Уровни доверия

Тихо тикали настенные часы, за окном постепенно темнело. Хакс искоса наблюдал за тем, как Кайло пьет чай и гладит кошку. Пожалуй, стоило признать: Кайло нравился ему, пожалуй, слишком сильно. Хакс не помнил, кому в последний раз писал настолько фривольные смс. Симпатия ощущалась чужеродно, неправильно — и особенно то, что она, возможно, была взаимной. Обычно Хакс не мучился неопределенностью и предпочитал принимать за аксиому тот простой факт, что партнеры относятся к нему как к функции и инструменту для удовлетворения потребностей. Ровно так же, как и он сам относился к ним. Пытался относиться, во всяком случае: те разы, когда выдержка изменяла Хаксу, заканчивались крайне некрасивыми расставаниями. Рано или поздно (чаще всего рано) слишком тесные отношения начинали тяготить его, и он уходил. Или делал так, чтобы ушли от него. Проще было воздерживаться от слишком сильных привязанностей, чтобы не доставлять себе лишних неудобств. «Чувства туманят разум», — так говорил отец, и это было тем немногим, в чем он был абсолютно прав. — Я уезжаю скоро, — неожиданно сказал Кайло, отставив чашку. — Сборы. Вернусь через недели две, перед началом чемпионата. Хакс подумал, что это очень некстати, ведь они только начали привыкать друг к другу, но отреагировал сдержанно: — Вот как. Спасибо, что сообщил. Кайло опустил глаза: Милли завертелась у него на коленях, требуя внимания. — Энакин Скайуокер — твой дедушка? — невпопад спросил Хакс. Ему хотелось задать этот вопрос еще вчера, но после их переписки спрашивать о таком было бы странно. — Он играл за «Татуин Стар» раньше. — Да, а что? — Кайло нахмурился. — Откуда ты знаешь? — Мой отец — его большой поклонник, — Хакс коротко улыбнулся. — Вчера по телевизору повторяли какой-то старый матч, и он сказал, что внук Энакина сейчас играет за ту же команду. «Правда, успехами последнее время не блещет», — прибавил отец, но об этом Хакс говорить не стал. Кайло неопределенно улыбнулся, как будто услышанное радовало и огорчало его в равной степени. — Могу достать автограф. После того, как вернусь со сборов, — он помолчал. — Я… Мы с дедушкой редко видимся, они с бабушкой живут очень уединенно, но… В общем, неважно. Будет повод съездить и навестить их. — Отличная идея, — сказал Хакс. — Думаю, отец обрадуется. Скажет, что я наконец-то завел себе полезных друзей. Сказанное прозвучало чуть более искренне, чем следовало — и, разумеется, от внимания Кайло это не ускользнуло. — У вас с отцом так себе отношения, да? — Кайло склонил голову набок. — Нет, совершенно обычные, — отозвался Хакс. — Просто разные взгляды на жизнь. Он постарался сказать это тоном, не предполагающим дальнейших расспросов, и, кажется, ему это удалось. Кайло неопределенно кивнул и снова начал гладить Милли. Та явно блаженствовала и очень громко урчала. — Ты все еще хочешь завязать мне глаза? — вдруг спросил Кайло, подняв взгляд. Милли издала хриплый недовольный звук: она любила, когда смотрят только на нее. — А ты все еще хочешь, чтобы я тебя порезал? — с той же интонацией спросил Хакс. В глазах Кайло мелькнуло что-то странное, похожее на смесь неуверенности и надежды. — Ты сделаешь это? — Возможно. — Хакс пожал плечами. — Когда пойму, что ты готов. Пошли наверх. Ты примешь душ, а я все подготовлю. Прежде, чем встать с кресла, Кайло осторожно подхватил кошку под животик и опустил на пол, и это показалось почти трогательным. Особенно то, что Милли позволила ему подобную вольность и не укусила напоследок. *** — Продень ладони в петлю, — приказал Хакс, и Кайло молча подчинился. На его лице застыло сосредоточенное задумчивое выражение; из одежды на нем остались только трусы, удивительно скромные. Веревку Хакс выбрал достаточно тонкую и не грубую, чтобы избежать лишних травм. Затягивая узел и плотно наматывая концы веревки на сомкнутые запястья, он думал о том, что у Кайло очень красивые руки, крупные и мощные. Даже удивительно, что он выбрал футбол, а не более силовой вид спорта. — Повернись спиной, — сказал Хакс, крепко связав концы веревки. — Я завяжу тебе глаза. Затягивая широкую черную повязку из плотной ткани, он слышал, как дыхание Кайло учащается и становится более прерывистым. Это отозвалось приятным щекочущим теплом внутри. — Теперь ложись на спину, я привяжу твои руки к изголовью, затем займусь ногами. Объяснить Кайло суть происходящего казалось важным — как и проверить, помнит ли он стоп-слово. Вернее сказать, Хакс чувствовал, что Кайло нужно именно это. В подобных вещах интуиция обманывала редко. Хакс не знал толком, что делал с Кайло предыдущий партнер, но последствия были более чем очевидны. После душа кожа у Кайло была теплой, чуть покрасневшей и влажной, и иррационально хотелось погладить его по плечам и груди. Хакс с трудом удержался и отдернул руку. — Лежи и привыкай, — сухо проговорил он, закончив привязывать щиколотки. — Я подготовлю необходимое и вернусь к тебе. В ответ Кайло хрипло выдохнул. Поднявшись на ноги, Хакс позволил себе несколько секунд полюбоваться на него, такого сильного и такого послушного, и подошел к заранее приготовленному столику с инструментами. Пожалуй, использовать на Кайло скальпель было рано, а вот нож, не самый острый, с удобной ручкой, вполне подходил. Хакс протер руки дезинфицирующим составом, промокнул салфеткой и надел черные латексные перчатки. Кровь привлекала его, но была слишком опасной субстанцией и не прощала бездумного отношения к себе. Когда-нибудь, если все не закончится слишком быстро, Хакс попросит Кайло сделать необходимые анализы, и тогда с его кровью можно будет совершить куда как более интересные манипуляции... В этот момент Хакс вспомнил, что не собирался резать Кайло до крови, и залепил себе мысленную пощечину. Терять контроль так быстро, от одного лишь намека на иной уровень близости, было совершенно непростительно. Кайло лежал очень тихо, однако Хакс почти физически чувствовал его нетерпение. Он сам неоднократно испытывал на себе ощущение полной дезориентации; с опытными партнерами подобное даже нравилось ему. Плотная повязка не пропускала свет, и осознание себя в пространстве терялось. Звуки, даже самые невинные, тревожили и настораживали. Невозможность предсказать, что случится в следующий момент, обостряла чувствительность до предела. Хакс тщательно продезинфицировал нож и снова опустился на кровать. Он не спешил: чем дольше ожидание, тем острее удовольствие. Кайло жадно облизнул губы; по его телу прошла легкая дрожь. — Тебе страшно? — тихо спросил Хакс. — Нет, — отозвался Кайло после паузы. Он словно бы решал, позволено ли ему разговаривать. Лишенный способности видеть, Кайло не мог прочесть желания Хакса по выражению лица. Почему-то это цепляло куда сильнее, чем очевидное послушание. — Хорошо, — Хакс улыбнулся и приставил лезвие ножа к горлу Кайло. Тот сглотнул. — Мне нравятся смелые. Хакс мягко повел лезвие ниже, сначала по правой ключице, затем по груди. Кайло попытался податься вперед, но веревки крепко удерживали его на месте. — Тише, — Хакс надавил на рукоять чуть сильнее. — Не все сразу. Кончиком лезвия он начертил на груди Кайло несколько бледных, пересекающихся между собой линий, потом положил нож плашмя, так, чтобы тот прочувствовал холод металла. Кайло вздрогнул, однако с места не сдвинулся. Ухмыльнувшись, Хакс перевернул нож и с нажимом провел острием по плоскому мускулистому животу. Собственное возбуждение дало о себе знать: все-таки партнеры с такими красивыми телами попадались ему нечасто. Хакс довел лезвие до резинки трусов и замер: соблазн чуть припустить их и нежно коснуться ножом чувствительной кожи в паху был велик, но Кайло был слишком очевидно возбужден. Не то чтобы это смущало; скорее, Хаксу хотелось терзать его как можно дольше, не доводя до разрядки. Партнеры, которые так сильно заводились от боли, также были редкостью. Сдвинувшись в сторону, Хакс опустил руку между раздвинутых ног и провел ножом по внутренней стороне бедра. Кайло издал тихий стон, почти разочарованный. Прикосновения лезвия в таких чувствительных местах для многих казались не болезненными, а скорее до брезгливого неприятными, и в качестве извинения Хакс снова приставил нож к горлу Кайло. Он некоторое время поводил лезвием по шее, любуясь резкими движениями кадыка, затем приставил острие к подбородку и чуть усилил нажим. Кайло снова застонал, на этот раз просяще. Хакс провел лезвием по ключицам, украшая их едва заметными волнистыми полосами. В окно заглянуло мягкое вечернее солнце, и его свет вдруг явно выделил бледную выпуклую отметину на груди. Такой шрам мог оставить скальпель, и почему-то Хакса рассердило это — то, что на теле Кайло оставил свои следы другой человек. Не только в душе, но и на теле. В голове вдруг стало совершенно пусто, контроль истаял, пусть и только на миг. Когда Хакс снова взял себя в руки, то увидел красную царапину поверх старого шрама; несколько капель крови все-таки выступило. Это неприятно поразило. Он не должен был настолько забываться и позволять бессмысленной ревности брать на собой верх. Отложив в сторону нож — на сегодня с этим было покончено, Хакс осторожно размазал их по груди; на бледной коже розовые разводы казались очень яркими. Кайло стонал сквозь зубы и, пожалуй, терся бы об его руку, если бы веревки позволили. Он как будто выпал из реальности, погрузился в свои ощущения так глубоко, что перестал себя контролировать. — Ты очень красивый сейчас, — шепнул Хакс, не сумев удержать язык за зубами. — Самый красивый. Кайло закусил губу, и Хакс, снова поддавшись дикому, глупому порыву, погладил его по щеке, очерчивая пальцами крупные родинки. Судя по раздавшемуся в ответ вздоху, Кайло был не против, чтобы ему помогли дойти до разрядки. — Ты хочешь кончить? — спросил Хакс, хоть и не должен был спрашивать, их отношения не предполагали подобного. В рамках и заранее оговоренных сценариях нет смысла, если нарушать договоренности так легко. Наверное, Кайло и сам это понимал. Он мотнул головой в сторону и шепнул: — Т-татуин. Его голос дрогнул, как будто он не был до конца уверен в своем праве использовать стоп-слово. Хакс почувствовал странную гордость: он смог научить Кайло обозначать свои границы. Он, а не тот, кто оставил белый шрам на его груди. Одновременно Хакс ощущал смутное разочарование, словно бы из его рук вдруг ускользнуло нечто очень важное. То, что хотелось удержать. Наверное, проще было считать этот эпизод проверкой для себя и Кайло. Они прошли ее, и это радовало. Во всяком случае, должно было радовать. — Я тебя услышал, — Хакс придвинулся ближе и первым делом снял с Кайло повязку. Они встретились взглядами и, кажется, одновременно отвели глаза. Кайло смотрел так восторженно, будто был до безумия счастлив. Хакс не хотел думать о том, как выглядит он сам. *** Освобожденный от веревок, Кайло стал привычно отстраненным и закрытым. Сложно было поверить, что несколько минут назад он стонал и доверчиво терся щекой о руку. — Шрам на твоей груди, он… — Хакс осекся. Он не знал, как правильнее спросить о таком, да и нужно ли в принципе спрашивать и усложнять отношения. — Он давно у тебя? — Из прошлой жизни, — Кайло дернул плечом. — Когда-нибудь я тебе расскажу, наверное. Хакс кивнул. На секунду ему и в самом деле захотелось, чтобы ему рассказали обо всем.