34 часть
15 апреля 2017 г., 17:30
***
Придаваясь большому желанию и алкоголю Джиен, словно всегда хотел поцеловать эти губы, сейчас выцеловывает каждую губу с большой любовью, придерживает девушку за талию, боясь, что она исчезнет. Мин сама цепляется за Джи, будто тот всегда для нее значил больше, чем просто «друг». Они не хотят прекращать, лишь идти дальше, не думая о последствиях. Они и не думают. Продолжают целоваться и отстраняются, смотря друг другу в глаза, словно ничего не произошло. Соен, уставшая от коктейлей, просто заказывает вина, и вместе с Джиеном на пару решают выдуть. Они присаживаются на диваны, и девушка подминает под себя ноги, ибо так удобнее. Джиен просто валиться на диван, и наливает девушке бокал. — За тебя, — поднимает полный бокал алой жидкости Джи, и улыбается так довольно, но с видом явно бухнувшего человека. — А чо за меня? — не улавливает суть Соен, а Джиен и сам как бы не знает почему решил за нее пить, просто так вроде, — давай знаешь за шо, — пьяно лепечет девушка, с полуприкрытыми глазами, — давай за наши реки, такие большие и быстрые, — и не спрашивая, чокается с Джиеном, у которого перезагрузка, потому что он не в хлам, как Соен, и понимает, что за дичь она только что сморозила, но с пьяными спорить себе дороже, поэтому Джиен оценивающе поднимает бровь и выпивает бокал, смотря на девушку. Вслед за такими тупыми тостами, типа: «Давай за голубое небо, шоб мужики такими же не были хапхмахвх» и «Давай за пшеницу, чтоб мы делали без пшеницы?», а так же «Давай за того бармена, шоб мы делали без него?», при поддержке « Давай за диджея… он просто красавчик», совместно с сотрудничеством «Давай, за жизнь, без нее бы мы в жизни не встретились». Так и погорела бутылка красного вина. — Ссать хочу, — еле как встает с диванов, — Джи, помоги мне, — понимает, что сейчас свалиться Мин, и когда поднимается с диванов на ноги, то тело резко теряет контроль, а в глазах плывет, и девушка сразу хватается за столик, чтоб как-то удержаться на ногах. Джиен делает еще глоток и встает, более менее, держа себя в руках. Подхватывает за предплечье девушку, и ведет на выход с вип-зоны, а дальше по поворотам-заворотам клуба. Сама Соен не особо сопротивлялась, не было этих «Я сама могу, я ведь не пьяная». Да, она не пьяная, она в говнище. И Джиен это понимает. Поэтому придерживает девушку, как может, чтоб та не ебнулась где-нибудь. — Ох я не понимаю за что он так со мной, — пьяно говорит Соен, совершенно не понимая, где она и с кем, будучи на своей волне, — вот что я ему такого сделала? — обращается к Джиену, — скажи, я что плохая девушка? Вот что я ему сделала плохого, чтоб со мной так поступать? — все это под сопровождение икоты, над которой Соен начинает дико угарать, ведь смешно дохуя блять, икать, вот умора. Джиен заводит Мин в белоснежный туалет, такой знаете, с люминесцентными лампами, большими красивыми зеркалами, чистыми раковинами с мыльницами и бумажными полотенцами с сушилками. В таком сартире даже как-то блевать неудобно, все слишком элитно. — Надеюсь, сама справишься, — засовывает буквально девушку в кабинку и закрывает дверь. — Ты что, уходишь? — осматривается девушка, будучи в туалетной кабинке, ибо не понимает, где она и что здесь надо делать, перед глазами плывет, а еще разныться захотелось, — бросаешь меня? — уже таким плаксивым голосом спрашивает. — Нет, Соен-а, я здесь, за дверью, — облокачивается об дверь другой кабинки парень, — ссы быстрее. — Ты охраняешь меня? — по-детски спрашивает Ен, наконец-то вдуплив, что надо делать. Старается разобраться с ремнем девушка. — Ага, — задолбавшись отвечает Квон, потому что ему не в каеф стоять тут в женском туалете, — ты можешь быстрее? — от чего-то беситься Джи. — Не получается, — хныкает пьяно Соен, и на глаза выступают слезы, от какой-то беспомощности. Она как бы все соображает, но мозг все равно дает сбой. Джиен резко открывает дверь, бесясь из-за этой женской пьяной беспомощности. Смотрит, как-то слишком зло на бедную запыхавшуюся Соен, которая вообще-то в хламину, поэтому принимает все слишком близко к сердцу. Джи притягивает девушку, хватая ту за руку, ибо та чуть-ли не вплотную с унитазом стояла. Хватает ремень и как-то слишком быстро расстегивает его, зло вытягивая с пряжки, затем заглядывает в глаза напротив, и видит этот растерянный взгляд. — Ты злишься? — почти шепчет девушка, почти плача, — почему? — а Джи сам не знает, почему вообще злится на Соен, — прости, — поджимает губы девушка, сдерживая всхлипы, она не знает, за что просит прощения, но, видимо, Джиен злиться из-за нее, поэтому стоит попросить прощения. Парень лишь вздыхает и притягивает Мин к себе, обнимая крепко-крепко. — Я не злюсь на тебя, Соен-а, — треплет девушку по волосам, пока та буквально цепляется за Джиена, хватает пальцами футболку и прижимается, ища заботы. Но Джи хватку ослабляет, уже даже не обнимая подругу (?). — Правда? — совсем как ребеночек поднимает заплаканные глазки на парня. — Правда, — на Джиена такое не прокатит, ибо этот возраст, когда такие девушки его привлекали прошел. Поэтому парень просто вздыхает, убирая лапти девушки от себя. — Что такое? — не понимает, почему Джи просто убирает ее руки от себя, а все просто. Джиен не переносит женские слезы. Он не знает, что с ними нужно делать и каким бы взрослым не был, он тупо теряется, когда девушка плачет. Даже та Рери, когда ревела неоднократно, уезжая с чоновского дома, просто выматывала Джи, даже зная, что тот просто терпеть не может женские слезы, и даже успокоить нормально не может. Рери часто говорила с ним на подобные темы, что, когда девушки плачут не нужно говорить каких-то красивых слов, нужно просто обнимать. Джи слушал Рери, ибо та девушка, а значит знает, что им нужно, когда они сопли пускают. Но ладно, когда плачет девушка из-за чего-то или кого-то другого, тогда Джи еще ради близких постарается успокоить. Но он терпеть не может, когда плачут из-за него и той поддержки или жалости, которые девушки хотят получить, они, увы, не получат, потому что Джиен просто, видя это, уходит. Уходит, потому что мерзко, потому что смотреть на разбитых людей не приятно ему. А Соен просто не знала, ибо никогда не плакала перед Джи. — Ничего, — как-то вымученно улыбается, и смотрит по сторонам, чтоб не смотреть на слезы Соен. — Почему ты не смотришь на меня? — хмурится Мин, все еще глотая слезы, — посмотри на меня, — таких слов Джиен пугается, и просто раскрывает широко глаза, стараясь избежать рук девушки, которые хотят взять лицо Джиена и сделать так, чтоб тот посмотрел на нее. — Не надо, Соен, иди в туалет и пойдем обратно, — все еще убирает от себя руки, — слышала меня? — старается смотреть куда угодно, но не на заплаканное лицо младшей. — Почему ты не смотришь на меня? — стоит на своем Ен, потому что ей не понятно, почему ее друг так себя ведет, почему не успокаивает ее, как Рери, почему избегает ее взгляда. — Я сказал, иди в туалет, — рявкает Квон, чуть подталкивая девушку назад, чтоб та не завалилась, и закрывает дверь, — я подожду снаружи, — оповещает девушке через дверцу, выходя из туалета. Соен стоит за дверцей, продолжая смотреть так, словно все еще видит лицо друга. А после решает уже поссать, ибо терпеть сил нет. Выходит из кабинки, уже самостоятельно застегивая ремень, и подходит к умывальникам, она кажется уже даже протрезвела от того, что поплакала. Открывает кран, моя руки, а потом достает бумажное полотенце, вытирая кисти. Но алкоголь дает о себе знать, когда девушка выходит с толкана и видит Джиена, который безразлично как-то бросает «идем» и первый плетется по коридорам. Соен в первые чувствует такое безразличие парня к себе, не кого-то там, а Джиена! Он впервые так безразлично к ней относится. Плакса и ребенок, требующий внимания, сидящие на плечах вместо ангела и демона начинают бить по колоколам, и Соен снова поддается слезам, чтоб хоть как-то привлечь внимание Квона, но знала бы она, что это только отталкивает его. И он слышит, слышит всхлипы, шмыгания носом, и даже краем глаза видит, как Ен пытается заглушить это все тыльной стороной руки, прикладывая ее ко рту. Но ничего поделать с собой не может, кроме как запустить пальцы в собственные волосы, оттягивая их назад. Доходят до своих диванов они уже оба с плохим настроением, и как бы Джиену не было противно смотреть на слезы ее, он все равно спрашивает. — Почему ты плачешь? — Мин присаживается на диваны, даже как-то скромно устраивая руки на коленях, с идеально ровно спиной, а Джи, как и раньше разваливается на диван, заказывая два Daiquiri у официанта. Пока девушка старается правильно связать слова, потому что ни слезы, ни алкоголь не дают это сделать. — Тебе плевать на меня? — поднимает на Джи заплаканные глаза и тот сразу отводит взгляд, лишь бы не видеть. — С чего ты взяла? — вздыхает тяжело. — Почему ты не успокаиваешь меня? — заламывает брови вверх, и пытается словить чужой взгляд, — Джиен, посмотри же на меня! — не может уже терпеть девушка, подходит к Джи и садиться ему на колени, ибо тот сразу же перевел взгляд на плачущую девушку. Соен удобнее устраивается на чужих коленях, убирая пряди за уши, чтоб не мешали, но это только больше открывает обзор на мокрые щеки и красные глаза. — Скажи, что не так? — просит Соен, поднимая чужое лицо на себя, а Джи жмурится, — почему ты не смотришь? Джиен не выдерживает такого давления и кладет руки на талию Соен, приподнимая и садя на диван, а сам идет на балкон, можно сказать, убегает от этой ужасной женщины, а Мин теряется, не понимая, что ей делать дальше. Она тупо пялиться на дверь, за которой скрылся Джи и в голове просто: чо это только что было? Но вскоре появляется официант, на подносе которого было два напитка бежевого цвета и это повод завалиться в этот сраный балкон. — Спасибо, — благодарит официанта, и буквально вырывает из его рук поднос и берет два коктейля, тот в ахуе стоит, но решает уже уйти, ибо работа не ждет. Джиён вздыхает и упирается ладонями в перила, тяжело вздыхает, пытаясь перевести дух, ибо это было что-то, даже не понятно, что на него нашло, он просто не смог, Соен это не Рери, с той было довольно легче, потому что с Рери они знакомы дольше, к ней он подход нашел, и плакала она не из-за него, но Соен... Это другое. Джиён просто растерялся. Парень слышит стук в балконную дверь и шугается, потому что долго пробыл в своих мыслях и это было неожиданно, затем, слышит необыкновенно взрослый голос Мин. — Джиена, — аккуратно начинает та, — коктейли принесли, — Джиён усмехается, потому что просек ее фишку, типа повод зайти к нему, — я зайду? — спрашивает робко девушка. — Заходи, — Квон надеется, что Ен уже успокоилась, поэтому попытка намба ту. Дверь слегка приоткрывается, потому что две руки заняты стеклянными стаканами с дорогим содержимым, и открывать дверь было неудобно, поэтому Мин старалась все сделать ногами. Джиён, не выдержав, открывает дверь шире, пока младшая там на одной ноге корячится. — Давай сюда, - берет свой Daiquiri и снова подходит к перилам, смотря на вечерний Сеул. — Спасибо, — щеки слипаются из-за слез, и от этого слегка неприятное чувство, а еще насморк одолел, поэтому девушка часто шмыгает носом. Мин становится рядом, пока Джиён медленно пьет свой напиток, медленно, ибо в глотку уже ничего не лезет. Они молча стоят и думают о своем, Соен — о том, что с Джиеном хорошо, с ним ей всегда было хорошо. Задумывается, почему раньше не смотрела на него, как на мужчину, не просто друга, а именно мужчина. Он ведь уже взрослый, статный, он добился много и продолжает добиваться, он выглядит очень устрашающе и даже хорошо, его этот пронзительный драконий взгляд, который кажется пробирается в самое сердце, его гладкая кожа, всегда уложенные волосы, причем даже если они не уложены, они все равно выглядят так роскошно, будто над этой прической работали лучшие парикмахеры и стилисты. Его улыбка, действительно шикарная и прекрасная. Его татуировка, находящаяся на загривке, или стиль Джиена, свободный, но в то же время он выглядит, как модель, но почему же Соен его никогда в таком свете не рассматривала?наверное, потому что была влюбленна в Юнги.
Мин жила этим человеком, дышала и готова была реально на многое. И Юнги готов, с большим сомнением и с чувством долга скорее всего, но готов. — Я сорвался на тебя, — тихо и хрипло говорит Джи, — я не хотел, простишь меня? — поворачивается лицом к девушке, ловя ее взгляд и утопая в нем. — Я подумаю, — эти вот игрульки по любому передаются ей от Рери, Джи поклясться готов, все от этой полторашки. — Ах, — вздыхает Джи, пока Мин посмеиваеться. Они снова ловят взгляды друг друга, смотря и не отрываясь, тонут в омуте глаз напротив и даже не моргают, пока Луна их сводит.Сводит на сегодня.
Джиен перемещает взгляд с глаз миновских на ее губы, аккуратные, чуть пухлые, и сам того не замечая, проводит языком по своей нижней. От девушки, следящей за взглядом парня не ускользнуло и это. Поэтому она, встав по удобнее, закусила губу, чтоб, так сказать, помучать. Квон медленно склоняется к младшей, а та так же медленно прикрывает глаза, а потом чувствует теплые губы на своих, чувствует вкус коктейля, чувствует тепло, чувствует взаимность. Джи оставляет стакан на широком периле, подхватывая девушку за талию, та запускает пальцы в идеальные волосы, открывая рот, и Джиён воспользовался моментом, проскальзывает в горячий рот. Он обнимает Ен за талию, а та его за шею, Джи несет Мин обратно внутрь, не в силах оторваться. Но и сама младшая не дает от себя отстраниться.***
Весной, как правило, просыпаться одно удовольствие, особенно, когда спишь в объятьях любимого, а еще у вас сегодня праздник — сто дней вместе. Рери такими силами добивалась внимания и празднование этого дня, поэтому решила отоспаться, ибо это первый раз, когда Чонгук пропускает работу, а она учебу, при чем ЧОНГУК ЕЙ САМ РАЗРЕШИЛ. Вот это новость. Даже и не верится как-то. Что-то за гранью фантастики. Слишком все круто и хорошо. Чонгук, проснувшись, и уже осознавший, какой сегодня день, с кем он в кровати, вспомнил, что надо делать, обнял свою девушку, крепче её прижимая к себе со спины, та все ещё мило посапывала и понятное дело, что она собирается делать — проспать целый день, потому что такая возможность раз в году выпадает во вторник, все же Гук ошибался, когда считал, что девушке нужны рестораны, цветы и прочая хуйня. Той бы отоспаться, и Гука рядом. Светловолосая вот сердцем чувствует скорее, чем чем-то ещё, ибо спит, но руки свои кладёт по верх чоновских, парень улыбается и целует Пак в макушку, он до сих пор боится проснуться и не увидеть Рери рядом, как и в ноябре, когда девушка сбежала. Fleshback — Ащ, — проснувшись, светловолосая начала подтягиваться, разминая шею, спину и руки, потому что все затекло. — Че такое, отлежала все? — ухмыляется Гук, отпивая дорогого и качественного кофе. Он проснулся, как всегда, раньше, ибо Рери в выходные спит без задних ног, а он в отличии от некоторых. Даже не знаю кого. Не ленивый, поэтому перепроверяет всякие контракты, выгодные ему, разные документы об участках и просто может посмотреть телевизор. — Ага, если бы меня всю ночь не прижимали к себе, будто я плюшевый медведь, я бы нормально сейчас проснулась, без болей в суставах, — продолжает подтягиваться Пак, зевая, умиляя этим Чонгука, ибо та с гнездом на голове, в его футболке и сонная ну просто грань милашества, её б затискать. — Такая булочка, — умиляется Гук, а истеричка уже включилась. — Я по твоему на кусок хлеба похожа?! — и в Чона летит подушка. Еще одна причина по которой Гук просыпает рано, так это потому что он хочет проснуться раньше Рери и тогда сможет спокойно выдохнуть, ибо та не сбежит. У Чонгука паранойя. Конец Fleshback У них много таких утренних воспоминаний. Ну, для Рери, которая просыпается в три часа дня, это утренние воспоминания. А для ранней пташки Чонгука это уже арабская но-о-очь. Чонгук лежит с девушкой в обнимку так долго насколько может, наслаждаясь запахом волос, теплом паковским, ее волосам, которые у него во рту, на подушке, на футболке, на люстре, на ковре, в кружке, везде одним словом. Наслаждается её слюнями, оставленные у него на подушке и футболке. Самый сок. Но вскоре становиться слишком жарко и мучительно. Чонгук аккуратно и тихо… Как слоняра блять встает, но слава Богу Рери вымоталась за все дни в универе и не спала долго, поэтому ее сон хуй перервешь, но если что, то всем пизда. Но сейчас им повезло. Крупно. Чонгук успел сходить в душ, привести себя в порядок, позавтракать, перепроверить, все ли готово, но Пак так и спит. — Да рано просто еще, — объясняет Гук, — всего час дня. Подумаешь. Но уже ближе к двум часам, девушка начала ворочаться, переползая на половину Гука, но самого его там не обнаруживая. Только холод. Рери во сне хмуриться и Чонгук понимает в чем дело, улыбается широко, обнажая свои белые зубы, подходит к кровати и присаживается на корточки. Рери действительно милая, эти надутые щечки и губы, совершенно спокойное выражение лица, длинные ресницы и мятина на щеке от складок белья. Гук не выдерживает и тыкает указательным пальцем в полненькую нижнюю губу. Его счастью нет придела, ну что за прелесть? Чонгук старается аккуратно залезть к девушке, укладывая ее голову себе на грудь и снова обнимает. Все-таки и правда счастье. Девушка, почувствовав тепло чоновское, сильнее сама обняла парня и от легкого поцелуя в губы проснулась. Длинные ресницы слегка подрагивают, а вскоре глаза чуть приоткрываются. Первое, что видит Ре — чонгуковская улыбка, потом счастливые глаза, а вскоре ничего, потому что она утыкается носом в чоновскую грудь. Парень хмыкает с таких ранних действий девушки. — Доброе… утро? — сделал паузу, потому что сейчас далеко не утро, но когда эту женщину что-то подобное волновало? — До-о-брое, — лежа начала подтягиваться Пак, а потом вообще снова перевернулась на бок, продолжая спать. Но Чонгук не теряется и обнимает девушку за талию. — Устраивала истерики всю неделю, чтоб проспать этот день? — шепчет в самое ушко Гук, проводя кончиками пальцев по бедру девушки. Рери молчит, лишь слегка подрагивая от приятного щекотания, приятного до мурашек. Гук хмыкает, целуя в ухо, а после кончиком языка аккуратно и нежно ведет к мочке, вбирает ее в рот, начиная посасывать, иногда прикусывая. Пак наслаждается ласками своего парня, просто кайфуя. Чонгук сильнее сжимает бедро, но желание и в Рери горит, поэтому девушка вертит тазом, проезжаясь ягодицами по чоновскому члену, из-за чего тот шипит и зубами сильнее прикусывает мочку. От такого и Рери больно. Девушка жмуриться от боли, но старается не закричать, потому что для нее сейчас утро, а утром не кричат. Чонгук рукой пробирается под домашнюю футболку Ре, поглаживая живот, пока девушка обводит венки на руках Гука. Парень переворачивает Рери на спину нависая над ней, нежно проводит по ногам от икр до самых бедер, раздвигая их, сразу же устраиваясь и припадая к губам. Губам, которые он так любит. Губам, которые так дороги. Губам, которые он готов целовать вечность. Губам, к которым нежность безгранична. Чонгук целует напористо и со вкусом, наслаждаясь тем, как девушка массирует кожу на затылке и у висков. Проводит одной рукой от ребер до бедренной косточки, сжимая ее и вжимаясь в саму Рери. Потому что хочется быть ближе. Чонгук прокладывает руки под спину девушки, поднимая и та принимает сидячее положение, сам, упираясь коленями в матрац, поднимает Пак на руки. — Утренний душ, — отрывается от губ и улыбается довольно, неся Рери в ванную комнату, пока та сонно улыбается. Да и подумаешь Чонгук второй раз в душ сходит, он сейчас туда не помыться идет. В огромную стеклянную душевую кабинку заносит девушку и ставит на пол, наконец-то, но лишь, чтоб было удобнее ту раздеть. Целует жарко и пылко, потому что возбуждение давит в штаны и в голову (в какую еще не понятно). От одного вида сонной и утренней Рери, которая пускает слюнки на подушку с растрепанными волосами и мятиной на щеке у Гука встает бешено. Его ужасно заводит эта девушка, мало того, что она долгое время не давала Чонгуку, игралась с ним, так потом ещё и в постели играть начала, при чем не по правилам. Гук надеется, что сегодня будет не как в машине. Наугад страетя включить более менее тёплую воду, и хорошо, что кран и вода сами понимают да, что тут дело важное и надо постараться. Цепляет края своей, между прочем так да, футболки и снимает со столь любимого тела и кидает хуй знает куда. Сам потом искать будет. Подхватывает девушку, вжимая в стену и проводит языком по небу, напоследок кусая в нижнюю губу. Они оба дышат тяжело и рвано, прислоняются лбами, и Рери теперь снимает с Гука футболку, кидая туда же. Все равно Чонгук искать будет. Русоволосая кладет руку на чоновский затылок, трепетно целуя, чувствуя, как отвечают. Чонгук аккуратно вводит в девушку два пальца, пока та вскрикивает в губы и сильнее прижимает Гука к себе. Парень выцеловывает все участки кожи на шеи, начиная двигать пальцами в девушке, а та мычит от удовольствия смешанным с болью. Ре снова припадает к губам чоновским и поцелуй получается с примесью воды, ибо та хлещет невероятно. Чонгук двигает двумя пальцами, наслаждаясь сдержанными стонами, но сдержанные они не надолго, потому что Чон заменяет пальцы на член, медленно входя, сжимая бока девушки, а та старается не расцарапать спину Гуку в щи. Мычит и слишком сильно сжимает ноги вокруг гуковской поясницы. Гук и сам шипит от узости своей девушки, но вместе с этим откидывает голову, наслаждаясь мурашками по всему телу. — Чонгук, — слишком сексуально произносит Рери, но не успевает договорить, потому что парень начинает двигаться, сразу же, входя по основание, делая слишком резкие толчки, сильно прижимая ее к себе, слишком пылко целуя и кажется от паковского голоса ничего не останется, потому что слишком хорошо и стонать не запрещено, поэтому девушка в голос выкрикивает имя своего парня, пока тот наслаждается, реально наслаждается такими моментами, не то, что чувствует его член, а то, что чувствует сердце. Желанный человек, желанное тело. Не так. Любимый человек, любимое тело. Он любит ее. До быстрого сердцебиения и быстрого гонения крови по венам. Слишком сильно. Гук сам стонет сдержанно, сквозь стиснутые зубы, вколачиваясь в девушку. А вот Рери стонет в голос и явно со вкусом, заполняя помощенее равными вздохами, ахами и охами, а ещё вечно повторяющимся одним именем. — Недотраханая молодежь, — бузит одна из горнечных, лет так сорока, вытирая пыль со статуэток, ваз и картин на первом этаже, — сколько можно трахаться, — под нос бурчит себе женщина. — Любовь Михайловна, ну пусть трахаються, вам-то что? — заступается ещё одна горничная, пшикая средством для окон. — Да ночью спать невозможно, — отрывается от вытирания пыли Любовь Михайловна. — Ох, подумаешь, — закатывает глаза вторая служанка, продолжая выдраивать дорогие окна. . — С сотым днем, Счастье, — шепчет Чон на ухо девушке, которая уже выгибается от крышесносного оргазма. Рери счастье Чонгука, поэтому почему бы вещи не называть своими именами? Гук кончает, морая паковский живот, ставит девушку на ноги, а у той они подкашиваются и Чонгук, улыбаясь, обнимает за талию, придерживая. — Че такое, я слишком горяч? — самовлюбленно говорит тот. Почему-то приступы нарциссизма происходят именно в ванной. — Вода слишком горячая, — напоминает Рери и Гук делает чуть холоднее, ибо от такого пылкого недоутра становиться жарко и душно, как блять в бане. Чонгук прижимает девушку к себе, а та в ответ устраивает голову у Гука на груди, обнимая. Рери слегка поглаживает крепкую спину, наслаждаясь быстрым сердцебиением и сама старается успокоить свое разбушевашееся сердечко. Им слишком хорошо вместе, и как бы противоположны они ни были, они очень горомничны. Чонгук гладит русые волосы и, не удержавшись, чмокает в макушку. Парень тянется к полке с фирмеными шампунямм, причем его шампунь всего один, остальные баночки-скляночки это уже все Рери, при чем их так дохуя, что Гук непонятно как задевает одну баночку, а падают сука все и он старается все это поднять, уже двумя руками ставит эти тупые блять баночки, Рери тихо угарает, уткнувшись носом в накаченную грудь. Наконец-то все поставив, Гук достает какой-то левый шампунь. — Не тот, Гук, это бальзам для волос, — отбирает фиолетовую баночку и ставит обратно, а Чонгук берет следующую баночку, — Чонгук, это маска для волос, — и снова ставит на место. Чонгук блять в шоке, он не понимает, как можно ориеноировться среди всего этого, у него один гель-шампунь и все, а тут 5727378 всяких штучек и Рери, даже не читая понимает для чего что нужно, а еще удивляет, что Рери достаёт до полки. — Да где этот ебаный шампунь? — беситься Гук, а Рери достает с самой жопы баночку. Парень забирает белую пластмассовую банку, выдавливая жидкость на ладонь, а после намыливает русые волосы. Массажирует затылок, пока девушка млеет от ласк. Снова включает воду и смывает шампунь. — Где гель? — смыв весь шампунь с волос, который пахнет сиренью и волосы паковские стали такие мягкие и гладкие, и почему-то уже не запутанные, начал выглядывать на полке гель для душа. Девушка тянется к полке и как-то невъебически круто, даже не смотря на полку, достает гель для душа с гранатом и манго, сует его парню в руки и тот, не пользуясь мочалкой намыливает на паковское тело. — А мочалка типа пошла нахуй? — усмехается девушка, чувствуя большие ладони на спине и приятный запах. — Это просто повод полапать тебя, — только Гук договорил, так девушка сразу убрала от себя его руки, — да ла-а-адно тебе, — обратно притягивает к себе Ре, включает воду и смывает приятнопахущую жидкость. Выходит из душа Чонгук первый, повязывая белое мягкое полотенце вокруг бедер, а Пак кутает в оранжевое и большое. Смеется, потому что сделал из Рери ребеночка, а та ещё хмурится мило. Девушка переодевается в домашнюю одежду, проверяя соц.сети даже не зная, как рассказать подписчикам, что у них такая дата. Задумчиво сидит на краю кровати, пока капли с мокрых волос впитываются в футболку с принцессой Пупыркой. Чонгук заходит в комнату, видя, как девушка сидит в позе, мол, картина Репина «Взгляд в даль» и решает не медлить. — Не хочешь кое-куда съездить? — спрашивает, заранее зная ответ, но все же. Пак лишь коротко кивая, начинает собираться. Подходит к мраморному трельяжу, видя в отражении себя, слишком просто выглядит без макияжа. Словно, девушка с деревни. Русые волосы волнами спускаються к плечам и ниже, серые глаза и густые чёрные ресницы, еще б веснушки и точно будто забрали с села. Все же русский дух. Закомплексованная истеричка начинает наворачивать круги в голове Рери, с криками, чтобы было если бы не косметика? Она не понимает, как понравилась Чонгуку без макияжа, будучи совсем обычной. Слишком простая для главы мафии. Девушка оглядывает своё тело, поворачиваясь, находя какие-то складки, которых нет, целлюлит, которого, как кислорода в космосе — нет. — Рери? — обеспокенно и слишком заботливо спрашивает Гук. Подходит ближе, обнимая хрупкое создание со спины, — хватит накручивать себя, я тебя умоляю, не сегодня, — и целует в макушку, — я тебя люблю, — и как же нужны сейчас эти слова, ей нужно знать это, и она очень благодарна Гуку и его умению во время говорить нужные слова. Чонгук уходит, а Рери принимается сушить шелковые волосы феном, наносить бледные тоналки, делая из простой девушки с деревни, настоящую провинциальную красавицу, которая идеально смотрится с главарем мафии. Но вкус в одежде, конечно, выбирает более молодеждный, в котором пол Кореи ходит, потому что нет смысла надевать строгие платья, крутить волосы и обувать туфли, которые Рери просто ненавидит. Она надевает светлые джинсы на высокой посадке, белую кофту с каким-то крутыми принтом «GOD FIRST BRO», в общем, кофта явно не для атеистов, а сферху вязанный светло-коричневый кардиган. — А куда мы? — мало того, что Гук ведёт её хуй знает куда, так ещё и одет ОБЫЧНО. Да, нет этих костюмов, гластуков, запонков и строго зализаных волос. Вместо этого широкая рубашка цвета бушующего моря, не до конца заправленная в светлые джинсы, и большая чёрная кожаная косуха. Как же ему идёт, серьёзно, Рери даже не чувствует себя неудобно рядом с ним, ведь Гук из высшего общества, а Рери нет, теперь они словно на одном уровне. Как же меняет людей одежда. Гук берет девушку за руку, молча ведя её в гараж, где сука ненормальное количество машин и мотоциклов. — Они тебе чо, по наследству все передавались? — с широко раскрытими глазами смотрит на этот гараж, в котором нехуевая такая сумма денег. А гараж с размером в Уральские горы. Чонгук хмыкает и ведёт к, с размеров в лошадь, наверное, мотоциклу. — Это больше похоже на Терминатора, чем на мотоцикл, — разглядывает красный Kawasaki Ninja 250S. — Согласен, — усмехается Гук, доставая два шлема. — Стой, мы на нем поедем? — восклицает Рери, смотря с полным недоумением. — Да, — строго говорит Гук, — хватит ездить на машинах, я хочу показать тебе, что такое «наслаждаться поездкой», — и довольно улыбается, и ведь правда, Рери не нравится ездить в машинах, она не наслаждается этим процессом сполна, даже если Чонгук рядом, то она наслаждается лишь им, но не самой поездкой. Да ещё и Чонгук манит, в этой кожанке похож на самого настоящего мотоциклиста, такой брутальный. Девушка тяжело вздыхает полной грудью, ведь экстрим это не её, и она очень волнуется, даже не столько за себя, сколько за Чонгука. Сглатывает, осматривая красную махину и просто кивает. Чонгук говорит двум мужчинам в строгих костюмах и нереальных размеров, чтоб выкатили мотоцикл перед воротами. Девушка моментально хватает за руку Гука, все ещё переживая, это ведь действительно очень опасно, как бы круто ни было, как бы ни выглядело брутального, это очень страшно. И вот этот момент. Нужно залезть на заднее сиденье, которое завышенно, а сиденье водителя находится ниже, обхватить руками торс Чонгука и… И Рери теряется, когда Чонгук надевает шлем и подходит ближе к мотоциклу. Русоволосая робко подходит, ощущая это ужасное чувство, кисти рук холодеют и потеют, сердце бешенно стучит и Пак просто не может не делать больших глотков воздуха. — Ты боишься? — замечает Гук растерянность девушки. — Что? — отрывается от мыслей, в которых они врезаются в какой-нибудь грузовик, кишки, мясо, кровь… — Не-ет! Что ты, — и нервно смеётся. — Рери, ты доверяешь мне? — и смотрит настойчиво, поймав взгляд девушки, хватая её за обе руки. — Тебе — да, а ему, — кивает на красного терминатора девушка, — нет. — Не бойся… — Ах ну да, прям все страхи испарились, спасибо, Чонгук, — перебивает его девушка. — Дослушай, — дергает за одну руку, чтоб та сейчас же перестала выливать сарказм, — не бойся своих страхов, просто раздели их со мной. — Че? — не понимает девушка и выгибает бровь. Гук тяжело вдыхает, понимая, что будет сложно. Он молча подхватывает Ре за талию и сажает на высокое седенье. — Чонгук! — вопит та, потому что она еще не готова, она не дала согласие. Но парень садиться на своё седенье, впереди светловолосой, кое-как найдя её руки и самостоятельно обвивая их вокруг своего торса. — Ты на приколе? — все еще истерит девушка. — Слушай меня, — строго говорит Чон, — закрой глаза, — девушка, все еще раздражена и недовольна, но закрывает глаза, — крепче, — и бьёт по паковским рукам, из-за чего та шипит от боли, сжимая в объятиях так сильно, что гуковский утренний кофе проститься наружу, — не так сильно, — хрипит Гук, — представь, что мы как обычно, лежим в нашей кровати… — Сидя? — выгибает бровь Рери. — Заткнись, — шепчет Чонгук, — иначе пешком пойдешь. — Инаце письком пайдесь, — передразнивает старшего и Гук резко, не предупреждая, нажимает правой рукой на газ и они тут же, с бешеной скоростью летят прям в закрытые ворота. Рери от такой скорости назад отбросило, и она крепче обняла Чонгука, укладывая голову у него на лопатках. Но все ещё видя этот кошмар. Закрытые ворота. Такие чёрные, узорчатые, массивные сука ЗАКРЫТЫЕ ВОРОТА. Сердце с пульсом наперегонки начинают стучать и время словно останавливается, но Пак просто задерживает дыхание. Ре утыкается носом в загривок Чонгука, моля всех богов, чтоб они сквозь ворота пролетели на этой штуковене с двумя колесами. Звук мотора оглушает, но Рери отчётливо слышит голос Чонгука, даже сквозь шлем. — Я же сказал закрыть глаза, — и она печенкой чувствует, что этот засранец ухмыляеться. Те самые массивные ворота в миг разъежаються в стороны, открывая вход на дорогу. Понеслась блять душа в рай. И они вылетают с территории дома большого дяди Джорджа. Первые ощущения — так себе, сначала ветер больно бьёт по щекам, сильно путает русые волосы, и открыть глаза невозможно, ибо скорость зашкаливает. Поэтому Ре решает все же закрыть глаза, как и говорил Чонгук. Укладывает обратно голову на лопатки и, зажмурившись, старается не оглохнуть от ужасного шума. Чонгук, чувствуя, что девушка глаза закрыла, сворачивает с этого шоссе, направляя своего коня через обходную дорогу, с которой видно закат. Уменьшает скорость, едя так, чтобы девушка могла открыть глаза и не заработать ячмень. И Рери открывает, греясь теплом чонгуковским сквозь кожаную куртку, открывает, потому что скорость резко спадает, её не относит назад, как несколько минут назад, а еще солнце тепло греет и русоволосая наконец поднимает веки. Только начавшая расцветать вишня, клумбы цветов, большие многоэтажки освещаются весенним солнцем, на небе пара облаков, которые приняли цвет солнца и неба. Воздух больше не бьёт по щекам, а мягко их оглаживает, ветер не путает волосы, а красиво развивает их, мотор больше не оглушает, Рери его словно не слышит. Это действительно заслуживает того, зря она боялась. Теперь они будут ездить только на мотоцикле. Пак прикрывает глаза, легко улыбаясь, и обнимая Чонгука, а тот внутри ликует, ибо знал, что ей понравится, и хорошо, что погода так удачно совпала с их днём. Они выезжают в город, где мечат между собой машины, мотоциклы, грузовики, и Рери, чтоб не давать фантазии разбушеваться, снова закрывает глаза. Она даже не знает куда они едут, полностью доверяясь Гуку, а тот немного волнуется, не налажали ли организаторы, и хотя он знает, что они не налажали, потому что он потом их без будущего оставит, но все же стремно, однако. Он, как перфекционист, хочет, чтоб все прошло идеально. А Рери наслаждается широкой и крепкой спиной, обтянутой настоящей кожей, его сердцебиением, дыханием, и ветерком, который так приятно обдувает лицо. Хочется ехать и никуда не приезжать. Но рано или поздно они бы точно приехали к определенному пункту, но Рери совсем не понимает, где они, ибо это просто улица, усаженная всякими торговыми центрами, магазинчиками, кафешками, чем угодно, совсем не смахивает на что-то романтичное, хотя бы потому что здесь дорога, машины, пыль, люди, это все слишком шумно. Гук паркуется и снимает шлем, а Рери открывает глаза, хмурясь, и стараясь разглядеть хоть что-нибудь похожее, куда мог ее отвести Гук, но все тщетно, потому что парень сразу же говорит закрыть глаза, и та не может не закрыть, ибо ей угражали повязкой, а то и шлемом. Чонгук помогает девушке слезть со своего коня, и берет ее за руку. — Говори со мной, — начинает вести девушку за руку, пока та честно не подглядывает, — ты хотела стать флористом, да? — Типа того, — цокает Пак, ибо все эти упоминания несбывшихся мечт и целей, немного не та тема, которую хотелось бы обсуждать, особенно, когда такая красивая профессия ассоциируется с множеством ругани и слишком больных слов, потому что Рери боролась, как могла, лишь бы работать тем, кем она хочет. — Родители решили иначе? — заводит за какой-то поворот девушку, где снова снуют люди и машины, оглядывается по сторонам, и смотрит девушке под ноги, чтобы та не споткнулась и не ушиблась. Этого еще не хватало. В ответ светловолосая лишь тяжело вздыхает, давая понять, что Чонгук верно думает. — А почему именно эта профессия? — Рери вообще не догоняет, почему Чонгук допрашивает ее о таком, вспоминая двухмесячной давности разговор об этих профессиях, работах и должностях. — Мне нравиться просто, — аргументирует девушка, идя чуть медленее Гука, потому что тот несется хуй знает куда, а она с закрытыми глазами стремается так быстро идти, — цветы красивые, с ними приятно работать, эта профессия такая… — Пак задумалась, подбирая нужное слово, но знает, что не сможет описать точно свои ощущения, — такая светлая, словно… словно каждый день весна, — понимает, что уже совсем размечталась, останавливается и переходит на более такую грустную ноту, — но я почти ничего не знаю о цветах, структуре, и прочей этой теме, потому что мне толком не давали изучать это, я должна была изучать другое, чтобы сдать экзамены, вступительные и сессии, — девушка даже сгрустнула, вроде уже точно оставила в прошлом эту затею, уже перестала мечтать, перестала мучиться, ведь каждый раз в глове было: — «Я не должна была сдаваться так просто, нужно было что-то сделать еще», — больше не гложет это, но ей все еще обидно, что судьба или же родители так распорядились ее будущем. За своими воспоминаниями и душевными болями, девушка не заметила, как начала плакать, причем плакать с закрытыми глазми очень неприятное такое занятие, в глазах будто что-то щиплет, и хочется их открыть, а еще слезы слишком быстро выкатываються, и ощущение, словно она два часа рыдает, слишком мокрые щеки. Гук замечает эти слезы отчаяния и душевной тревоги девушки и просто смотрит с сожалением, они уже пришли и Ре даже не заметила, что они уже стоят на месте, продолжая глотать слезы. Чонгук аккуратно отпускает паковскую руку, из-за чего девушка немного теряться и хочет открыть глаза, но после чувстует теплые ладони на лице, и пальцы, которые бережно вытирают слезы, затем чувствует, как Чонгук целует ее в алую щечку и становиться сзади. — Готова? — тихо спрашивает, шепча на ухо и улыбается, аля лис. — К чему? — не понимает Ре, и, но тут же слышит тихое «открывай». Сначала все размытое и не понятное, из-за слез, но когда девушка протирает мокрые глазки, то все становиться на свои места и она ахает, чуть отступая назад. Не вериться. Не может быть. Этого просто блять не может быть. — Это что еще такое? — смотрит с широко раскрытыми глаазми и открытым ртом, все… так красиво, как она и хотела три года назад. Ступеньки с зеркальными плитками ведут к деревянной двери с одни большим окном, табличка «открыто» виднеться сильно, потому что зеленая, да еще и яркая, около двери стоят полки с подвесочными цветами, ветви которых красиво опустились до пола, словно водопад. — Плющ, — слабо улыбается, поднимаясь по ступенькам, аккуратно трогая листики растения. — Не знаю, я не шарю, — Гук стоит рядом, пока девушка сканирует вход. На полу стоят растения с тонкими веточкми, похожие чем-то на елочку, Рери присаживается к горшку и аккуратно трогает стебельки. Она поверить не может, что это правда. — Аспарагус фалькатус, — шепчет русоволосая, и прикрывает глаза, а Гук смотрит на неё, будто та с Хогвартса сбежала и произнесла заклинание. С этими растениями, которые сразу же бросились ей в глаза, она совсем не рассмотрела большую арку гелиевых шариков, и нескольких висящих на перилах. — Чонгук, — встает и смотрит, так искренне, полными слезами глаз, а парень лишь раскрывает руки. Девушка сбегает по ступенькам, сразу же прыгая на шею Гуку, а тот крутит ее в воздухе, — спасибо, — шепчет девушка, крепко обнимая, — спасибо большое, — а Гук просто кивает и гладит ту по голове. Он сделал ее мечту, он исполнил ее, он воплотил ее в жизнь, он придал еще одно значение в жизни Рери, она поверить не может, потому что слишком все хорошо, какую же она цену заплатит за такое счастье? Ей страшно, что расплата будет слишком большой, слишком больной для нее. И она уверена, ей будет не легко. — Зайди внутрь, — выпускает девушку из объятий, но та крепко вцепилась в парня, боясь его потерять, буквально, в эту минуту. Либо это награда за ее страдания, либо это счастье перед бедой. — Ну же, — кое-как отлепляет от себя девушку, поднимаясь по ступенькам и открывает деревянную дверь. То, что она видит, похоже на сказку. Не иначе. Все полки цветах, есть специальный уголок, где растения похожи на пальмы: драценна фраг, драценна фраг лимон лайм, драценна фраг варнеки, драценна рефлекса. Уголок с кактусами, уголок с цветными растениями: меденила магнифика, мильтонидиум шварц, мильтония камбрия, много всяких маленьких комнатных растений, отдельный стелаж с красивыми разными горшками для цветов: плетеные, глиняные и просто пластмассовые. Разные удобрения и земли для цветков. Полки и пол чисто белые, мраморные, такая же касса, с компьютером apple, и тут явно постарался Чонгук, если в растениях он не шарит, но чтоб было все дорого и красиво — в этом он спец. Оно и видно, шикарная люстра, или разные лампы для поддержания жизни цветов, или же большие панорамные окна с идеально белыми и бледно-серыми шторами. Есть даже холодильник, где уже цветы не горшочные, типа: роз, ромашек, лилий, тюльпаны, пионы и хризантемы. Отдельная дверь, где хранятся лейки, дополнительные удобрения с землей, которых нет на витрине, швабры, ведра, в общем, все самое нужное. Рери подходит к белой мраморной кассе, которая, кажется, с полом слилась, кассовые аппараты, и разная документация. Видимо, Чонгук решил не заморачиваться, по поводу, отельного кабинета, где нужно заниматься документацией и всякими расчетами-подсчетами, поэтому сделал все на этом огромном столе. — Это, — Гук указывает на весь магазин, — твое, — и улыбается, видя, как счастлива его девушка, - ну сколько можно плакать? — подходит к той, и обнимает, — просто порадуйся нормально. — А я ненормально, что ли?! — возмущается Пак. — Ну вот, снова недовольна, — вздыхает старший, — зато, мне теперь тебе цветы покупать не надо, — и улыбается так широко, что его эти большие кроличьи зубы так мило торчат. — В смысле не надо? — выгибает бровь Рери, — ты не отмажешься. — Точно, ты ведь здесь не работаешь, пока не закончишь универ, — становиться в позу ученого, потирая подбородок, типа, задумался, а Рери визжит «Чонгук!», и тот смеется. — Не думай, что все так просто, — и щелкает по носу. Запускает длинные пальцы в русые волосы на затылке, и притягивает к себе и нежно касается своими губами губ девушки, мягко накрывая их, а после с нажимом целует нижнюю, нежно посасывая, пока Рери делает тоже самое с его верхней. — Смотри-и-ите, — восклицает Чон, — кто-то целоваться научился, — Чонгук смеется, а девушка пинает его в ногу, и морщит носик, — вот так ты мне отплачиваешь за исполнение мечты?! — Как ты отгадал? — непонимает Пак, потому что не говорила ничего подобного, у них-то всего раз был такой разговор, вначале отношений, но они быстро закрыли эту тему, и вернулись только спустя два месяца. — Связи, — и треплет по голове, лохматя уложенные волосы. — Чонгук, — Рери только сейчас поняла, как много сделал для нее Гук. Он забрал ее, укрыл от опасностей, терпит все капризы и истерики, предъявы и недовольства, даже когда прав, он все это терпит, продолжает любить. Терпит все ее выкрутасы, закомплексованность, ее тупой характер. Делает все, чтобы она была довольна, возит каждый раз по разным местам, делает какие-то милые вещи, исполнил мечту. Это… Очень расстраивает, потому Рери не сделала для Чонгука толком ничего, только треплет нервы и тратит его деньги. — Че ты опять расстроилась? — смотрит на паникшую девушку, пытаясь заглянуть той в глаза, но девушка опустила голову. Рери поняла, что Чонгук не просто говорит, он воплощает. Много парней красиво говорят, но лишь единицы делают. — Ты столько для меня сделал, — тихо и тонко говорит русоволосая, — а я для тебя ничего. — Я ведь парень, так и должно быть, — поднимает ее лицо на себя и снова целует, кортоко, просто касаясь губами, — не волнуйся об этом, это нормально, — и улыбается, потому что ради любимой девушки, чего только не сделаешь. — Спасибо, — шепотом говорит девушка, потому что комок неприятный подкатывает к горлу, мешая говорить, и обнимает Чонгука, крепко прижимаясь к нему, даря свое тепло и нежность, показывая, как сильно благодарна, как сильно его любит.***
Большие панорамные окна слишком хорошо пропускают лучи солнца, особенно на сороковом этаже. В белоснежной постели кутаются два абсолютно голых тела. Кровать ночью на ножках стоять не могла спокойно, прогибаясь, пока Соен и Джиен разрушали потихоньку свою стальную дружбу. Соен забирает все одеяло себе, обнимая его, словно, Джи нет на кровати, но тот и сам разлегся на животе, пуская слюни, поэтому тут никак не поспишь романтично в объятиях, тем более, что от каждого перегаром несет ужасно, поэтому они, видимо, сами, не в силах терпеть этот запах и разлеглись на разных концах кровати. Но все же Джиен просыпается от боли во всем теле, но с приятной слабостью внизу живота, а когда разлепляет сонные глаза и видит Мин на кровати, то события ночи отчетливо влетают в голову. Парень садиться на кровать, лохматя волосы, думая, что теперь делать. Ну переспали они, дальше что? Квон молча встает с кровати, шагая по темному ламинату в душ. Когда дверцы душевой закрываются, а приятная тепленькая водичка включается, парень окунается в раздумья, прохлаждая голову. Он не чувствует к Соен должного. Она как была для него подругой, так и осталась. Переспал с ней… Что-то не то нашло на Джи, почему он это сделал? Потому что захотел? Или может, потому что этого захотела Мин? А может потому что ему тогда хотелось младшую? Он помнит только литры выпитого алкоголя, ужасное возбуждение и ровно такой же возбужденный взгляд напротив. Он сделал, потому что чувствовал взаимность, чувствовал, что эта ночь будет другой. И она такой была, ему действительно понравилось, даже слишком. Это был не тупо секс, не просто переспать, чтоб снять возбуждение, это было другое. Он даже помнит отчетливые мурашки по коже, или как эйфория разливалась по всему телу, он хорошо помнит, как вставляли стоны девушки, точно помнит, как та выгибалась под ним. Джиен хотел ее, потому что она хотела в ответ, у них было не только возбуждение и желание, это было похоже на чувства. Но это были чувства под градусом алкоголя или Луны, которая свела их ночью. Но что же сделает солнце? Джи отчетливо понимает, что не влюблен в Соен, и не любит он ее, она симпатичная девушка, но она не его. Выходит с душа с одной задачей — поговорить с Соен. Топает босыми ногами в пушистом халате, делает себе кофе, берет с подоконника сигареты и выходит в другую комнату, чтоб не дымить в спальной. Там все же Ен спит. Джи не столько думает, что сказать или о последствиях, сколько о том, что ему сейчас нужно улетать в Китай, по работе, потому что Чонгук занимался в последнее время магазином для Рери, поэтому основная задача, такая как встреча с коллегами по работе перекинулась на плечи Квона. И ему нужно на четыре дня улетать. Он помнит, что Соен попросилась жить у него, пока не найдет жилье, и это даже отлично, потому что хоть кто-то присмотрит за квартирой. Слышит, как встает с кровати девушка, выходит и видит, довольно странную картину: вся укутаная в одеяло, ибо голая, качается, потому что все еще пьяная, идет по стеночке с ужасным беспорядком на голове, а куда идет — хуй знает. Джи тушит сигарету и ставит белую кофейную чашку, выходит и помогает девушке, вот только чем ей помочь, он не знает. — Соена, — старается вывести младшую на контакт парень. — Мне плохо, — пьяно говорит та, — я хочу блевать, — и Джи молча и с явным рвением тащит девушку к унитазу, а та падает на колени около него. — Ну, давай, — поправляет одеяло на той, потому что Ен решила больше не держать его на своем теле. — Я не могу, — старается хоть что-нибудь сделать девушка, как-то выплюнуть эту жидкость из организма, чтоб протрезветь. — Вот же блять, — садиться чуть сзади девушки, заводит руку и засовывет два пальца той в рот, давит второй рукой на затылок, чтоб она наклонилась над унитазом и коврик не облювала, как раз, насаживая глотку на пальцы, и резко убирает, чувстуя, как напрягается чужое горло, а после видит, как Мин рвет всем содержимым, на которое Джи деньги потратил вообще-то. После нескольких бурных плевков, кашля и скорченных мосек Джиена Соен смогла встать, не сама конечно же, но уже могла держаться на ногах. Джиен аккуратно снимает с чужого тела свое одеяло, подхватывает на руки девушку, и всем поебать, что она голая, даже Соен. Кладет ее аккуратно в джакузи, включает теплую воду с какими-то бульбашками, и садиться на корточки рядом, следя, чтобы Соен не уснула и не утонула. Выливает какой-то гель для душа, с запахом лепестков роз (***
Красный Kawasaki Ninja 250S снова колесит по уже вечернему Сеулу, со своим хозяином, который сосредоточен на дороге, потому что буквально сейчас ему в шею носом уткнулось его счастье, из-за которого скорость снижается, чтоб довести до пункта назначения в целости и сохранности девушку. Рери прикрывает глаза и укладывает голову на лопатки, от такого количества пролитых слез хочтся спать, не обращая внимание на шум мотора, девушка прикрывает глаза и просто старается подремать, при этом крепко сцепливая руки вокруг торса Чона. У нее сегодня был такой эмоцианальный день, кажется, словно, каждый их день эмоцианальный, но сегодня, это было нечто, она даже не ожидала, она даже не представляла, в мыслях не было, и тут такой сюрприз. Но все, что ее тревожит, так это, почему она ничего не подарила ему? Чонгук сделал реально многое и сейчас ее еще куда-то везет, нужно же и ей что-то сделать, ведь неправильно как-то, пусть Гук и сказал, что это все нормально, но ее тревожат эти мысли. Мотоцикл останавливается около какой-то многоэтажки, этажей восемь, может десять, не больше это точно. На улице уже закат, и небольшой ветер, все-таки ранняя весна, еще прохладно, поэтому девушка сильнее кутается в кардиган. — Что мы здесь делаем? — она вообще не догоняет, как обычная, самая стандартная многоэтажка, может быть романтичными местом, если только Чонгук ее выселить не собиратеся, и тонко намекает ей, что вот здесь она будет жить. Откуда уехала, туда приедет обратно. — Закрывай глаза, — слезает с коня, снимая шлем. — Опять?! — возмущается Пак, потому что не понимает, какого черта так много она сегодня глаза закрывает, — я надеюсь плакать мне не придется снова? — Ты плачешь даже, когда атом расщепляется, так что… — но не договорив, получает кулаком в плече, — ай, — потирает ушибленное место и смеется. Русоволосая закрывает глаза, а Гук проводит перед ее лицом ладонью, проверить, подсматривает ли та. Снова берет за руку, и ведет в подъезд одного из домов. — Ступенька, ступенька, ступенька, — диктует Гук, идя чуть дальше, чтоб девушка не споткнулась, помогая той подняться по лестнице, — все, — язык уже устал повторять одни и те же слова, поэтому парень просто берет девушку на руки, пока та в шоке вообще, что происходит, но потом все же укладывает все по полочкам, понимая, что она на руках. И было бы логичнее воспользоваться лифтом, но вот, что ненавидит, в таких многоэтажках государственных Гук, так это сломанные лифты, которые блять реально никто не чинит, поэтому приходиться остальные четыре этажа нести девушку на руках. — Чи-и-к, — и ставит на ноги Рери, и просто стоит, страясь отдышаться, потому что тащить даже что-то до ужаса легкое, да даже просто подниматься по лестнице тяжело, а тут еще сорок килограмм тащить на руках, конечно он устал, — не открывала глаза? — он серьезно думает, что она скажет правду? Она уже пару раз открывала глаза, просто невыдерживая, интересненько же. — Нет, — и улыбается, Чонгук снова диктует эти «ступеньки, ступеньки, ступеньки», пока они идут к двери, которая ведет к выходу на крышу. Парень открывает железную дверь, выводя девушку. Ветер резко начал обдувать, и кажется, что Рери никогда не расчешет их сегодня, после нескольких поездок на этом терминаторе. Гук подводит девушку еще чуть ближе, пока та аккуратно ступает. Чонгук отпускает руку девушки, и та стоит в непонятках, но Чонгук так и не подходит обратно. — Открывай, — и та открывает, и снова ахает, этот мужчина вообще когда-нибудь перестанет ее удивлять? Она даже про ужасный ветер забывает, тупо пялясь на клетчатый плед, который растелен на крыше, еще пару пледов, сложенные, заранее предусмотрев, что девушка замерзнет. Бутылка шмапансого, два бокала и… суши? И это до ужаса романтично, потому что это не навороченный ресторан, это не какие-то крутые блюда, это заказные обычные роллы и… в шампанском Рери не разберается, как и в другом алкоголе, поэтому просто радуется, что это не все сюрпризы. А еще Чонгук стоит с большим букетом ромашек, и этот его стиль байкера с этими ромашками, как же это невъебически смотрится. — Ты… — у нее даже слов не хватает, — как можно было до этого додуматься? — счастье разливается по всему телу, потому что она снова не ожидала, опять не думала, что будет все так. — Я просто люблю тебя, — тихо говорит Гук, подходя к девушке, которая столбом стояла. — Я знаю, — усмехается Пак, принимая цветы, которые ей Гук протянул. Чонгук накрывает пакоские губы, такие холодные, из-за ветра, и мягкие, такие, которые целовать одно удовольствие. А Рери сама тянется к губам Чонгука и мычит недовольно, когда тот отстраняется. Парень сразу же кутает девушку в плед, садя ее себе между ног, чтоб та спиной облокачивалась об его грудь. Гук наливает в бокалы шампанское, а девушка уже напала на роллы, макая их в соевый соус, и засовывая в рот, не используя палочки, руками. — Ц, — цокает Гук, — я же учил тебя, как пользоваться палочками, — и протягивает ей бокал. Он конечно не любит, когда она пьет, но с ним можно, и они же чуть-чуть всего. И это не клубы. Они просто выпивают. Празднуют сотый день. — За нас, — переводит тему девушка, чокаясь с Гуком, и сразу же поднося бокал к губам и делая глоток, немного морщась от непривычки вкуса. Чонгук закатывает глаза, но тоже выпивает. Даже не моргнув, ибо на этих всяких банкетах, встречах, открытиях, везде шмпанское, он привык. Они много целуются, смеются, вспоминая дурное поведение в прошлом. — Я помню того стилиста, — смеется пьяно Ре, она не в хлам, такая, веселенькая, — пидарас, — и икает, — к тебе подкатывал, — Чонгук тоже помнит, как он назло девушке начал отвечать на это. — А я помню, как мы на новый год украшали елку, — но после таких обычных и светлых воспоминаний, они переходят на более откровенные темы, вспоминая их первый раз, второй раз в машине и… — За мой стояк ты отвечаешь, — отпивает с бокала шампанского, пока девушка начинает дико ржать. А потом Рери понесло вообще не в ту степь и она начала нести что-то слишком пошлое, то, что в жизни бы не произнесла. — Что ты на минеты намекаешь? — улыбается Гук, пока его девушка уже в дерьмину. — Хто намекает? — и старается сдержать смех, — Я? Я ничего не намекаю, — и выдает смешок, — и в мыслях не было. — Ну хорошо, — и опять улыбается. Рери уже половину ролл съела, и больше в нее не влезает, ибо роллы очень сытные. Им уже даже не холодно, а сильный ночной ветер, для них ветерок на Гавайях. Девушка перелезает парню на колени, и целует, пьяно, немного устало, переваливает его на спину, ложась всем телом, целуя его щеки, нос, лоб, эту его родинку под губой, но Гук уже ни какой. И Рери, их обоих клонит в сон, поэтому они просто вместе кустаются в два пледа, обнимаясь и засыпают. Пьяные и счастливые. — Знаешь, как сильно я люблю тебя? — И половины нет того, как сильно я люблю тебя.
