breathe you in

Следующее, что Чонгук видит перед собой, когда выныривает из темноты - пакеты с аппетитно пахнущей едой. Чон просыпается в тепле, ощущая давление на животе. Кое-как разлепляя глаза, он видит довольного Юнги, устроившего прямо на нём обеденный стол. Если, конечно, можно так назвать пакет с едой, из которого тот вытащил свою порцию и радостно уплетал, улыбаясь с прищуром, смотря Гуку прямо в глаза и медленно всасывая рамен. - Хён? - Гук трёт глаза и вопросительно смотрит на Юнги, пытается подняться и чуть не сворачивает пакет. Юнги тут ж припечатывает его обратно, чтобы содержимое пакета не вывалилось на кровать. Но не успевает уследить за всем и переворачивает свою коробочку рамена на одеяло. На своё одеяло. - Я уберу, - подрывается Чонгук и на этот раз пакет оказывается проворнее - все высыпается наружу. Какой-то криворукий, не иначе, упаковывал всё - потому что всё содержимое вываливается из своих ёмкостей, добавляя одеялу красок. Юнги сидит и не двигается. Он пытается понять, когда и как всё пошло не туда. Ему не хочется признавать, но именно в тот момент, когда после исследования близлежащих улиц и различных площадок Мин вспомнил о спящем и скорее всего очень голодном Чонгуке, спящем в номере в полном одиночестве. В тот момент, когда предложил ребятам зайти на обратном пути в какой-либо ресторанчик и взять с собой еды. И если уж быть до конца откровенным с собой - в тот момент, когда он решил прислушаться к совету Хосока и включить мозги. Те самые мозги, которые, в свою очередь, решили, что он больше не будет мудаком, а станет вести себя с мелким по-человечески. А позже, уже в лифте, когда ребята хотели зайти проведать соню Гука, он их отговорил. Чем Юнги мотивировал отказ, он вспомнить не может, сколько не пытается. Именно в тот момент всё бесповоротно свернуло не на ту стезю. - Хён, - Чонгук тормошит Юнги за плечо, не особо заботясь о том, что от его действий пищевой беспорядок только разрастается. "Отличное время для самоанализа, Мин Юнги, молодец", - думает Юнги, отмирая. Он подскакивает и сворачивает одеяло в надежде не заляпать то чистое, что осталось на этой кровати. Чонгука, например. Чонгук оказывается рядом слишком быстро. Он забирает свёрток из рук Юнги и говорит, что всё исправит. Юнги хочется выкрикнуть ему в лицо, что уже ничего не исправить. Вместо этого он кивает и пропускает Чонгука, идущего в сторону ванной комнаты. К тому времени, когда Юнги заглядывает в ванную, Чонгук успевает разложить одеяло на дне ванны и выбросить остатки в мусорное ведро. Чон замечает его, улыбается и кивает, мол, "всё в порядке, я быстро всё сделаю, можешь расслабиться". "Мин Юнги, ты больше не мудак, поздравляю, теперь ты рукожоп", - веселится внутренний голос. Но у Юнги нет желания развлекаться вместе с ним. Он зависает на Чонгуке, который успел стащить с себя футболку, чтобы не замочить ее, и теперь пытается вывести пятна с помощью подручных средств. Спустя минут двадцать напряженной работы Чонгук наконец удовлетворен результатом. Он не может с уверенностью сказать, получилось ли вывести все пятна, или он сделал только хуже. Хорошо, что одеяла тут темные. Да и вероятность того, что пятно будет заметно, если осталось-таки, очень мала. Парни кое-как развешивают одеяло в номере, используя абсолютно немыслимые конструкции и предметы. Можно было бы построить форт из подушек. Но ой какая незадача - одеяло мокрое, а сидеть под стекающей водой - приятного мало. Как не выкручивал его Чон, а отжать всю воду не вышло. Чонгук всё ещё без футболки, а Юнги всё хуже и хуже. И с каждой минутой всё сложнее держать лицо. Но ничто не мешает ему в прямом смысле схватиться за щеки, накрывая заодно и глаза со лбом, когда Чонгук предлагает пойти куда-то выпить и нормально поесть. И ведь отказаться нельзя - он не ел, кажется, с поездки в аэропорт ещё в Сеуле. На вскидку это было чуть ли не сутки назад. Перекус каким-то батончиком в самолете полноценной едой для молодого парня считать нормальным приемом пищи тоже язык не поворачивается. Юнги ничего не остается, кроме как согласиться. И он хвалит себя буквально сразу - Чонгук наконец одевается и снова выглядит их маленьким милым макнэ, а не вот тем прекрасным жутким полуобнаженным созданием, что мешает Юнги нормально мыслить. ~~~ Парни гуляют минут десять, когда Мин замечает, что Чонгук мелко трясется. На улице холодно. Юнги упрямо говорит, что "предупреждал и просил надеть куртку". Чонгук дуется, но молчит. А что тут сказать? Сам затупил. Бесит, что хён не успокаивается. Но с другой стороны, он ведь прав. Они все бродят по улицам в поисках нормального места еще какое-то время. Но вокруг либо казино, куда не хочется от слова совсем, либо стриптиз бары, куда можно было бы зайти, но хёны не одобрят, если Гук затащит Юнги в такое место. На самом деле он боится, что Юнги там примут за прекрасную Черри, а может за волшебную Эллу.. Нет, не стоит рисковать. Когда Чонгук уже начинает думать, что сейчас и прямо на этом самом месте умрет от холода, (Юнги боится, что мелкий уже подхватил минимум бронхит) они натыкаются на какой-то ресторанчик-кафе. Чонгуку всё равно, что там подают, лишь бы тепло было. Юнги все равно, что это за заведение, только бы скорее впихнуть Чонгука в отапливаемое пространство. Внутри оказывается довольно мило и тепло. Такая себе среднестатистическая американская забегаловка. В помещении витает атмосфера 90-х. Парни садятся за столик и в тот же момент к ним подходит официантка. Английский - до сих пор сложновато, но уж заказать теплый чай, "зеленый, пожалуйста", и бургеры с картошкой, получается на сносном уровне. Официантка, уже немолодая женщина, принимает заказ и отходит, за всё время ни разу не улыбнувшись. Ее можно понять - время близится к полуночи, до конца смены еще как минимум час, а людей за день было до чертей и еще немножко. И вот сейчас вместо спокойного отдыха за стойкой приходится обслуживать очередных клиентов. Сделав заказ, Юнги стягивает куртку и накидывает на плечи Гука. Чон чувствует, как его плечи и спину медленно обволакивает тепло. А Юнги злится, что не додумался сделать это раньше. Они могли периодически передавать ее друг другу, обмениваясь теплом. А еще гений, называется. Горячий заварник и кружки женщина приносит практически сразу. Юнги сердечно благодарит и сам разливает чай по кружкам. Мин засовывает кружку в ледяные руки Чонгука, а тот не в силах пальцами двигать - околели. Спустя пять минут ситуация с руками не улучшается. Юнги смотрит обеспокоенно. Надо что-то делать. Поэтому он протягивает руки к Чонгуку, обхватывает его запястья и тянет их к лицу. Чонгук думает, что ему мозги совсем отморозило, а они на радостях и отмерли за ненадобностью. Потому что Мин чёртов Юнги сейчас пытается отогреть его руки своим дыханием. В какой-то момент Гуку даже кажется, что Юнги целует его ладонь. "Наверное, это просто.." - остатками разума думает Чонгук, - "просто ракурс такой." Потому что чувствовать руки он пока не чувствует, и судить, соответственно, тоже мало способен. Но фантомное (ли?) прикосновение губ Юнги к его ладони греет изнутри. А Юнги хочет врезать себе за слабость, за то, что не смог сдержаться в своей глупой попытке извиниться. Но таким образом? Да и вообще он не виноват, что дети сейчас абсолютно непослушные. Мало врезать себе за всё это, надо еще бы и отпинать. Даже жаль немного, что чисто физически у него вряд ли это получится. Когда официантка приносит их поздний ужин, Чонгук уже в состоянии сжимать и разжимать пальцы. Поэтому с бургером складывается просто отлично, а вот мелкую картошку тягать в рот - нет, потому что она постоянно выпрыгивает из пальцев. И снова Юнги удивляет его - кормит, словно маленького ребенка. Если запихивание двух-трех ломтиков за раз можно назвать кормлением ребенка, конечно же. Чонгук не жалуется, он слишком соскучился по заботливому хёну. Даже его грубость - часть того, что Гук так в нём любит. "Думай, что несешь даже в собственных мыслях, Чон Чонгук", - отзывается в голове его верный внутренний голос. Юнги хочет закопать себя в могилу в склепе и больше не вылезать оттуда. Много ли ему надо - блокнот бы да спички. И он жил бы себе прекрасно, не совершая глупостей из-за всяких макнэ. Юнги заказывает еще чаю. Они почти не разговаривают, когда заканчивают с ужином. Только прихлебывают остывающий напиток богов и смотрят куда угодно, лишь бы не друг на друга. Им не то чтобы неловко. Просто сейчас так правильнее? Ведь всегда интереснее игнорировать проблему и ждать, как же вселенная извернется, чтобы доказать, что надо было использовать серое вещество, пока был шанс. В скором времени официантка начинает намекать, что пора бы закругляться. Намек прост - она подходит, забирает заварник и интересуется, нужно ли молодым людям что-то еще таким тоном, который даже спокойного Мин Юнги заставляет поежиться. Чонгук не пытается предложить заплатить за ужин. Каждый раз получает от Юнги за подобное. А сейчас ругаться как-то не хочется. Он уже согрелся. И кипящий вулкан внутри, который загорается каждый раз, стоит им начать спорить, ни к чему. Они встают и Чонгук стягивает куртку хёна, пытается отдать ее. Юнги смотрит на него категорично, переводит взгляд на куртку. - Нет, - говорит так, что сразу ясно - спорить бесполезно, - до отеля она твоя. Внутри Чонгука Цербер удивленно поднимает голову. И так же мирно засыпает вновь, когда Чон надевает куртку по-человечески. Снаружи, кажется, похолодало еще на несколько градусов. Чонгук чувствует это. И, несмотря на то, что Юнги был умнее некоторых и надел свитер, это никак его не спасает. В этом Чонгук уверен. Они быстро идут обратно, периодически сверяясь с картой в телефоне. Да, когда гуляешь, идти, куда глаза глядят - это интересно и весело. Но когда надо добраться до цели как можно скорее, а ты в душе понятия не имеешь, где находишься, потому что это не просто город чужой, а целая страна чужая - вот это совсем не интересно и ни на грамм не весело. В какой-то момент Чонгук понимает, что знает, где они находятся. То ли от мороза мозги стали работать, а не отмерли, как он свято полагал, то ли всевышний сжалился и подкинул в его черепушку яркий план "ваш отель находится в n-метрах, пожалуйста, поверните направо", но младший знает, куда надо идти. - Хён, - улыбаясь, Чонгук разворачивается к Юнги, - хён, давай быстрее, - произносит и хватает Юнги за руку, тянет и переходит на бег. Они несутся со всей дури, а в голове всплывают съемки 'run', когда им приходилось бегать целыми днями. Мин не успевает возразить. Они бегут, и он чувствует, как ледяной ветер режет щеки и заставляет глаза слезиться. А рука Чонгука, крепко сжимающая его собственную, очень теплая. И от этого контраста хочется кричать и рыдать. В принципе со вторым его глаза и так справляются. А вот кричать в такую холодрыгу неразумно. И действительно - добегают они меньше, чем за 10 минут. В лифте Юнги стоит, облокотившись о колени, тяжело дышит и дрожит от холода. Чонгуку больно смотреть на это. Он уже отдал куртку владельцу, но по себе знает - согреться сразу не получится. До номера Юнги еле ползет, но когда Гук предлагает свою помощь, он всё равно упрямо отталкивает его руку. Первым порывом Чон хочет обидеться. А потом вспоминает, что Юнги вообще-то не мастер спорта, и уж тем более не любитель бегать в ночи по морозу практически раздетым. И становится стыдно за свои мысли о всяких обидках. "Сейчас вот под горячий душ", - Юнги строит планы по отогреву всего себя. Планы, которым не суждено сбыться. Потому что в номере Чонгук игнорирует хёна от и до - пихает к кровати так, что Юнги падает, стягивает с него ботинки, несмотря на попытки Мина пнуть его и злые "отстань" и "отпусти, черт тебя дери, Чон Чонгук", стягивает свои ботинки и параллельно одеяло со своей кровати, сдвигает Юнги, падая рядом, и укрывает их обоих одеялом. Юнги уже на грани и понимает, что до ультразвука осталось всего ничего. - Хён, пожалуйста, прекрати истерить, - на грани нежной злости говорит Чонгук, обхватывает его руками, прижимает к себе и перестает шевелиться. Он держит не крепко - захочет - выберется. Но Юнги не хочет.