Возлюбленный смерти

***

      Красноволосая пышногрудая красавица ещё полчаса с переменным успехом гоняла раскаявшегося во всём и вся вампирского отрока. И вот, когда экзекуция окончилась, Ривенворх без лишних слов построил портал к остальным войскам, но что-то пошло не так. Стоило двум Лордам ступить на землю, чтобы помочь оставшимся и, наконец, вернуться, как случилось невообразимое. Призраки истошно заверещали, мечась словно полоумные. Золотой щит Тавиры невовремя раскрошился, возвращая ход времени в привычное русло. Если бы не помощь Рафаэля, то девушка разбилась бы об землю, словно она и не дракон вовсе. Из обрыва в очень и очень плохом расположении духа выбрался Дитрих. Кажется, переполошившимся пожирателям будет ой как не сладко.       — Мири… ой, Аламир, перекинься-ка в дракона, — чуть не раскрыв его истинное имя всем, приступил к осуществлению ещё одного гениального плана светловолосый юноша.       — Не знаю почему, но мне не нравится твой тон, — опасливо пролепетал Мириан, уже зная, что дальше Нил попросит его о чём-то сумасшедшем.       — Давай-давай, — хохотнул Ниллай, наблюдая за тем, как в обезумевших призраков летели заклинания, огонь и стрелы. — Устроим им двойную атаку с воздуха!       — То есть ты… Хочешь покататься на мне? — нервно вздрогнул дракон, немного удивлённый, что данную просьбу Ниллай озвучил только сейчас.       — Меньше слов, больше дела, — легкомысленно отмахнулся Белый Король и в шутку похлопал совсем уж смутившегося мужчину по попке, совершенно забыв, что где-то рядом был Лорд Тьмы. — Всем будет больно, но тебе понравится.       — Твои слова да Создателю в уши, — прорычал огромный огнедышащий ящер и склонил голову, позволяя юноше вцепиться в его гребень.       Вот как-то так и создаётся оружие массового поражения… Но речь сейчас не об этом, а о странном поведении сумеречных призраков, которые стали нападать ещё более бездумно и остервенело.

***

      Солнце дарило отчаянно свет, превращая железо и камень в шкворчащий котёл. Ветер прятался от жары в кронах деревьев, заигрывал с молодыми листьями, шелестел изумрудной травой. Волны яростно бились о скалы. Давно опустевшая зала теперь не пуста. Время, замедлив свой ход, приветствовало вернувшегося Хранителя. Но он был один, задумчив и хмур, и радость не приносил ему исполненный договор. А какой в этом смысл, если рядом больше нет его? Того, кто улыбался, несмотря ни на что, кто с лёгкой руки вспять обращал течение рек. Того, кто брал на себя слишком много, но смеялся звонче небес. Того, ради кого он дышал, вставал каждый день и жил, исправно исполняя свой долг.       Эти стены, что хранят тепло его рук, неприветливы и холодны стали вмиг. Но Хранитель проводил по ним снова и снова. Напрасно. Палящее солнце не согреет их боле. И даже оно напоминало о нём. Как жестоко. Расплавленное искристое золото, глубокий осмысленный взгляд, чарующий вобранной мудростью каждого мира. И даже с наступлением ночи тоска не утихнет: луны бледный блеск — струящихся локонов его отражение. Когда же он сможет увидеть то выражение глаз, что иногда по-детски наивно, как хмурится тот шутки ради, но делится счастьем нещадно, всерьёз? И те губы, розоватые нежные губы, коих отчаянно жаждал коснуться, но всякий раз замирал, своим же порывом пристыженный?       Два трона возвышались в той зале, окутанные вековой паутиной. Хранитель резко сорвал ту вуаль с одного. Чужой же престол он не тронул.       — Зачем ты так поступил? — наконец, вслух он задал вопрос. — Зачем оступился, лишь чтобы ответить на зов отчаянный стража? Зачем… Почему ты оставил меня?       Нет. Хранитель знал ответ, но не желал его принимать. Не желал, но тем не менее верил в правоту своего собрата.       — Что ж. Пора проучить их, как ты и хотел, — вздохнул мужчина и собрал иссиня-чёрные, отливающие холодной сталью, пряди в тугой высокий хвост. Окинув взглядом пустующий трон, он озлобленно прошипел:       — Преподам урок и «ему», заигравшемуся младшему брату, исполнив твою последнюю волю, — дал клятву себе Хранитель, но взглянув под купол, где висели тысячи белёсых стеклянных шаров, а один почернел и треснул, ужаснулся. — Леосадар… Он покусился на Леосадар, самый чудной и хрупкий мирок, что ты обожал до безумия. И что в нём было такого? Почему ты наблюдал за ним с улыбкой на устах? — мужчина протянул руку, огладив лишь взглядом хрусталь. — Этого мне теперь не узнать.       — О, Создатель! — воскликнул Хранитель, теперь попытавшись докричаться отца. — Смейся же, как глупы твои дети! Смейся над тем, как нас провёл младший брат, этот обиженный жадный ребёнок! Смейся, ну же…       Человеческие эмоции брали над Хранителем верх, но он их резко пресёк одним своим словом:       — Не время.       Заключив в ладони мутнеющий шар, он уверенным шагом направился прочь. Время скорбно стояло в сторонке, позволяя уйти, не оставив следов.       Стражам не стоит знать о возвращении своего покровителя, не стоит знать об участи другого. Не сейчас, когда последняя дорогая его возлюбленному вещь под угрозой.       Последний след, утонувший в песке услужливо скрыл безжалостный вихрь. И ветер утих, разрешив алым флагам обнять сталь высоких шпилей, давным-давно короновавших вершины бесчисленных башен и крыш.

***

      Леосадар встретил Хранителя неприветливым сухим воздухом, заставив закашляться. Клубившиеся вокруг заледеневшего замка призраки противно завопили и набросились на нежданного гостя, но не смогли даже приблизиться.       Мужчина ощущал, как страдают стены этой обители, как отчаянно зовут своего настоящего хозяина, предпочитая медленно разрушаться, нежели служить захватчику. От этого злость Хранителя лишь стала сильнее.       И вот, наконец, перед ним тот, кто накликал беду, и тот, кто её в этот мир привнёс.       — Арсэд! — прорычал Хранитель, заставляя сероволосого юношу на расколотом троне очнуться ото сна. Однако костлявая рука тут же легла ему на глаза, погружая в новые грёзы.       — Отпусти дитя, Арсэд, — поморщился защитник, видя, для чего именно был нужен этот маг.       — Арсэд? Но я — Смерть, — возмутилась безликая фигура, облачённая в бесформенный балахон, и мерзко захохотала.       — Смерть никогда не скажет, «Я — Смерть», — подметил Хранитель, обрывая самодовольный смех обманщика.       — Это он! Это Создатель во всём виноват, — скрипнул зубами тот. — Изначально ведь было так: три времени — три Хранителя! Ты помнишь тот день, когда нас нарекли? Тот счастливый и светлый праздник? Помнишь, как мы радовались? Я отвечал за будущее, ты — за настоящее, а наш Айрис — за прошлое. Ты помнишь, как он был прекрасен?       — Заткнись… — коротко бросил мужчина. — Ты не имеешь права…       — Не имею права? — не выслушав, перебил того Арсэд. — Создатель решил, что я не понимаю значения «будущего» и доверил его Айрису! А это была моя суть, мой путь и смысл жизни! Центр вселенной! Этот долг был для меня всем! И тогда я принял решение, что никогда не вернусь, пока Отец не встанет передо мной на колени и не попросит прощения. Но кто я, а кто он? Я так… был только мелкой сошкой для него.       — Это говоришь не ты, — Хранитель отказывался верить в то, что их младший брат был таким с самого своего сотворения.       — Но всё изменилось, когда я бродил по окраинам междумирья. Я провалился в пустоту, где меня уже ждали пожиратели, — не обращая внимания на собеседника, продолжал обманщик, словно ждал целую вечность шанса высказаться. — Они были голодны и недовольны соглашением их Властелина и Создателя. Они умоляли возглавить их, и я возглавил. И не пожалел. Знаешь, как это прекрасно — разрушать дом, откуда тебя изгнали? Обрекать на верную гибель тех, кто не вступился за тебя? Следить за мучениями собственных братьев, которые молча стояли и смотрели, когда твою гордость разбивали вдребезги! И этот хрупкий мирок… Скоро не станет того, что так хотел защитить Айрис. И в этом поможет мне вот этот милый мальчик, — Арсэд приподнял подбородок спящего колдуна и медленно провёл пальцами по бледной холодной коже. — О, Лэй, Лэй, Лэй. Бедный запутавшийся и озлобленный мальчик. Он так похож на меня, но в нём ещё живёт надежда. И это отвратительно. Отвратительно, каким нежным взглядом он посмотрел на меня, когда я сказал, что люблю его. Ха-ха-ха! Жалкий презренный червь! Стоило его чуть приласкать, как он ослабил все барьеры, впуская меня в своё сознание и позволяя использовать его магический потенциал для подпитки межпространственной трещины!       — Сумеречные твари затуманили твой разум, — сделал вывод мужчина, понимая, что спорить с младшим братом теперь бесполезно.       — Не имеет значения! — победоносно усмехнулся он и нервно дёрнул плечами, от чего капюшон упал, открывая его истинное лицо, которое он прятал не шалости ради, а для этой безумной игры, притворяясь тем или иным существом. — Не сейчас, когда в моих руках эта гремучая смесь тёмной и светлой магии.       С первого взгляда казалось, что Создатель не особо старался над своим детищем. У молодого с виду человека были блёклые невзрачные глаза, тонкие губы, расплывающиеся в ехидной усмешке, и короткие непослушные то ли белые, то ли серые волосы. Неудачное творение? Может быть. Но любой, кто разглядел его тонкие изящные черты, его тёмные густые ресницы, почувствовал его грешное тёмное обаяние, не посмел бы даже подумать о подобном.       — Арсэд, покайся, — предложил другой исход последний Хранитель. — Скажи, где теперь Айрис?       — Ох, Алан, Алан. Бедный братишка, трепетно влюблённый в доброго, весёлого, прекрасного, грациозного, идеального нашего… хех… ста-а-а-ршего брата, — издевательски потянул тот, убирая руки от Лэя, который распластался по каменным плитам брошенной марионеткой. — Разве я не сделал доброе дело, оградив тебя от такой изощрённой пытки? Признайся, ты ведь тоже завидуешь ему? А ведь он всегда был любимчиком Отца. Ну-у-у же, признайся, наконец, что ты его просто боялся, так же как и я.       — Где он? — сжимая кулаки так, что ногти впивались в кожу до крови, терпеливо процедил Алан, Хранитель Настоящего.       — Он там, где ты его никогда не найдёшь, — съехидничал Арсэд. Но праздник его победы и высокомерия закончился, как только в полуразрушенной зале, словно гром, отразился от стонущих стен холодный, леденящий душу и обрывающий жизнь голос:       — Он у меня.       — Что? С-мерть? — заикнулся изгнанный Хранитель и недоверчиво уставился на чёрный клубящийся дым, в котором, если приглядеться, можно увидеть крошечные огни, очень похожие на звёзды и туманности.       — Разве Отец не предупреждал, не упоминать о Смерти всуе? — нравоучительным тоном произнёс Алан, отступая назад и освобождая путь той, которая, к его удивлению, ответила на его зов.       — За сговор с моими сумеречными детьми, за атаку на междумирье, за истязание Хранителей, за попытку разрушения мира и использование души и веры живого существа, Я ПОКАРАЮ ТЕБЯ! — безжалостный звон впивался в застывшее тело Арсэда, а цепи, что тянули к земле, оплели его тело, магию, сущность. — Ты будешь вечно страдать во льду и цепях, не в силах ни вздохнуть ни издохнуть, покуда тебя не простит всей душой тот, кому ты причинил зло. Это и искупит твой грех.       — Нет! НЕТ!!! — взвыл тот в безуспешных попытках вырваться.       — С глаз долой, — выдохнул густой тёмный дым, и стены вновь содрогнулись, но уже от отчаянного сдавленного вопля. Алан закрыл глаза, не желая видеть искажённое страхом и болью лицо, что так напоминало его возлюбленного, но отнюдь не его самого. Всё-таки средний Хранитель был меньше всех похож на своих братьев, будто бы Создатель заранее знал о его чувствах. Но упрекнув вновь в излишней чувствительности себя, вскинул голову и нехотя окинул взглядом, зная, что должен, нет, обязан видеть это.       — Я ПРОКЛИНАЮ! ПРОКЛИНАЮ ВСЕХ ВАС! ПРОКЛИНАЮ ТЕБЯ, АЛАН! Даже если встретишь его, то не узнаешь. Если встретит он тебя, то не вспомнит. Если ты его отыщешь, то не сможешь удержать! ХА-ХА-ха-ха-х… — жестокое проклятие бросил Арсэд напоследок и растворился, исчезая на вечность в самых дальних чертогах забвения. И Смерть безмолвно ушла вместе с ним. Такие, как она, не распинаются ни перед кем, даже с равным.       — Эй, смертный, ты можешь войти, — после тяжёлого вздоха равнодушно пригласил последний Хранитель того, кто терпеливо ждал своего шанса. Мужчина, чьё лицо обрамляли каштановые недлинные пряди, немедленно бросился к лежащему на полу юноше и взял того на руки. Эрнард с горечью понял, что не носил Лэя на руках даже в детстве. От этого становилось только больнее. Но он защитит своего сына, несмотря ни на что. Скроет от всего мира и Лордов. И, если придётся, ответит за это перед любым.       — Я… заберу его, — сообщил о своём намерении придворный маг Его Светлейшества. Алан ничего не ответил, он лишь молча стоял, лихорадочно думая, как вновь обратиться ко Смерти, но уже с другой, более дерзкой просьбой. А смертный почти что ушёл, но остановился в полуразрушенной арке, чтобы задать единственный вопрос:       — Что будет с Леосадаром дальше?       — А это решать не мне, а Лордам, — небрежно бросил в ответ Хранитель и легким движеньем руки разрезал пространство, скрываясь за завесой, сквозь которую не дано пройти ни одному смертному.