В этой жизни

Аллен точно не знает, когда он это вспомнил. Просто думал, что эта память у него с рождения. Он помнил всё настолько ясно, словно всё произошедшее было в этой жизни. Конечно, поначалу это пугало, но потом его словно осенило: эти воспоминания были именно его и ничьи больше. Это была его жизнь; Судьба решила, что ему стоит её помнить. Помнить то, как два века назад они смогли победить Графа, а с ним и остальных Ноев. Они смогли это сделать. Они — те, кто был с ним на той войне. Другие экзорцисты, которые умерли, кажется, в тот же день, что и он сам. У Уолкера сейчас есть почти всё: родители, которых он не потерял, как в прошлой жизни, свое собственное сознание без Четырнадцатого в его голове. Это не может не радовать. Однако у него нет друзей. Нет-нет, не тех знакомых из школы, а именно друзей. Друзей, которых он потерял на войне. Интересно, а они помнят свою прошлую жизнь? *** Аллен считает это жутко забавным, но у него, черт возьми, белые волосы. Просто недостаток меланина. Просто лишнее напоминание о том, каким он был. У него нет проклятого глаза, да и левая рука нормальная. Но иногда они отдают слабой болью, словно напоминая о чём-то. И от этого где-то в районе груди возникает неприятное тянущее чувство. Уолкер на самом деле боится забыть это что-то. *** Первым, кого встречает Аллен — не Канда, как в прошлой жизни. Это было поздней осенью. Уолкер просто увидел перед собой Линали. Они встречаются у школы: Ли стоит всего в паре метров от него и улыбается. У неё всё те же длинные зелёные волосы и ослепительная улыбка. И ещё личное проклятие, преследующее до сих пор. Потому что Аллену на глаза попадаются сапоги Линали. Чёрные, до колена. И, Святая Мария, что она делает в Лондоне? Аллену неизвестно. Ли ждёт кого-то и о чём-то мило щебечет по телефону, а Аллен случайно слышит два слова, от которых на душе становится спокойно. «…Братик Комуи…» Какое-то время слова эхом отдаются в голове, и Аллен чувствует себя настоящим идиотом. Ему не следует стоять во дворе школы, улыбаться и плакать одновременно. Но он не может с собой ничего поделать. Им движет какой-то внутренний порыв — он подходит к девушке, извиняется и крепко-крепко обнимает её, шепча надломленное: — Ты ведь помнишь, да? Линали не обняла его в ответ. Не сказала ему, что он всего лишь глупый ребёнок, которому не стоит бороться в одиночку. Она не сделала того, что сделала бы та Линали. Больно. Она не помнит. И Аллен сбегает. Сбегает домой и, закрывшись в комнате, долго рыдает в подушку. Горько и обидно. Потому что ему тяжело нести всё это одному. *** После этого случая он часто видел Ли у школы, но избегал её: старался не маячить у неё перед глазами, а если она и замечала его, то Уолкер скрывался. Не важно по каким причинам — он просто сбегал. Он знает, что поступает глупо и вовсе не должен этого делать. Но если Линали не помнит, значит, так нужно. По крайней мере, в это хочется верить. Хотя, скорее всего, это просто очередное проклятие, которое будет преследовать его и в следующей жизни. Беловолосый и проклятый. Только не снова… *** Через несколько месяцев Уолкер встречает Лави. Ирония судьбы: они встречаются в городской библиотеке, а сам рыжий ходит вокруг стеллажей с книгами по истории. За окном зима, а на голове Лави всё та же яркая бандана. Оба глаза целы и светятся они неподдельным счастьем. И на этот раз Уолкер сдерживает себя от необдуманных решений. Он чертовски переживает: если рыжий не помнит, он точно сойдёт с ума. Проклятый совсем не знает, как к нему подойти и задать волнующий вопрос. Помнит ли тот? Аллену хочется верить, что да, ведь он — Книгочей, и память его не должна подвести, пусть и через столько лет. Когда они встречаются взглядами, Лави улыбается. И Уолкер готов заплакать от счастья. Но лишь спустя пару секунд до него доходит, что эта не улыбка старому знакомому, а всего лишь жест вежливости. И, о Господи, Уолкер вновь чувствует боль и обиду. Это вновь сводит с ума. На этот раз он не сбегает домой, а просто ещё пару мгновений наблюдает за рыжим, разворачивается в противоположную сторону и уходит к стеллажам с книгами по психологии, не улыбнувшись в ответ. Тяжело. *** Последний, на кого надеется Аллен — Канда. Он точно должен помнить. Не просто должен — он обязан. Хотя бы потому, что это Канда, и он слишком горд для того, чтобы забыть свою прошлую жизнь, в которой столько раз выходил победителем. Уолкер уверен: Юу остался таким же заносчивым, как и тогда. Мальчик надеется, что Канда помнит хотя бы то, что связывало их. Те странные, не принятые никем чувства, в которых сейчас так нуждается Аллен. Однако ни через неделю, ни через месяц Канду он не встречает. Это похоже на синдром навязчивых состояний, потому что Аллен стал чаще гулять по оживлённым местам, чтобы случайно столкнуться с тем, кого ищет так долго. Аллен надеется на то, что это будет тот Канда, которого он знает: с синими волосами, такими же глазами и излюбленным «Тч» в запасе. Но он не перестает высматривать и коротковолосых блондинов. Это существенно осложняет задачу, потому что настоящего Канду, того, что был до проекта Вторых Экзорцистов, он почти не помнит. Уолкер не теряет надежды, продолжает гулять больше, стараясь не выделяться, а в голове уже планирует, как он скажет родителям о том, что хочет в Японию. Родину Канды. Ему точно необходимо поискать и там. *** Даже полгода спустя Канда не появляется в этой жизни Аллена, что выводит из себя больше всего. На дворе лето, но, похоже, погода не знает об этом: на небе с утра тёмные тучи, которые не пропускают ни одного лучика солнца. Уолкер чувствует острую необходимость выйти на улицу и прогуляться; нежелание попасть под дождь не останавливает. Он быстро выскальзывает из дома, крикнув родителям, что скоро вернётся. Парень почти уверен, что сегодня должно что-то произойти: хорошее или плохое — не важно. Лишь бы вырваться из приевшейся обыденности. Он медленно передвигает ноги, опустив голову. Глаз начинает отдавать пульсирующей болью и Аллен, наверное, по привычке хочет вскинуть голову и начать искать Акум. Какая глупость. Он чувствует, как пальцы на левой руке немеют. Чувство неприятное — от него немедленно хочется избавиться. Он разминает пальцы — немного помогает. Парень срывается на бег, думая, что ему нужно как следует устать, чтобы прийти домой и сразу отключиться, потому что перспектива провести вторую ночь в размышлениях его не прельщает. Да и родителей тоже. Он не замечает, как преодолевает несколько магазинов, сворачивает с пути. Уолкер хочет перебежать дорогу: на той стороне парк, где точно можно будет и пробежаться, и посидеть в тишине. Он выбегает на проезжую часть, не замечая предупреждающего сигнала светофора и машин. Его дергают, удерживая за капюшон, и тянут обратно, в сторону тротуара. На лицо падает пару капель, а парень с раздражением думает, что выходить на улицу всё же не стоило. — Сдохнуть захотел, Мелкий? В мгновенье Аллен думает, что у него начались галлюцинации. Он снова дергается вперёд, но отпускать его никто не собирается. — Не дёргайся, Мелочь. Давно в суицидники-то записался? Второй мыслью было то, что ему стоит сходить к психологу, а ещё лучше — к психиатру. Парень оборачивается и натыкается на прищуренный взгляд синих глаз. Тех самых: неизменно глубоких, тёмных, с едва заметным зрачком. Боги, Канда всё такой же высокий, и Аллену совсем не нравится смотреть на него снизу вверх. Они молчат, оставшись на тротуаре вдвоём: остальные люди уже дождались сигнала светофора и разбежались по своим делам. Уолкер понятия не имеет, что нужно сказать, поэтому продолжает молчать. А ещё он пытается разобрать: капли дождя или слёзы сейчас скатываются по щекам. Канда нарушает затянувшуюся тишину смешком и притягивает Мелкого к себе, крепко обнимая. Уолкер всхлипывает и мнёт в руках чужую спортивку. — Помнишь, да? — звучит глухо и отчасти жалко. — Ещё бы я не помнил, Мелочь. Прохожие крутят пальцем у виска, наблюдая за двумя обнимающимися около дороги юношами, и продолжают свой путь. — А Лави и Лина не помнят, — Уолкер отстраняется и думает, что он наконец избавился от этого безумия. — Мари и Кроури — тоже. Смотрели на меня как на умалишённого, когда я пытался выведать что-то об экзорцистах, — Канда недовольно фыркает на смешок Аллена и тянет того под крышу ближайшего здания. Уолкер цепляется за запястье парня, боясь снова потерять. Наверное, по закону жанра, он должен проснуться в своей кровати и ощутить всю жестокость реальности, но, к счастью, ничего не происходит. И это радует. Наверное. — Надеюсь в твоей голове полный порядок, и никаких нежелательных постояльцев там нет, — Канда тычет пальцем Аллену в лоб и думает, что без шрама, который начинается пентаграммой на лбу и тянется вниз, пересекая всю левую часть лица, Шпендель выглядит непривычно. — Полный порядок, — облегчённо выдыхает Аллен и закрывает глаза. — Я искал тебя. Я знал, что ты помнишь. Чувствовал. — Тч, а ты, я погляжу, так и не избавился от своей сентиментальности, — Уолкер почти готов расплакаться от произнесённого Кандой «Тч» и снова вспоминает о личном проклятии каждого. За спиной Юу Аллен замечает чехол, который очень похож на чехол от… — Это ведь Муген, да? — Да, Мелочь, это он. Но вот проблема: гонять тебя Адскими жуками я больше не смогу. Аллен чувствует облегчение с примесью самого что ни на есть искреннего счастья и снова прижимается к Канде, крепко обнимая. Юу шикает на него и кладёт руки ему на плечи, слегка отстраняя от себя. — В прошлой жизни давно бы прибил тебя за это. Аллен смеётся и поднимает голову, заглядывая в синие глаза с хитрым прищуром. — Врёшь ведь. Канда смотрит на него, стараясь запомнить таким, какой он есть сейчас, склоняется к его лицу и целует. Уолкер думает, что в этой жизни он наконец-то по-настоящему счастлив. И дождь, что усилился за пару минут, его совершенно не волнует.