Россыпь драбблов по Готэму

Они идут по тёмной аллее. Лайза периодически пинает камешек на дорожке, а Освальд через шаг опирается о зонтик — сильнее, чем в остальное время. Между их локтями расстояние в пару сантиметров, и оно чувствуется лучше, чем собственные ноги, которые периодически хотят подкоситься. По крайней мере, Освальд ощущает это как-то так. Что он забыл в этом парке? Что он забыл рядом с этой женщиной? В парке нет никого, на аллее — тем более, и Освальд бы предпочёл, чтобы были. На нём под пальто — один из его лучших костюмов, и запонки поблёскивают в тон металлическим вставкам на перчатках. На ней — светлое пальто и накинутый на голову платок. Они оба понимают, что гулять по даже богом забытым улицам — смертельно опасно, это может раскрыть их, раскрыть кого-то из них отдельно, это может плохо кончиться. Но всё, что его волнует — электричество, которое витает в воздухе между их локтями. — Раньше было проще, — говорит Лайза, и это первые слова, которые они оба произносят с момента встречи. Освальд поджимает губы и ковыляет вперёд, не глядя на неё. — Ты пропала почти на год, — бросает он зло. — Ты имеешь в виду этот период? Или какой-то другой? Он делает пару шагов молча, потом останавливается, поняв, что напряжение пропало. Оборачивается — и любуется тихой светлой фигуркой Лайзы, её опущенным взглядом, её небольшими каблучками, из-за которых у них не такая большая разница в росте. И ковыляет к ней, раздражённо поджимая губы. — Что?.. — начинает он вопрос, поднимая в себе всю волну обиды, которую копил. Пусть она почти прошла полгода назад, когда он смирился, пусть почти забылась — воскресить старые обиды всегда легко. Лайза бьёт его кулаком в челюсть. Бьёт, размахиваясь, когда он подходит, сжимает зубы и губы, а потом падает, садится на него сверху, когда он летит почти кубарем на песок дорожки. И прижимается губами к его губам. — Не тебе говорить, Паоло, — шепчет она ему в губы, потом кусает, почти до крови, и Освальд может только обескураженно, почти обиженно моргать, когда его щёки берут в ладони, гладят, кусают губу, в этот раз почти нежно. Сердце заходится, и он уверен, он слышит это — не только у него. Над аллеей поднимается луна.