить, красавица? Слёзы всё ещё продолжают катиться по щекам. Мне противно ощущение чужой кожи на шее и, кажется, на ноге, откуда вроде течёт кровь из-за пореза. Мне противно, как этот человек произносит ласковые слова, которые из его рта выходят как нечто склизкое и неприятное. Мне противно и сильно тошнит. Но, всё меркнет, остаётся лишь тьма и так… — Тебе страшно? Я хотела бы кивнуть и согласиться на что угодно, лишь бы меня отпустили, лишь бы позволили вздохнуть чуть больше, чем позволяют сейчас. — Ничего, скоро всё закончится И что-то мокрое, скорее всего язык по кровавой щеке, а рука двигается ближе к трусам. Всхлип и я прошу лишь о том, чтобы остаться в живых. Мне не хочется умирать, лежать таким же остывающим телом, как мачеха. Мне не хочется быть так же зарезанной, как папа. Мне не хочется… Странно трясётся пространство рядом со мной и, лишь ощущая замешательство убийцы и почти насильника, пытаюсь присмотреться. Что-то белое осыпается с потолка, какие-то странные трещины на противоположной стене… — Что за чертовщина… Погоди, ты эспер? Такого не было оговорено… И я проваливаюсь в темноту. Кажется потому, что на шее хватка лишь усилилась, хотя ещё до того, как полностью отключиться я что-то услышала. Кажется грохот. И оглушающе сильный хруст…