/fretting love/

      Хосок самым последним выходит из офисного здания и с тоской смотрит на свою машину, одиноко стоящую на парковке. Гонясь за большим заработком, он отложил свои мечты в дальний угол, и, въебывая как проклятый на нелюбимой работе, свято уверял себя, что все будет хорошо. Только прошло уже три года, денег хватает, но внутренне, будто снежным комом, образовывается пустота. В его жизни появился Юнги, а также мотивация быстрее бежать домой с широченной улыбкой и тискать в объятиях своего медвежонка. Вот только сегодня сил не было совсем; горит ебучий дедлайн, а глаза слезятся из-за вечного нахождения за монитором. А потому Хосок в последний раз смотрит на свою машину, разворачивается и идет в противоположную сторону, решая что сегодня эта прогулка ему необходима. Идя по хорошо освещенным улочкам, он на мгновение выходит из своих мыслей и тормозит у невзрачного ларька. Еще раз вчитывается в мигающую надпись «табак» и все же дергает дверь. Уже там, он окидывает стеллаж потухшим взглядом и просит то, что так ненавидел в их совместной с Юнги жизни.       — Пачку Мальборо, пожалуйста, — и ищет бумажник. Вспоминает, что такую мерзость не потянет и добавляет: — С ментолом. И зажигалку еще.       Расплачивается, сгребает зеленую пачку вместе с такой же зеленой зажигалкой в сумку и усмехается. Почему-то именно сейчас этот сраный зеленый цвет ему совсем не нравится.       Пройдя еще пару кварталов, он заворачивает в проулок с редкими прохожими и прислоняется, к изрисованной граффити, стене. Вдыхает и выдыхает прохладный воздух, и смотрит на затянувшееся темно-синим небо. Совсем стемнело, и пора уже быть дома и ругать Юнги за очередной его неудачный эксперимент с ужином, но с таким слишком заебаным лицом ему не хочется там появляться. Придется объясняться, а говорить близкому и любимому человеку, что работа совсем не приносит кайф до такой степени, что хоть в петлю лезь, не нужно. Ведь это Хосок всегда был каменной стеной для Юнги, и смена ролей выбьет Юнги из зоны комфорта, а Хосок будет чувствовать себя той еще мразью.       Нашарив ненавистную отраву в сумке, он приседает на корточки, все также опираясь спиной на стену, и снимает прозрачную пленку с пачки. Руки подрагивают когда он вытягивает белую никотиновую палочку и сразу же пихает себе в рот. Поджигает и пытается затянуться, но от непривычки сразу же кашляет и морщится. Эти куда лучше, нежели те, что так любил Юнги, а потому Хосок уже более уверенно зажимает меж губ и затянувшись, выпускает изо рта порцию дыма. Облокотившись на ладонь, он разглядывает людей, гуляющих по главной оживленной улице и радующихся предстоящим выходным. Задумывается о том, что курение может и делает жизнь чуточку легче, потому что вот, люди стали больше улыбаться и множество огоньков на площади, кажется, улучшают настроение. И мир уже не кажется таким омерзительным, пока он не слышит шаркающие шаги где-то по другую сторону от него. Становится еще хреновее, когда он слышит знакомый голос.       — Хосок?       «Он самый» — мысленно отвечает он, все еще не поворачивая голову в сторону Юнги. Мажет взглядом по потертой табличке на углу здания и понимает, что полнейший еблан. Ведь именно здесь находится студия друга Юнги, где они частенько и зависают. Хосок нервно перекатывает меж пальцев тлеющую сигарету и собравшись с мыслями, натягивает улыбку и поворачивает голову.       Лицо Юнги вытягивается в удивлении, потому что он правда надеялся, что ошибся. Потом чуть расслабляется и произносит на выдохе:       — Ну пиздец, блять.       — Ага, — подает голос тот. — Совершенно с тобой согласен.       — Не язви, — недовольство лезет из всех щелей. — Это что еще такое?       — Не мне тебе рассказывать что это такое, — после затяжки снова улыбается, глядя на пыльный асфальт.       Юнги присаживается рядом, плечом к плечу и откопав в сумке все ту же пачку и зажигалку чиркает ею и затягивается. Молчит несколько секунд, а потом фырчит что-то под нос:       — Фу, какая же дрянь! — наперекор своим словам, затягивается с наслаждением, но все равно чувствует, что в принципе, ему хорошо и без них. — Ну так что там у тебя, горе мое?       Хосок прикусывает губу, а под его взглядом, кажется, плавится асфальт, но собирает волю в кулак, отшвыривает бычок и мило сложив ладошки на острые колени отвечает:       — Я совсем скоро загнусь на этой работе. Коллектив хороший, начальник тоже, да и на зарплату не жалуюсь. Но, Юнги, я уже не могу сидеть сутками на пятой точке, стучать по клавиатуре и подписывать квитанции и бланки! Хочу больше движения, чуть больше времени на тебя и на занятия спортом. Хочу снова почувствовать себя живым.       Юнги слушает, докуривает первую, когда Хосок уже хватается за вторую, и делает все тоже самое. Хосок угрожающе смотрит и ждет, пока тот положит все на место. Но он лишь поджигает ее и улыбаясь, целует легонько в нос.       — Одному не весело, так что пока ты куришь, я буду курить вместе с тобой, — и скалится.       Хосок моргает пару раз, а потом смеется в голос. Думает, что тот слишком заботливый пиздюк, и знает, что ради него Хосок не свяжется с этим дерьмом. Юнги шире улыбается и нежно глядит в родные глаза.       — Несмотря на все это, я безумно счастлив, — шепчет Хосок и целует Юнги.       — Счастливые люди не курят, — он выдергивает из его пальцев сигарету и выкидывает вместе со своей подальше. — А значит, это нам не нужно, — он машет пачкой перед его носом и запихнув туда зажигалку, подскакивает на ноги и целится в большую урну, стоящую довольно далеко. Хосок с интересом наблюдает за стараниями любимого, который вечно хвалится своими превосходными навыками в баскетболе. Но когда тот промахивается, заходится хохотом и поднимается, наконец, на ноги.       — Ты пытался, мой пафосный герой, — Юнги поглядывает на развеселившегося парня и улыбается тепло.       — Зато ты теперь в порядке. Я рад, — обхватывает за плечи и жмется теснее. Отстраняется спустя мгновенье и смотрит в горящие глаза.       В тишине слышится приятная медленная музыка, льющаяся из кофейни на углу. Хосок отчего-то расцветает, а хитрый прищур и ухмылка после явно ни к чему хорошему не приведут. И Юнги как знал, потому что в следующую секунду:       — Юнги, давай потанцуем?       — Брось, еще чего не хватало. Тут народ шастает, да и если Намджун увидит, до конца дней моих стебаться будет.       Хосок целует коротко и подхватив его за талию, сжимает его грубую ладонь в своей, шепча на ухо:       — Разрешите вас пригласить, мадмуазель. Вы прекрасны.       У Юнги мурашки по спине, круглые глаза и возмущение через край.       — Нет, я тебе че, баба какая-то что ли! — хрипит не своим голосом, но его быстро увлекают в плавный танец, отчего он сначала наступает на начищенную обувь Хосока, но потом все же входит во вкус и не сопротивляется, наслаждаясь приятными шептаниями на ухо всякой чепухи и ласковыми поглаживаниями по спине.       Они кружат до тех пор, пока мелодия не сменяется на более динамичную. Хосок подхватывает сумку, и переплетая пальцы, тащит Юнги на ту самую оживленную улицу. Там он направляется к различным ларькам с вкусностями и набирает всего понемногу с собой. Тем временем Юнги глазами бегает по толпе, но когда устает от мельтешения и шума, поднимает голову на высокое здание, где на неярком баннере с тусклой подсветкой, вырисовывается танцующий силуэт и большие буквы складываются в совершенно забавное, и кажется, неуместное для школы танцев «Чайка». Юнги хмыкает, и чувствуя как его подхватывают за локоть, не сопротивляется, и медленно плетется в сторону дома. Идея кажется довольно необычной и Юнги обязательно об этом подумает на досуге.

***

      — Что это? — Хосок разглядывает оранжевый конвертик, лежащий на краю кухонного стола, а потом смотрит на варящего кофе Юнги.       — Это тебе. Открой, — и наконец разобравшись со всем, поворачивается и наблюдает за реакцией.       — Школа танцев? — искренне не понимает Хосок. Юнги закатывает глаза и поясняет:       — Ее открыл какой-то невъебический Чон Чонгук, который даже из самого деревянного буратино сделает дэнс-машину. Это, собственно, абонемент на три месяца. Я договорился, чтобы с тобой занимался именно он и в то время, когда тебе будет удобно.       Хосок хлопает глазами и еще раз пробегает по разноцветной картонке взглядом. Потом мило улыбается и смотрит на Юнги, подбирая слова.       — Хен, неужели ты помнишь как в начале нашего знакомства я сказал, что танцевать очень круто?       — Отчасти, — ухмыляется тот. — После твоего порыва, я подумал, что неплохо тебе разминаться именно таким способом. И для организма хорошо и тебе в радость, — Юнги замолкает на секунду и чуть тише, неуверенно, спрашивает: — Тебе понравилось?        Хосок подрывается с места, благополучно вжимает того в столешницу и целует до покрасневших губ. А потом сжимает крепко-крепко в объятиях и на радостях, кусает за ушко.       — Боже, хен, ты чудо! Я так счастлив!       — Вот увидишь Хосок-и, все наладится, — и спокойно выдыхает. Он не прогадал, он молодец. И он рад, что хоть что-то делает для Хосока. Не все же ему для Юнги рай на земле устраивать!       У Хосока будто открылось второе дыхание. Он начал быстрее выполнять рабочие дела, потом бежать на тренировку и оставлять силы для его любимого, замечательного хена, который вечно бубнит, что тот стал ужасно активным, хотя должно быть наоборот. Хосок с улыбкой вспоминает, что все началось с неожиданной встречи, что Хосок полнейший дурак и надо было рассказать Юнги все сразу и что его любимый все же старше него и всегда найдет решение. Юнги его любит и Хосок отвечает взаимностью и незачем копить страхи, проблемы и сомнения в себе, когда их можно общими усилиями исправить. Тонкие пальчики перебирают шевелюру Хосока, отчего тот млеет и слушает громкое дыхание на ухо. Еще крепче прижимает Юнги и в очередной раз понимает, что ему невероятно повезло.