Возлюбленный смерти

POV Ниллай (Никита)       Не успел выудить из шкафа подранные джинсы, как почувствовал, что что-то не так. Нет, то что сейчас я должен быть совершенно в другом месте, тут абсолютно ни при чём. Да, конечно, из холодильника пахло чем-то тухлым, но меня терзало совершенно иное чувство. Находясь в относительно нормальной физической форме, я ощущал потерю сил. Магия утекала сквозь пальцы и рассеивалась в пространстве. Это плохо. — Ниллай, ты это тоже чувствуешь? — поинтересовался сидящий на кровати мужчина в доспехах, задумчиво глядя на свою ладонь. Сразу видно – дилетант. Книжек про другие миры не читал. Хоть бы стащил с себя эти чёртовы железяки! — Да, — соглашаюсь и продолжаю рыться в своих завалах. Так, про телефон можно забыть... О, зубная щётка! И что она делала в грязных носках? Точнее, что грязные носки делают на книжной полке? И где моя заначка?!       Не обнаружив денег, я психанул и ударил кулаком по полочке… хлипко держащейся на одних только термитах, правде, соплях веры и ошмётках честного слова… Всё содержимое с грохотом валится, задевая и остальных своих собратьев, а также места их хранения. Спустя мгновенье этой адской пляски, взор ублажают голые ободранные стены, на которых волшебно-распиздяйским способом мне открылось послание. А может и не мне? Не суть. И оно гласило: «ЖОПА». А рядом была живописная иллюстрация, выполненная схематично, но с душой и не менее буйной фантазией. Лорд Тьмы, кажется, не заметил этой похабщины. В данный момент он был занят более важным делом – расстроенно потирал ушибленную шальной книжкой голову. — Это же буквы, да? — спрашивает Дитрих и вертит в руках стукнувший его фолиант. — Эм… твою ж, — ругнулся я, когда вспомнил об одной небольшой проблемке. Так, вроде бы осталась крупица магических сил? Стоит попробовать. Плету заклинание, сосредотачиваясь на своих воспоминаниях о языке и об этом мире. В голову лезет всякий бред, с большим трудом отгоняю его, чтобы заключить чистые знания в маленькую сферу. Я колдовал минут двадцать или тридцать, хотя мне показалось, что занимался плетением вечность. Но результат более чем: в руках оказался синий шарик размером не больше вишенки. Протягиваю его мужчине. По его глазам вижу, что он уже понял, что я сделал, однако от вопросов воздержался. — Спасибо, — поблагодарил Дитрих, принимая сферу из рук. Лорд не даёт мне отстраниться, осторожно сжимает мои ладони, невесомо целует пальцы и молчит. Я не могу подобрать слов, собственно, как и он. Тревога, напряжение, почва выбита из-под ног, подвешенное состояние. Да, я понимаю тебя. Говорить это вслух – глупо, поэтому просто переплетаю наши пальцы и сажусь рядом. Знаю, ему сложнее, чем мне, но мы в одной лодке. Он прижимается ближе и приобнимает за талию. Если бы не эти дурацкие доспехи, то я наверняка почувствовал бы тепло его тела, услышал бы биение его сердца, мог бы положить голову ему на грудь и прислушиваться к его дыханию… Чёрт, я становлюсь слишком сентиментальным! — Глотай её уже, — шепчу на ухо, а в ответ слышу лишь нервный смешок, и тут-то до меня доходит двоякость сказанной фразы… — У нас там демон мир захватывает! А другая сволота его уничтожает! Не до шуток же! Хватит ржать!       От возмущения я даже вскочил, чтобы лицезреть его наглую рожу. Отсмеявшись, мужчина успокаивается и виновато улыбается. — Я знаю. Прости. — Ох… — тяжело вздыхаю я и отправляюсь на поиски наличных денег и одежды.       К сожалению, свою заначку найти я так и не смог. Зато откопал кредитку. Вот только не знаю, рабочая она или нет. Дитрих всё-таки снял свои доспехи и сложил их аккуратной кучкой около многокомпонентного изваяния, служащего памятником моему раздолбайству. Глядя на это, вместо стыда чувствую какую-то тёплую ностальгию. Ах, ну да. Всё-таки возраст души у меня довольно солидный для человека. Из-за этого тела не обращал внимания на подобные мелочи… — Дитрих, никуда не выходи, - советую ему напоследок, и он благоразумно кивает.       Сгребаю всё содержимое холодильника в мусорный мешок. Выудив запасной ключ из кармана косухи, отпираю дверь и отправляюсь наружу.       На улице всё так же ярко светит солнце, а может даже ярче, чем в тот день. Хозяйка у меня богобоязненная, поэтому не выкинула барахлишко загнувшегося постояльца, да и я, кажется, тогда успел заплатить за полгода вперёд, когда отец, наконец, отдал алименты. С деньгами раньше обращался не очень деликатно, поэтому думал, что это лучшее решение. И вот что странно: никто из родственников не приехал и не забрал мои вещи из съемной квартиры. Ах, точно, совсем забыл, всем же насрать на меня. А я-то уж подумал, что вырвался из этого мрака…       Давно, еще когда я был маленьким, отец каждый день избивал мать, а когда та попадала в больницу, то доставалось и мне. Она могла бы уйти от него, но вместо этого ушла в запой, за что ей доставалось ещё больше и сильнее. Я пытался заступаться за мать, но от этого становилось только хуже. Всем в школе было хорошо известно о ситуации в семье, это становилось горячей темой для обсуждения на каждом родительском собрании. Откуда я знаю? Просто ходил туда сам за дневником, иначе классрук не отдавал мне его, пока не увидит родителей. О последствиях её звонков, вы и сами, наверное, догадываетесь. Вся эта грязь сливалась в уши детей, и мои одноклассники с превеликим удовольствием меня гнобили. Доходило до унижений, драк, стрелок за школой и ковра директора. Но если им плевать, то мне и подавно. Ненавижу людей! Я решил: пусть получают то, что заслужили, мрази!       Я был не очень силён, поэтому заинтересовался чёрной магией, как только узнал о ней. Я изменился. Половину швали напугали такие перемены, и они отстали, а другие стали доставать с удвоенной силой. Ну, ничего, мы тоже с зубами!       А, точно, Ленка. Совсем забыл про неё. Сначала думал, что она тоже смеётся надо мной - издевается, выказывая свою жалость. Но я ошибался. Как-то постепенно она влилась в мою жизнь и стала единственным другом, которому я мог доверять как себе. Или почти как себе? Всё же многое свалить на её хрупкие плечи мне не позволяла совесть.       Помню, однажды вернулся из школы немного раньше. Это было в девятом классе. В доме было на удивление тихо, но я не придал этому значения. Кидаю портфель на стул. Иду в ванную помыть руки. Внезапно поскальзываюсь. Не успеваю я подумать «что за фигня?!», как вижу, алые разводы на кафеле. Мать сидит, утопив руки в ванной. Всё происходило как во сне, бесконечном тягучем кошмаре. Я её трясу, хлещу по щекам, на секунду отбегаю вызвать скорую и возвращаюсь к своему занятию. Спустя вечность она открывает глаза и, увидев меня, начинает плакать. Сквозь редкие всхлипы слышу её слабый голос, который надрывно шепчет: «Прости… прости… прости…»       Это был первый и последний раз в моей сознательной жизни, когда я плакал. Это всё моя вина. Немного не так, как я ожидал, но ритуал отвязки сработал.       Скандальный развод. Новый дом. Новая семья. Мутный отчим. Избалованные сводные братья. Одним словом, моя мать – молодец, быстро оправилась, напрочь отметая свою прошлую жизнь. И меня вместе с ней.       Я не в обиде. Так даже лучше.       Интересно только одно… Она была на моей могиле хоть раз? ...       Нда, как бы я не отгонял мысль о своей смерти, но в этом мире моё тело мертво. По моим догадкам прошло не больше месяца после тех событий, и единственной, кто сможет пролить свет на всю эту белиберду – это Ленка. Также она – единственный человек, который поможет вновь обратиться к Тавиру. Опытный проверенный солдат, боевая подруга. Хех, услышала бы свои клички, точно дала бы по шее. Не время предаваться воспоминаниям! Надо придумать, как убедить подружку, что я – это я.       Из моих мыслей выдёргивает хихикание над ухом, косые не особо осторожные взгляды и совсем не тихий шепоток. Как же я «скучал» по этому. Как-то уже забылось, что моя внешность не особо типична для данного мира. С прошлым телом было примерно так же (но только по причине моего стиля и макияжа аля-вокалист-рок-группы), однако сейчас всё ещё хуже. — Извините, — решилась обратиться ко мне какая-то девка, которая хитро улыбалась и ничуть не скрывала своих глупых намерений. — А вы парень или девушка? — Парень, бля, не видно, что ли?! — раздражённо огрызаюсь, а группка молодых людей за её спиной заливается хохотом. — Я же говорила! — заявляет та, поворачиваясь к своим гиенам. — Я выиграла! С вас причитается! — Идиоты, — выплёвываю напоследок и забегаю в нужный мне автобус. Свободных мест как всегда нет. И как обычно пахнет старушками. Будто кто-то не понял, что умер и до сих пор слоняется от поликлиники до собеса, одаряя окружающих вонью разложения с резью в глазах в качестве бонуса. Знаете этот навязчивый удушающий запах, щекочущий тебе не только обонятельные рецепторы, но и нервные клетки? Ага, это он родимый. И чтобы не сдохнуть, протискиваюсь к окну, становясь рядом с женщиной и её ребёнком. — Мама! Мама! Смотри! Эльф! — орёт это рыжее чудо и со всей своей нечеловеческой силой липких пухленьких ручек дёргает меня за волосы. — Хуельф, блядь! Уберите от меня своего ребёнка, пока я его не пизданул! — не выдерживаю я и психую. А как бы вы себя чувствовали, если бы вас вырвали из своей мечты, в которую вы, возможно, больше никогда не сможете вернуться? Мне тут не до королевской стати и лебединой грации. Хотя про грацию, я, конечно, загнул. — Да как вы смеете! Сам виноват, нечего патлы отращивать такие! Фрики! Сашечка, не смотри на дядечку, а то ещё чего дурного подхватишь, — взвизгнула бабища, душа в объятиях пискнувшее от такого обращения дитя. И как их называют? Забыл. Так-с, у них вроде вместо мозга какой-то другой орган? Ах, да, точно, овуляшки.       Она втирала мне что-то ещё, махала руками, у какого-то парня вырвала наушники случайно, потом послала и его и другого и третьего… — А вот в наше время… — начал длительный монолог какой-то дедок, чавкая беззубым ртом через каждое слово. — Э, пидор, ты мне кроссовок испачкал, — оповещает индивид с туповатым выражением на лице и тремя полосками на спортивках. В нос бьёт аромат конского пота, исходящий от волосатой подмышки жирного сурового мужика, которая нависает прямо над моей головой. Зажатая к стенке девушка плюёт на попытки держаться за поручни и валится на пассажиров, точнее на меня, подталкивая к тем самым благоухающим зарослям. Тётка продолжает орать, дед уже рассказывает о том, как они немцев в сорок пятом гнали, водитель воображает себя Вин Дизелем, ребёнок истошно орёт, быдло быкует прямо под носом.       Всё, больше не могу.       Вываливаюсь на следующей же остановке. Возмущённая мамаша всё ещё мечет в мою сторону убийственные взгляды. Потеряв последние крупицы спокойствия, показываю ей два фака. Ребёночек, увидев такую штуку, тут же начинает повторять за мной. Истеричную овуляшку обуял священный ужас, и она хватается за сердце. Мальчишка тычет неприличным жестом всем. Кое-кто пытается вразумить его, но тут поднимает вой бабища, вступаясь за своё миленькое, по её мнению, дитё. Занавес.       Форменный беспредел, товарищи. Если у меня и будут дети, то растить их буду в ежовых рукавицах. Пусть двести раз подумают, прежде чем мучить животных, приставать к прохожим и падать на пол в супермаркете. Выдрессирую так, что будут бояться чихнуть без разрешения. Я так решил. — Эй, красавчик, подвезти? — предлагает какой-то мужик, высовываясь из затонированного джипа. Его глазки бегают по моему телу, голос сочится сладкой патокой, белоснежная улыбка похожа на оскал. — Я к незнакомым не сажусь. Даже за конфетку, — фыркаю я и спешу удалиться. — Так давай познакомимся, — не успокаивается тот, продолжая следовать на своей машине за мной. — Не советую, — огрызаюсь и шагаю быстрее. Блин, огреть бы его заклинанием по башке и машину сжечь в призрачном пламени… Но никак… Всё! Закончилось волшебство. Туфелька заехала по роже принцу, карета оказалась Ладой Калиной, платье опять стало поношенной футболкой с Кобейном, а слуги-крысы... ну, последнее, и так было ясно. — Ооо, невесёлый первый опыт? — понимающе потянул тот, чуть прибавляя скорости, чтобы не отставать. — Ага, — усмехаюсь я и останавливаюсь. — Двадцать восемь ножевых и непогашенная условка. Зато знаю, что могу расчленить труп за двадцать минут по пяти пакетам. Кстати, я к ментам отметиться иду. А потом в парк на Удельной, кое-что прикопать забыл. Хотя, чего там. Можно и без парка. Всё равно собачки остатки растащат. Ну что? Подкинешь… Зайка?       Одариваю побледневшего мужика самой маньячной из маньячных улыбок в моём арсенале, постепенно переходя на безумный оскал. Делаю уверенный шаг в его сторону, не разрывая прямого зрительного контакта.       Визг шин. Удаляющийся кузов иномарки. — Эй, я пошутил! — зачем-то ору ему в след. — Шестьдесят восемь ножевых! БУ-ГА-ГА!       Прохожие застывают каменными изваяниями. А я что? Развожу руками и иду по своим делам, напевая так вовремя вспомнившуюся песенку Рамштайна. Du hast mich...